he'll kill you

Два коротких стука в плотную дверь. Шуршание ключа в замочной скважине. Открытие. — Мистер Пак, пройдёмте со мной, — кивает на выход юноша в длинном белом халате. В его руках какой-то свёрток плотной ткани и инвалидная коляска возле ног. Чимин откликается на имя раздражённо и без желания. Постоянные приходы этого человека прерывают его мысли и мечты на самом интересном моменте. Через занавес очков юноша в проходе прослеживает за медленным подъёмом Чимина с серого пола. Недоброжелательный взгляд со стороны Пака, принуждённого подойти к парню. — Как Вы себя чувствуете? — Чимин почти вплотную подходит к юноше, в недовольстве сведя тёмные брови вместе. Он протягивает руки, позволяя парню в очках надеть на него тот самый плотный кусок ткани с прочными ремешками по всеми периметру вещицы. Пак научено сгибает локти, складывая их на груди. Юноша натягивает ремешки на груди, сложенных руках и поясе, достаточно плотно их закрепив в тканевых пряжках. — Бывало и лучше, — фыркает Чимин, дёргая плечами, закреплёнными ремнями — проверяет свободное место. — Сегодня сильнее затянули. Снова они пришли? — возможно с внутренней надеждой спрашивает Пак. Движения сковывает плотная ткань, поэтому он слёта приземляется в инвалидное кресло, поставив ноги в белых носках на перекладины, специально предназначенные для этого. — Пришли, — юноша закрывает дверь в комнату Чимина ключом, положив его в карман белого халата. Он берётся за поручни коляски, приводя в движение колёсики. — Очень надеюсь, что сегодня Вы сможете рассказать чуточку больше, чем в прошлые разы, — вежливо произносит ласковым голосом доктор, везя коляску по длинными коридорам. Людей здесь встретишь не много. Одни врачи и редкие пациенты в их сопровождении. Чимин цокает, закатывая глаза. Изо дня в день Пак следит за путём, проделанным в коляске. Запоминает все повороты и читает таблицы на дверцах кабинетов. Он давно изучил эту местность, мечтая о побеге. Доктор довозит Чимина до нужного кабинета, открывая дверь перед въездом коляски внутрь. В малоосвещённом помещении находятся два человека, один из которых сидит за продольным столом. Снова. Пака подвозят к противоположной стороне стола. — Вчера мы дали ему больше препаратов, поэтому сейчас есть возможность, что он расскажет больше, — комментирует доктор, отходя в сторону от Чимина. Мужчина за столом кивает, поднимая голову на сидящего напротив. Чимин ухмыляется уголком губ, склоняя голову к плечу. Он готов к очередному разговору с ним при чужих взглядах. Днём ранее его накачали таблетками, которые Пак ловко спрятал за губой. Выплюнул. Врачи хоть и следят за ним, но Чимину удаётся обдурачить лечащего доктора Сокджина, которого он ненавидит всем своим прогнившим сердцем. Постоянный контроль с его стороны полностью выводят Пака из равновесия, готового убить его на месте. Да вот только смирительная рубашка мешает. Твари. При каждой встрече с Сокджином на Чимина надевают смирительную рубашку, осознавая уровень его опасности. Его опасаются даже самые старые профессионалы, отдав Пака не попечение молодого доктора. — Рад Вас снова приветствовать, мистер Пак, — начинает мужчина напротив, открывая толстую папку с документами. Он достаёт оттуда отдельные бумаги, складывая на стол. Также он тянется за диктофоном в его сумке. Шариковая ручка из кармана и он полностью готов. Полный набор профессионала. За спиной мужчины стоит молодой человек, иногда присутствующий в помещении. — И Вам не хворать, — Чимин закидывает ногу на ногу под столом, откинувшись на спинку кресла в расслабленном положении. Комфортно. Если не брать в расчёт рубаху. — Сегодня, двадцать пятого сентября я, следователь Ким, четвёртый раз буду допрашивать подозреваемого Пак Чимина, совершившего целый ряд последовательных, крайне жестоких убийств, — после загоревшегося красного огонька на диктофоне произносит Намджун, перебирая в руках пять документов, каждый из которых скреплён скрепкой. — Пять жертв за одну ночь, — читает вслух первую строчку из дела №662974 Ким, бросая взгляд на Чимина, прямо смотрящего на него. — Каждая жертва убита