Ai Shiteru.

***

      Из затянувшегося коридора слышались тяжёлые, мучительно долгие шаги стучащие каблуком по липкому полимеру, создавая ощущение присутствия какой-то сущности, что никогда не отпустит отчаявшуюся душу. Чëрный цвет полностью покрывал комнату, и от этого ничто не было видно, а лежащий не понимал, откуда могло взяться такой темноте. То ли от того, что взгляд белобрысого помутнел, то ли от того, что явная туманность не давала просочиться лучам сквозь плотные облака? Правда, единственное, о чём прямо сейчас думал умирающий — так это о том, что он лишь хочет поскорее увидеть до боли знакомую старушку с косой, что должна была уже давно забрать измученную душу, заветно ждущую её, смотря на дверь, которая всё это время лишь медленно приоткрывалась, с каждой минутой убеждая парня, что за ней лишь пустота, откуда не может вылезти ни единое существо. Однако, даже постепенно уходящая жизнь может удивлять. Кропотливо-открывающаяся дверь раскрывалась лишь потому, что за всем этим действием стояло какое-то непонятное, с изумрудными, чуть ли не светящимися глазами, но вплоть до теплоты на сердце знакомое очертание, которое с трепетом во взгляде оббегало глазами истощённое тело, что содрогалось от холода и невыносимой боли. Белобрысый не смог даже произнести хриплым, тихим голосом имя пришедшего, а тело и вовсе не хотело протягивать к нему свою костлявую, бледную руку. Силуэт начал лишь неспешно надвигаться, а мученика глаза — слипаться, не отводя своего взгляда от чужих, зелёных, что так больно пронзали дух издыхающего. Даже во время гибели своей он приносит проблем, отвратных, ярких эмоций, явно отражающихся на лице русоволосого. Мусор — лишь такое слово может стоять могильном камне белобрысого, если его вообще не постыдятся похоронить. Осипший голос старался быть слышимым, взывая имя пришедшего, а худая, бледная рука снова потянулась к юноше, что уже торопливо оторвался со своего опустевшего места, чуть ли не срываясь на бег к своему то ли другу, то ли обычному, уже давно надоевшему знакомому. Сероглазому лишь хотелось увидеть его лицо, дабы вся смятённость исчезла хотя бы на миг, на несчастный, кроткий момент. Но, похоже, талант его, что так надолго исчез решил сыграть злую шутку над Комаэдой, либо же дать наказание за прожитые счастливые моменты. Острое копьё, упавшее будто бы из ниоткуда рухнулось прямо на спасителя. Полимер покрылся малиновой кровью, а болотная краска на стенах окрасилась в ярко-розовый, покрывая этим цветом даже белоснежные волосы больного. Весь мир рухнул, а сердце его ушло в пятки, бешено увеличивая частоту биения, отдаваясь шумом в ушах, перед этим пропустив несколько ударов. Перед глазами всё начало покрываться пустыми пространствами, а мысли же и вовсе исчезли, оставив лишь горькое, кислое чувство безысходности, безнадёжности и отчаяния.        — ХАДЖИМЕ! Резкий вздох ударил ножом по груди, вызывая этим непрерывистый приступ кашля, раздающимся эхом по чуть ли не пустому, тёмному коттеджу. Мерзкий писк в ушах вовсе не давал Комаэде понять, что происходит, а отвратительное ощущение сжатия головы совсем ухудшало ситуацию. Единственная мысль, что сейчас крутится у белокурого в голове — это ничто иное, как одно слово: "Мусор". В глазах темнело всё сильней и сильней, и он не знал, когда это прекратится, и прекратится ли вообще. Ледяные, бледные спички дотронулись до лица, протирая свою физиономию, а после и волосы в виде белой соломы, которых Нагито не расчёсывал, похоже, с самого начала поездки. Ярое желание жестоко вырвать все свои пряди сдерживалось лишь тем, что руки не могли даже сжаться в кулак. Нагито не понимает, почему он до сих пор отказывается принимать сам факт того, что ему никогда не быть счастливым. Полноценным. Нужным. Любимым. Он всегда себе повторяет, что это так, пытается принять это как должное, как простой факт, но... это лишь притворство. Это ложь, скрывающаяся за сумасшедшей, уродливой улыбкой. Каждую ночь одно и то же. Каждую ночь лишь кошмары, от которых хочется просто покончить с собой. Но он не может этого сделать, не может себе позволить умереть, не став "ступенькой" для новой надежды. Но... заслуживает ли он этого? Комаэда проклят, и его проклятье распространяется на всех, кто ему близок. На всех, с кем он общается. Разве его талант может себе позволить не навредить абсолютным? Комната казалась абсолютно пустой и холодной. Стены сдавливали своим болотным цветом, таким же, как и в его сне. Лишь слабый свет луны просачивался через неплотные шторы, окрашивая своим бледно-голубым цветом пыльный пол. Так продолжаться больше не может. Нагито буквально сходит с ума, если он уже не сошёл, а этот коттедж только ухудшает ситуацию. Похоже, единственный выход — выйти в ещё не ожившее общество.

