Finding Steele and Moon

Впервые он заметил их через три недели после нападения Кьюби на Коноху. Пара изможденных детей, таких же грязных и обессиленных, как и он сам, но по совершенно другим причинам. У Генмы сжалось сердце только от одного их вида. Так же, как и он сам, эти двое были сломлены и потеряны. Генма позволил себе потеряться за безликой маской АНБУ, позволил вине — потере — за Минато-саму уничтожить себя. Даже когда Сандайме-сама выдал ему первую миссию после катастрофы, Генма уже потерялся. Потерялся в собственных неудачах, в воспоминаниях, которые часто посещали его, когда он бодрствовал. Йондайме пошел на большой риск, взяв шестнадцатилетнего пацана в свою охрану. Чернила еще были свежи на его назначении как токубецу-джонина, когда он получил вызов. Личный вызов от своего Хокаге — Намикадзе Минато. Он был до смерти напуган, особенно когда предложение было озвучено ему, Намиаши Райдо и Татами Иваши. Если Генма был подростком, то Иваши был совсем ребенком. Чунин был слишком молод, с еще по-детски пухлым лицом — крошечный сгусток энергии, едва доходящий Генме до плеча. Один из тех юных гениев, о которых все шепчутся. Всем телохранителям Минато-самы не было еще восемнадцати. У Генмы голова пошла кругом, когда он понял это. Конечно, были кандидаты и получше, более подходящие на такую высокую должность, чем они, чем он. Генма до сих пор не знал, что Минато-сама разглядел в каждом из них. В конце концов, это не имело значения. Один взгляд в добрые голубые глаза — и Генма поверил. Он будет защищать своего лидера — своего доброго, бескорыстного, ужасающего Хокаге — даже ценой своей жизни. Только он не справился. Едва прошел год работы — и Минато-сама погиб, его жена погибла, его сын осиротел, а его деревня уничтожена. Генма не сделал то, что должен был сделать. Он облажался, подвел единственного человека, который, кроме его чудесного ангела Шизуне, искренне в него верил. Кого он обманывает? Я никогда не был достаточно хорош. Сандайме-сама вернул своих старых телохранителей, так что Генма затерялся в АНБУ. Маска Кицунэ стала искуплением для его ужасных неудач. Что хорошего в том, что шиноби не может выполнять свою работу? Еда ощущалась свинцовым вкусом на языке, голода не было. Все это время он ел ради Шизуне, ради Райдо, ради Иваши, который прилип к ним после катастрофы, как потерявшийся щенок. И из-за обеспокоенных взглядов его друзей, которые они бросали на него, когда думали, что он не видит. Вина грызла его, раздирала изнутри, преследовала и днем, и ночью. Он не мог подолгу спать. Когда он спал, Минато-сама стоял перед ним залитый кровью и с зияющей дырой в груди. Она ручьем стекала по подбородку, искажая некогда добрую улыбку — такая красная, красная, красная… … Генма просыпался с криком, каждый раз царапая лицо. Райдо был рядом, всегда рядом, чтобы убрать его руки и пощечиной привести его в сознание. — Соберись, — слышал он сквозь панику, туманом застилающую разум. — Ты слишком многим нужен, чтобы прямо сейчас потерять разум, Ген. Мы шиноби, мы справимся. В каком аду он бы был без своих друзей? Без писем Шизуне? Без Иваши, который смотрел на него через дверной проем, напуганный и всегда обеспокоенный. Он бы все отдал, чтобы Шизуне сейчас была рядом. Так что он собрал себя из осколков, крепко сцепив их вместе решительными действиями Райдо, словами Шизуне и беспокойством в юных зеленых глазах Иваши. Он будет нужен. Он не знал, кому и зачем, но он собирался быть к этому готовым, когда предоставится возможность. Его шанс на искупление, на спасение. Генма не ожидал, что этот шанс придет к нему в виде двух бездомных сирот. С букетом лилий в руках, он сражался с самим собой за каждый шаг к мемориалу в тот день. С похоронами уже было покончено. Все потерянные души были зарыты в безжалостную землю. Оставшимся в живых оставалось только собирать обломки, чтобы восстановить деревню и некое подобие нормальной жизни. Он не был единственным, кто потерял того, кого любил. Те, кто потерял всю семью, даже называли его счастливчиком. Черт, Генма оплакивал того, по кому скорбела вся деревня. Йондайме Хокаге. Их бесстрашный, бескорыстный лидер. Вот только для него Минато-сама был гораздо большим, чем просто титул. Он был человеком, который пускал слюни на официальные документы, после того, как вырубился за рабочим