максимально жестоко и безжалостно. Вы действовали наверняка, да? — изгибает бровь следователь. — Да, — не отрицает Пак, на чьём лице ни одна мышца не дрогнула от вопроса, заданного выше. — Итак, первая жертва, — перелистывает страницу следователь, откладывая посторонние бумаги в сторону. — Ким Тэхён, девятнадцать лет. Студент университета модельеров и дизайнеров. Являлся Вашим лучшим и близким другом с самого детства и до дня смерти, — вычитывает из протокола Ким, не упуская возможности следить за сменой эмоций на лице Чимина. Обвиняемый выдаёт лишь улыбку и гордость за совершённое. — Из проверки смартфонов вы списались и договорились о месте встречи в два часа восемь минут. По переписке Вы должны были встретиться в шесть часов, но Ким Тэхён опоздал на двадцать минут, что, стоит уточнить, взбесило Вас и Вы высказались об этом в личном закрытом блоге на просторах известной соц. сети «Твиттер». Позже вы отправились в парк на улице «Эпилпрофф», и ушли оттуда в восемь часов сорок две минуты, как показала видеосъёмка уличных камер слежения. Тогда вы пешком добрались до кафе «Гранд» и пробыли там до десяти часов двух минут вечера. Вы решили отправиться домой к Ким Тэхёну, забежав в супермаркет «Лавазза» за крепкими алкогольными напитками и вышли оттуда в десять часов десять минут. Доехав на такси до дома Тэхёна в десять часов сорок три минуты, вы зашли в подъезд. После в промежуток с десяти часов сорок три минуты и по двенадцать часов ноль минут неизвестно, чем вы занимались. В прошлый раз Вы мне так и не рассказали, что делали с живым на тот момент, Тэхёном, — упирается правым локтем в стол Намджун, держа протокол о Ким Тэхёне в левой руке. Его острый и режущий катаной взгляд направлен только на Чимина, кусающего кончик языка зубами. Минута тишины. Две. Три. Абсолютное молчание. Чимин продолжает спокойно смотреть на следователя, погружаясь в прошлые воспоминания о сексе на столе Кима. Но его мысли перебивают. — Что вы делали в промежуток с десяти часов сорок три минуты и по двенадцать часов ночи первого августа? — гнёт линию Ким. — Что ж… Так уж и быть, — цокает языком Чимин, решив на сегодняшнем допросе поведать чуть больше. — Пили вино и разговаривали. Я наслаждался, — прерывается Пак, подняв брови. Он удивился своим же словам. — Не наслаждался, а расслабленно наблюдал за последними часами жизни друга в его мире, — кончик языка убийцы медленно и кропотливо проходится по нижней губе, упиваясь представлением капель вина на ней. Чёрт. Чимин чёрт. — И что Вы сделали после? — следователь пытается выбить полное признание с точным описанием убийства. — Ровно в двенадцать я убил его. Вы сами знаете как. Чтобы ни одна частичка его тела не уцелела в этом мире. Холодок по коже проходит у юноши, стоящего за спиной следователя. Доктор не реагирует, привыкнув к жёстким высказываниям больного. — Каким способом? — прижимает голову к плечу Намджун, сверля Пака холоднокровным взглядом. — Вы сами знаете. Слишком долго и нудно рассказывать о разделке свинины, — зевает Чимин, прикрывая глаза. — Спать охота, — показывает абсолютное безразличие и невовлечённость в расследование. Следователь ритмично постукивает колпачком ручки по столу, не отвечая и не реагируя на вербальные жесты. Пак всеми силами старается вывести из себя Намджуна, внутренне унывая от нулевой отдачи. Пять минут. Шесть минут. Молчание. Следователь играет на терпении Чимина, выжидая огромные паузы. Действует на нервную систему, с которой у Пака и так плохо. — На нём было весело испытывать мой новый нож. Лезвие было настолько прекрасно мною заточено, что вонзалось и проходила в его плоть как в масло. И всё же разукрашивать тело друга глубокими узорами забавляет и расслабляет. Вырезать каждую его родинку, отрезать веки. Одно наслаждение, — дьявольски фанатично произносит Чимин, растягивая губы в блаженной улыбке. — Заливать самые мясистые куски его плоти оставшимся, припасённым мной красным полусладким. Отрывать голыми руками ногтевые пластины и складывать их горой около его спокойного лица. Вырезать пупок и откидывать его в дальний угол комнаты. Бесил. Играться