***

      Мягкий звук волн. Яркие, обнадёживающие звёзды на тёмном небе, выглядящие как гладкое покрывало. Лёгкий, приятный летний ветерок... это место действительно казалось раем в такие моменты. Остров Бармаглот и вправду является идеальным островом для отдыха, развлечений и нахождения новых друзей, что и предназначила сделать Усами, до того, как весь её план скатился по одному месту. Убийственная игра, постоянные подозрения, суды... Всё это – полная противоположность того, чего на самом деле хотела Мономи, и она, хоть и не имея больше сил, старалась это исправить и помочь бедным ученикам. Правда, Нагито был только рад таким событиям. – Отчаяние ещё больше разогревает надежду внутри абсолютных, разве не так? – Сказал вслух белобрысый, хихикая собственным мыслям себе под нос. – Комаэда?...

***

И с чего это его потянуло на пляж, если он мог бы остаться в коттедже и не заводить неловких разговоров с людьми? Комаэда развернулся – дабы убедиться в своих догадках о том, чей этот голос мог бы быть – и заметил невероятно знакомый силуэт. Такой же тёплый и родной, но одновременно чуждый и хрупкий, ведь если он сделает одно лишнее движение – хрусталь разобьётся на мелкие осколки, оставив после себя лишь маленькие очертания того счастья, что тебе она давала. И чтобы не разрушить свою драгоценность своей бесполезностью вновь, Нагито решает отвернуться и уйти. Торопливо направляясь обратно в коттедж, Хаджиме вновь подозвал сероглазого к себе, уже не оставляя другого выбора, кроме как встретиться со своим страхом и взглянуть прямо в его глаза. Красивые, зелёные, светящиеся... искренние, но лживые глаза. Звонкий голос подозвал к себе парня, пытаясь привлечь к себе внимание, но это было успешно проигнорировано. По крайней мере, так казалось Хаджиме, ведь где-то через две минуты Комаэда самостоятельно развернулся, стоя пару секунд с каменным лицом, а его глаза прикрываои длинные, соломенные локоны волос. Он так и остался в своём положении, молча, не издавая и писка, а после тихо хихикнул себе под нос, осознавая, насколько большую ошибку он совершил, направляясь прямо на пляж, и особенно остановившись. Хотя, кажется, это значит, что прятаться уже нету смысла. — Ох, Хината-кун, я тебя не заметил. — Он мучительно выдавил из себя ужасную, широкую улыбку, оголяя все свои тридцать два зуба. Подняв свою голову, Хаджиме увидел не самый приятный вид из всех, что мог бы встретить на данный момент. Чёрные мешки под глазами, ещё больше выраженные скулы, растрёпанные и выбеленные волосы, да и сам голос выдавали очень жалкий, даже немного жуткий вид парню, который лишь хотел сбежать куда подальше, не желая быть рядом с человеком, которому он приносит лишь боль и мучения. Хината вздрогнул от такого холодного, безысходного приветствия, не зная, как на это ответить. –…Как ты? – очень неловко спросил зеленоглазый, иногда отворачиваясь от бледнолицего. — Ох, Хината-кун… — Комаэда поднял свою правую руку, а после начал сверлить свою ладонь тусклым взглядом, будто бы пытаясь вычитать оттуда ответ на вопрос собеседника. — Со мной всё нормально. У тебя нету никакого повода волноваться насчёт моего состояния. Я не заслуживаю твоего внимания, хоть и мне очень приятно слышать, что ты обо мне волнуешься. — белобрысый, наспех постаравшись забыть своё прежнее состояние, приветливо улыбнулся Хинате и поднял ту самую руку, будто бы махая ему. — Опять ты за своё?.. — Хаджиме, пытаясь затолкнуть свою агрессию от его слов обратно, резко вздохнул сквозь крепко сжатые зубы. — Ты ни с кем не контактировал уже несколько дней. В столовой мы тебя видели от силы один раз, а сам ты с каждым днём появлялся на улице всё реже и реже. В каком это смысле с тобой всё нормально? — парень продолжил говорить, не смотря на то, что Комаэда уже собирался что-то сказать ему в ответ, но Нагито лишь замолчал, продолжая натянуто улыбаться, кажется, не зная, что ему сказать. — Смотря на твоё поведение, о тебе невозможно не не волноваться. — Тебя Нанами заставила поискать меня? — Что? — Просто так ты бы не стал вот так со мной откровенничать, Хината-кун. У тебя нету повода со мной разговаривать, особенно на такую тему, на тебя это просто не похоже, а вариант с Нанами-сан звучит более логично, чем то, что ты просто решил обо мне позаботиться. – Что ты?!- – А разве я не прав? – с лица Нагито всё не сползала улыбка, а сам он уж больно выглядел довольно, ведь его теория, пожалуй, оказалась безусловно верной, судя по лицу Хаджиме, что нахмурился ещё сильнее, а после начал оббегать глазами песок, стараясь найти там выход. – Ох, Хината-кун... – парень скрестил руки на груди, разочарованно выдохнув. – Тебе вовсе не надо это от меня скрывать. Я понимаю, почему ты себя так ведёшь, ведь контактировать с таким подозрительным человеком - как я - очень опасно, особенно в нашей ситуации, да и желания как такового у тебя быть не может. Я прав? Да, он безусловно был прав. Но у Хаджиме была и другая причина с ним встретиться, кроме того, чтобы убедиться в том, что Нагито ещё жив.