столом. Человеком, который постоянно бился коленом об угол в одном и том же месте. Ботаником, который с энтузиазмом закапывался в учебники по фуиндзюцу. Старшим братом, у которого всегда было доброе слово, ободряющая улыбка или нежное прикосновение. Человеком, которого он подвел больше всего. Человеком, который был его самой большой неудачей. И все же, как сказал Райдо, он был нужен. Причины, почему он остановился, жались около Мемориала. Сидя на коленях и обхватив друг друга тонкими руками. Дрожащие и грязные; грязь и засохшая кровь покрывала их рваную одежду, которая явно видела лучшие дни. Они были такими грязными, что он не мог сказать, какого цвета их волосы. Гремлины, — выдал беспомощно его мозг, — они похожи на маленьких грязных гремлинов. Дети говорили тихими, слабыми голосами, не заметив его приближения. Что, вероятно, было из-за истощения и голода. Последние несколько недель у них явно не было безопасного места для отдыха, не говоря уже о еде или ванне. — Все будет хорошо, Изумо. Мы просто спрячемся и будем ждать, — сказал один другому, — а потом все будет хорошо. Генма откинул челку с лица: — Если это ваш план, то вы плохо справились с тем, чтобы спрятаться. Его голос звучал слишком устало даже для его собственных ушей. Усталость тянула его конечности к земле, казалось, что она доходит до самой глубины души. Неважно, сейчас все были истощены. Каждый шиноби должен был сыграть свою роль для восстановления Конохи. Он не был исключением. Реакция была незамедлительной. Оба мальчика вскочили на ноги, крепко сжав руки. Когда они повернулись к нему, он мог разглядеть, как бледны их лица под слоем грязи. — Ч-что тебе надо? — спросил тот, кого назвали Изумо. Он думал, что они близки к половому созреванию, но эти распахнутые пустые глаза заставили Генму пересмотреть свое мнение. — Просто пришел отдать дань уважения, — он приподнял лилии и указал букетом на обелиск. — … ты АНБУ, — пробормотал другой в ужасе. Быстрый взгляд вниз подтвердил слова ребенка. Черт возьми, он забыл сменить форму. Последние несколько недель я об этом не задумывался. Вздохнув, Генма провел рукой по волосам. — Должно быть, устал больше, чем думал. Засохшая кровь пятнами темнела на его сером жилете, а маска Кицунэ висела в креплении на бедре. Он только что вернулся с миссии S-ранга, и у него было всего три часа, прежде чем он уйдет на следующую. Чудо, что он еще не начал путать свою голову с задницей. Мальчики уставились на него со странной смесью трепета и ужаса в глазах. Они оставались сидеть на месте, просто крепче вцепившись друг друга, когда Генма вышел вперед и положил лилии перед Мемориальным камнем. Целая колонна новых имен стояла у него перед глазами снова и снова, день за днем, с тех пор, как тела были извлечены из-под обломков. Слишком большие глаза впились в него, когда он потер шею. Наблюдая за парочкой краем глаза, он выдохнул сквозь зубы. Положил руки на пояс. Они выглядели так же «хорошо», как он себя чувствовал. — Вам нужна ванна. Смелость на двух ощетинившихся, покрытых грязью лицах превратилась в злобную гримасу. — Ну извини! Мы не такие удачливые, чтобы быть активными шиноби. — Котецу, — прошипел Изумо, обхватив плечи друга. Не нужно было быть АНБУ, чтобы уловить страх в этом восклицании. Так, они студенты Академии. Вероятно уже почти выпускники, если их рост был хоть каким-то показателем. Только вот половина Академии лежала сейчас в руинах из-за случайного удара хвоста Кьюби. Потребуются месяцы, чтобы она вновь начала работать. Котецу выдернул руку из хватки своего друга. — Оставь этот тон, Зумо, — палец ткнулся Генме в грудь. — У него есть чистая одежда, еда и, вероятно, безопасное место для сна. Он вообще не страдает, но при этом имеет наглость так говорить с нами? — темные глаза уставились на Генму, сверкая сильными эмоциями, которые имели мало общего с гневом, и много — с потерей, горем и безысходностью, которые испытывал ребенок. — Фигня. Все это фигня. Генма сделал шаг назад, подняв руки, защищаясь: — Хэй, погодите, я… — Ничто из этого не имеет значения, и ты это знаешь! — сжав ладони в кулаки, Изумо топнул ногой. — Никого это не волнует, и твоя злость на АНБУ этого не изменит! — Это нечестно! — И что? Ничего не изменится. Ты — все, что у меня осталось, и ты хочешь спорить с АНБУ?! Ты хочешь, чтобы тебя забрали? Так? Сжав