с его мёртвым телом, как с куколкой. Так как его глаза были всегда открыты не имея век, я усаживал его на стул за одним столом со мной. Любовался и ждал, когда пожарится часть его икры, замоченной в винном маринаде. Выкладывать великолепно пахнущее мясо на две тарелки и вкушать его сладость… — откидывает голову Пак, вновь мечтая о кусочке плоти Тэхёна. — Боже, его мясо на вкус просто божественное. Мы поели и я быстренько упаковал его в чёрный мешок из моей сумки. Ну и как вы знаете — сбросил с… Э-э-э, — забывает Чимин, приоткрыв глаза. — С какого там этажа? — издевается Пак. — С двадцатого, — напоминает Намджун, на все сто знающий, что убийца, тем более псих не мог забыть такую деталь в своём преступлении. Они, как правило, продумывают массовое убийство около года или чуть меньше. Урод. — Да, точно, — кивает Чимин, повторно закрыв глаза. — Сколько вы там насчитали ножевых ударов? — Судмедэксперт постановил, что на теле убитого ровно в двенадцать часов ночи Ким Тэхёна было обнаружено как минимум восемьдесят ножевых ранений. Остальные не удалось распознать из-за падения трупа с двадцатого этажа. Приземление на бетонные и железные арматуры, находящиеся за домом усложнили подсчет. Тело Ким Тэхёна было похоже на фарш, — подчёркивает последнее слово следователь, откладывая протокол с фотографией жертвы на первой странице. — Лично моих, как Вы это говорите: «ножевых ранений» было ровно сто, — в голосе убийцы слышна нотка недовольства неточности. Его работу настолько недооценили. — Сто ударов ножом. Мотив столь жестокого убийства Вашего лучшего друга? — Он не принимал мой мир, — сухо произносит Чимин. — Каков тогда Ваш мир? — Он мой, а значит никому другому не следует знать о нём. — Допустим, — принимает новую информацию об убийстве первой жертвы Намджун, получив полное описание. Наконец-то. Все предыдущие встречи Чимин в основном молчал и посылал следователя на три буквы. Сегодня Пак раскрывается, видимо, поняв, что из психиатрической больницы ему не сбежать. Так он хотя бы поможет следователю закрыть дело. — Вторая жертва: Чон Чонгук, двадцать два года. Работал администратором ресторана своих родителей. Женат, — перелистывает страницы дела Намджун, оставляя страницу с фотографией Чон Чонгука в углу. — Сразу же после убийства Ким Тэхёна Вы на такси отправились в дом Чона, заявившись без предупреждения в двенадцать часов тридцать семь минут. С порога Вы отключили Чонгука резким ударом вазы по голове, которая стояла в прихожей. Поведаете, что делали дальше? — Повесил его и всё. Пробовать на вкус не стал, потому что он качок, а у них мясо без жирка. Я так не люблю, — вертит головой Чимин, сожмурив брови от отвращения. — Ваш мотив? — Тэхёну он нравился, хоть и был женат. Ну я сдружился с ним немного, чтобы узнать адрес. Всё. Ещё женушка его бесила жутко. Я бы и её убил, да вот только она в Италию улетела. Скотина. — Поэтому решили повесить его с написанным маркером текстом: «будь в моём мире с Тэхёном» ровно в один час? — уточняет детали Намджун. — Да. Выдох. Дьявол. — Третья жертва: Мин Юнги, двадцать пять лет. Маркетолог и заядлый собачник. Он был Вашим сводным братом. В один час десять минут Вы поехали на такси в квартиру Мина. Доехав в один час двадцать две минуты Вы вошли в подъезд с помощью личной карты второго августа. Что было дальше? — уже в который раз смотрит на фотографии жертв следователь, в глубине души сожалея, что им было суждено встретиться с больным человеком. — Разбудил его, сказал: «родители сгорели заживо». Он подскочил и давай быстрее собираться к ним. Когда он уже готов был открыть дверь — я вонзил в его спину катану с гравировкой: «Мин Юнги» на лезвии. Этот немой стон и кровь из его жалобно открытого рта. Волшебно было наблюдать, как он падает на колени передо мной, руками ухватившись за лезвие в спине. Их глаза при моём убийстве — ценнее всего возможного в этом мире. На последок я сказал ему, что он слишком идеальный для его мира. Ударил его разок головой о дверной косяк и вышел из квартиры, — продолжает рассказывать о преступлениях, совершённых два месяца назад. Следователя до