***

      Пару недель назад Комаэду выписали из госпиталя, так как мотив для убийства сработал, и Тсумики Микан, что так добро относилась ко всем пострадавшим, оказалась запятнанной. Девушка жестоко убила Ибуки Миоду – абсолютную музыкантку, одну из самых активных, буйных, но в то же время оптимистичных и добрых людей, что вообще были на этом острове. Второй жертвой оказалась Хиёко Сайонджи – абсолютная танцовщица. Хоть она и внешне была похожа на милого ребёнка, на самом деле она была невероятно жестокой, постоянно над всеми издевалась, обзывала, однако, после того, как Махиру - единственная подруга Сайонджи - погибла, та постаралась исправить своё поведение, став хоть немного добрее к остальным, так же, как та относилась ко всем. На суде оказалось, что среди них есть предатель, который на самом деле не тот, кто за себя выдаёт. После этой новости «дружественная атмосфера» поездки почти что окончательно рухнула. Но для Нагито Комаэды всё начало становится только интересней.

***

– Ты... – Да? – Ты совсем уж отупел? – Хината сорвался, уже не имея терпение выслушивать весь этот бред, что белобрысый абсолютно всегда повторяет. – А? – Ты достал уже повторять одно и то же; «ты не должен со мной общаться», «почему ты всё ещё общаешься со мной?» и ещё очень много вещей, что ты говоришь, мать его, с самого начала поездки. Тебе самому-то не надоело? – честно, Хаджиме уже устал терпеть весь этот бред, всю эту клоунаду, что происходит уже очень и очень долго. Комаэда, похоже, либо таким способом ему угрожает, либо он просто идиот, хоть и по его уму так и не скажешь. – Просто я не хочу, чтобы ты умирал, Хината-кун, а при том, что ты, возможно, окажешься предателем - что очень вероятно, ведь ты даже своего таланта не помнишь, - уж больно высока вероятность того, что если ты будешь с таким же успехом со мной поговорить, то к тебе потеряется ещё больше доверия, и кто-то, может быть, осмелится тебя убить. – Комаэда немного промолчал, похоже, оттягивая минуту его триумфа. – Разве я не прав, Хината-кун? Чёрт возьми, он абсолютно прав. – Хината-кун? Слышать это было очень больно и унизительно, ведь он и вправду даже своего таланта не помнит, а значит, что он, возможно, и есть предатель. Но раз уж он этого не помнит, то какой смысл быть ему предателем? – Комаэда. – Что? – Почему ты ходишь в такую рань по острову? – У меня такой же вопрос к тебе, Хината-кун. – Отвечай на мой вопрос. – твëрдо сказал парень, агрессивно посмотрев на белобрысого из-под ресниц. – Раз уж ты подозреваешь меня в предательстве, то, может, ты и сам являешься предателем, ставя меня под сомнение и переводя внимание других от себя? Комаэда рассмеялся от всей души, схватившись за живот, вводя Хаджиме в