зубы, Котецу уставился в землю: — … Нет. Сенбон щелкнул о стиснутые зубы, когда Генма резко выдохнул. Что-то тяжелое осело у него в животе. Они потеряли всех. Вот почему они были у Мемориального камня, вот почему они были такими изможденными. Черт, дети их возраста не должны быть сами по себе. Было достаточно тяжело смотреть, каково сейчас Какаши и Иваши. Не было никого, кто мог позаботиться о них? Какого демона они не были в приюте с другими детьми? Ты знаешь, почему, — прошептал тихий голос в глубине его сознания. — Он переполнен детьми после атаки. Там полный хаос. Они совсем одни. Генма обнаружил, что потянулся к своей сумке с припасами до того, как осознал это. — Вот, — вытащив из сумки два сухпайка, он кинул их мальчикам. Блин, у них слезы на глазах. Так дело не пойдет. — Они на вкус, как картон, но достаточно питательны. Изумо и Котецу инстинктивно поймали пайки. Хорошие рефлексы означали, что их мышцы не начали деградировать из-за голода, а значит у этих двоих еще есть надежда. Котецу подозрительно посмотрел на него, когда Изумо почти заглотил плитку целиком. — В чем подвох? Генма пожал плечами, его сенбон качнулся, когда он сказал: — Никакого подвоха, я просто знаю, что значит быть голодным. Брови ребенка сошлись в одну линию, на лице отразилось недоверие. Громкое бурчание желудка заставило его вцепиться зубами в плитку. Генма сунул руки в карманы, подавляя ужас, поднимающийся в его груди. Он знал, когда дал им пайки, что этой крохи доброты будет недостаточно. Эти мальчики балансируют над пропастью, которая может либо создать, либо разрушить их будущее. В этот момент Генма понял, что уже сделал свой выбор. — Ладно, у меня есть около двух часов, — он взъерошил их волосы, мимоходом отметив, что пальцы застряли в спутанных прядях. Две пары костлявых рук поднялись к их головам. Изумо и Котецу нерешительно и осторожно посмотрели на него. Генма не мог винить их в этом, не после всего того дерьма, которое они видели за эти несколько недель. У детей их возраста не должно быть глаз, как у ветеранов-джонинов. Котецу загородил Изумо. — С какой стати мы должны тебе верить? Мы тебя не знаем. Он усмехнулся, сенбон щелкнул о зубы, когда он повернулся к ним лицом. И это все? Эта проблема легко решаема. — Я Ширануи Генма, токубецу джонин, бывший член взвода охраны Хокаге, Семнадцать лет. А вы, ребята? Два рта приоткрылись, и две пары глаз уставились на него, как будто у него выросла вторая голова. Они переглянулись, будто ища друг у друга совета, а затем с одинаковым замешательством посмотрели на него. —…Камизуки Изумо, студент Академии, одиннадцать лет. — Зумо! — зло прорычал его друг. — Не верь ему. Он нас сдаст, и мы снова окажемся в приюте. — Мы должны начать хоть кому-нибудь верить, Ко, или мы уже никогда не сможем. — Изумо комкал руках подол своей майки. — Почему бы не Ширануи-сану? Он дал нам еду. Генма сильнее прикусил сенбон, когда глаза Котецу наполнились слезами. —…Что, если тебе снова будет больно? — тихо спросил он. Что? Зрение Генмы заволокло красным, желание защитить двух беспомощных детей стало почти непреодолимым. Он знал, как жестоки могут быть люди по отношению к сиротам войны, но не ожидал столкнуться с таким отношением в своей деревне, особенно после такой страшной катастрофы. Коноха должна быть лучше этого. Я уничтожу любого, кто прикоснется к ним. Изумо опустил взгляд на свои ноги. — Я… — Никто не собирается вредить вам снова, — он произнес это до того, как успел подумать. — Я позабочусь об этом. — Положив руку на плечо Котецу, он легонько сжал ее, надеясь его подбодрить. «Соберись, ты многим нужен.» — Ты отлично позаботился о своем друге, так позволь мне теперь помочь тебе с этим. Лицо Котецу сморщилось, когда он попытался сдержать рвущиеся слезы. —…Я Хагане Котецу, студент Академии, мне только что исполнилось двенадцать, — он потянулся к руке своего друга и крепко вцепился в нее. — Изумо нужно что-нибудь съесть. Он н-не ел уже несколько дней, я не смог ничего найти для нас… Поднеся руку к подбородку, Генма щелкнул пальцем по сенбону, зажатому между зубов. — Как насчет удона с тунцом и салата из дайкона? Вид широко открытых глаз, полных удивления, чуть не разбил Генме сердце. Он не мог вернуть им то, что они потеряли, но может быть, только может быть, он мог бы помочь им построить лучшее будущее.