сих пор удивляет сегодняшняя искренность и хоть какое-то разъяснение от убийцы. — Значит в Вашем мире он не такой идеальный, какой был? — В моём мире он наркоман, — пожимает плечами Чимин, резко открыв веки. Проговорился. — Вот блять… — разочарованно цокает Пак, надув губы. — Вот оно как. А Тэхён? — решает положиться на выпавшую удачу следователь, попробовав спросить Чимина обо всех жертвах. Может поведает о своём мире. — Тэхён жертва Чонгука. Он столкнул его с обрыва. Так романтично, — вздыхает Пак. Романтично? Что, чёрт возьми? — Чонгук? — Тоже наркоман, избивавший и изнасиловавший Тэхёна, моего невинного друга, который ведёт свой популярный блог в твиттере. Там он, бедняжка, рассказывает о плохом парне и как сильно он его любит, — охает Пак, откидывая голову на спинку инвалидного кресла. Сказать, что все находящиеся в помещение кроме следователя в шоке — ничего не сказать. Отголоски того самого мира, придуманного Чимином и принесёнными жертвами его друзей ради этого. Ради плохого конца и в этом идеальном мире? — Допустим. Четвёртая и пятая жертва: Ваша мать и отец, Мелиса Пак и Сонним Пак, каждому по пятьдесят четыре года. Вели свой собственный бизнес торговых точек в Сеуле и занимались инвестициями. Второго августа в два часа четыре минуты Вы вышли из квартиры Мин Юнги и вновь отправились на такси до дома родителей, также не предупредив их о своём приезде. В два часа пятьдесят две минуты Вы доехали. Как Вы действовали, оказавшись во дворе особняка, находящегося за городом? — следователь положил перед собой все пять небольших папочек с жертвами и их фотографиями, переглядываясь то с убийцей, то с ними. — Зашёл в дом по личной ключ-карте. Поднялся по дому детства по лестнице. Открыл дверь в их комнату, разбудил с трагической новостью: «Юнги сбил автомобиль». Копия. Они подорвались так же быстро и больше ничего не уточнили. Будь я на их месте, хотя бы узнал, что я делаю здесь, а не с братом наедине? — задумывается Чимин, ставя себя на место родителей, которых подняли в три часа ночи и сказали о возможной гибели сына отца. — Я отошёл к двери, закрыл её на замок и достал из-за пазухи пушку, которую одолжил у их охранника. Иронично звучит, не правда ли? — задаёт вопрос залу Пак, ухмыльнувшись с прикрытыми глазами. Молчание. — Скучные. Показал им оружие и под прицелом усадил их на кровать. Вы бы видели, как они начали дрожать. И, блять, даже через страх спрашивали о брате. Так что с Юнги? Чимин, что происходит? Это шутка? Зачем ты это делаешь? Чтобы вы спросили, — несдержанно выдыхает Пак, дёрнувшись в смирительной рубашке. К нему сразу же подлетает Сокджин, проверяя ремешки. — Ох, эти кроличьи глазки, полные страха. Я выстрелил им обоим прямо в лоб. Спасибо им, что в детстве водили меня в тир. Хоть где-то это пригодилось, — хихикает сам с собой Чимин, открыв глаза. Ноль реакции. Этот чёртов следователь выводит его из себя и влюбляет одновременно. — И вызвали полицию со словами: «я убил пятерых самых близких». Верно? — складывает в одну папку все сведения о жертвах Намджун, убирая не пригодившуюся ручку. Она была нужна ему на случай противоположных показаний со стороны совершившего, но весь допрос Чимин был полностью чистым, ни разу не солгав. — Самые лучшие слова в моей жизни, — прикусывает губу Чимин, сумасшедшими глазами бегая по следователю. Неужели уже уходит? — Мотив? — Мой личный мир, в котором они будут хоть как-то мне нужны. Время закончилось. Следователь поднимается с места, отдавая папку с документами рядом стоящему юноше. Чимин внимательно следит за каждым движением его собственного Бога воплоти. — Благодарю за сегодняшнюю откровенность. Думаю, наша следующая встреча будет последней, — кивает на прощание Намджун, поправляя кофейное пальто на своей груди. Следователи выходят из допросной. Краем уха Чимин слышит обрывок фразы того неизвестного юноши: — Да он же псих! Чимин дьявольски ухмыляется, со всей любовью принимая данное ему прозвище. Гордость и самолюбие ликуют. — Совсем скоро и вы окажетесь в моём идеальном мире, — шепчет под нос Чимин, заливаясь истеричным смехом на всю допросную.