ступор. – Господи, Хината... – не прекращая смеяться, сказал Нагито, – Хината, ты... И вновь этот противный смех раздался по всему пляжу. – Неужели ты не понимаешь, насколько я подозрителен?! Каким образом ты мог подумать, что я таким образом перевожу взгляды остальных на тебя, когда все подозревают даже самих себя?! – Тогда ответь на другой мой вопрос. – перебил того Хаджиме, не желая дальше слушать его слова. – Я весь во внимании. – Комаэда развëл в стороны руки, с интересом смотря на зеленоглазого. – Что ты делаешь в такую рань на улице? – Тебя только это и интересует? Я ожидал что-то интереснее.. – Нагито расстроенно отвëл взгляд, засунув худые руки в большие карманы плаща. – Отвечай. – Зачем? Хаджиме продолжает злобно сверлить взглядом белобрысого, как-бы говоря: «ты тупой или просто долбоëб?» – Ах, Хината-кун, ты такой настойчивый. Может, твой талант это «Абсолютно-решительный человек»? – но в ответ был всë такой же злостный взгляд. – Ладно. Мне приснился кошмар, и я решил выйти из домика. Подышать свежим воздухом. – И всë? И это ты так долго пытался сказать?- – В этом сне был ты. – перебил того сероглазый, медленно приобретая серьëзный вид. – И там ты умер вместо меня. В ответ лишь молчание. – Теперь ты понимаешь, почему я тебе говорю не общаться со мной? Потому что ты можешь умереть. Из-за меня. Вместо меня. Я не хочу этого. Такой мусор, как я, не достоин жить вместо абсолютного. – Ты же говорил, что, возможно, у меня нету таланта.. – резко подал голос Хаджиме, невзначай перебив Нагито. – Говорил. Но пока это не стало фактом, я не хочу, чтобы ты умирал вместо меня. В ответ лишь молчание, от которого лишь кошки скреблись на душе. – А ты? – Что я? – Почему ты сейчас вышел из коттеджа? Тем более заговорил со мной. · спросил Комаэда, наконец посмотрев на Хинату. – Та же причина. – Тебе тоже снятся кошмары? – Да, и каждую ночь. По несколько раз. – Хаджиме отвернулся лицом к морю, что сейчас освещалось маленькими лучами солнца, что медленно поднимались из горизонта. Выглядело завораживающе. – Спать с такими кошмарами просто невозможно. – А что это был за кошмар? – Нагито, следом за парнем, посмотрел на восход, уже не отрывая взгляд от него. – Меня кто-то похитил, а разговаривать я не мог, поэтому и на помощь позвать тоже не получалось. В итоге я увидел тебя, но ты был уже мëртв. – Хаджиме глубоко вздохнул и посмотрел на мягко улыбающегося Комаэду. – Почему ты улыбаешься? – Я рад, что я тоже прихожу тебе во сны, Хината-кун. Почему-то этот момент им обоим показался до боли интимным и уютным, но и перебивать атмосферу не хотелось. Поэтому, через пару минут они оба сели и начали наблюдать за восходом солнца, ведь возвращаться в коттедж уже никак не хотелось.