Finding Steele and Moon

Генма подавил зевок, заканчивая свое последнее письмо к Шизуне. Прошло три недели с тех пор, как он официально стал опекуном Изумо и Котецу. Три недели тяжелых проб и ошибок, пока они работали над созданием новой рутины для них троих — вместе, как семья. Это было самое великолепное и сюрреалистическое, что он когда-либо испытывал. Его первая зарплата после того, как он получил одобрение Сандайме, полностью ушла на новый гардероб для мальчиков. Каждый теперь владел несколькими новыми комплектами одежды и оружейными сумками, наполненными кунаями, сюрикенами, чистыми свитками, а также базовой аптечкой первой помощи. Генма не вполне соглашался с их вкусами в моде (какой уважающий себя шиноби носит неоново-зеленый, Котецу?), но они уже не теряли свои штаны, так что он счел это победой. Гремлины понемногу рассказали ему о том, что они пережили во время и после нападения Кьюби. Это были неуверенные и часто разрозненные кусочки, которые ему позже пришлось собирать воедино. Генма никогда не настаивал на разъяснениях или дополнительной информации. Шизуне сказала ему не делать этого. А он доверял ее словам, когда дело касалось любого медицинского вопроса, включая психическое здоровье. (Его прекрасный ангел спасла ему жизнь, кто он такой, чтобы сомневаться в ее компетентности?) Поэтому сейчас, в этот редкий, свободный от миссии вечер, они жались друг к другу под котацу — по одному мальчику с каждого бока. Ужин с Райдо и Иваши закончился час назад. Посуда была вымыта, а лишняя еда отправилась в холодильник на следующий день. От нечего делать они сидели вместе в уютной тишине, слушая радио, пока Котецу читал комиксы. У Генмы не было телевизора. Он не так часто бывал дома, чтобы оправдать его покупку, не говоря уже о том, чтобы добавить еще один пункт в его ежемесячный счет поверх и так скудного заработка. АНБУ не могли откладывать так много денег, как, возможно, думали другие шиноби. Поддержание в порядке доспехов и припасов съедало огромную часть его зарплаты. Остальное шло на жилье, одежду, еду, удобства и т. д. Его покойная сестра Цуру оставила ему небольшое наследство. Он добавлял деньги к этой сумме, когда мог, но это никогда не было много. По крайней мере, теперь у него была цель. Если с ним что-нибудь случится, этих денег будет достаточно, чтобы Изумо и Котецу смогли продержаться на плаву до окончания Академии. Цуру всегда думала наперед, поэтому о нем хорошо заботились. Генме нужно было начать делать то же самое. От него зависели другие люди. Он был нужен. Изумо и Котецу, Райдо и Иваши, Шизуне и Гай. Все они так или иначе рассчитывали на него. Даже Какаши в своей апатичной манере. Генма латал парня в поле, спасал его задницу на заданиях, приносил с истощением чакры обратно в Коноху слишком много раз, чтобы они не доверяли и не полагались друг на друга. Минато-сама сделал их напарниками по причинам, которые были известны только ему одному. Они оба потеряли своего яркого, доброго Хокаге, и теперь Генма не собирался оставлять Какаши одного. Генма многое потерял в своей жизни, но Какаши потерял все и всех. У Генмы все еще был лучший друг, товарищи по команде генинов, джонин-сенсей, Иваши, Изумо, Котецу и Шизуне. Мудрец благослови его прекрасного, удивительного ангела. Он так ее любил. Вместе с его собственным письмом, она начала посылать письма и мальчикам, всегда по одному для каждого из них. Иногда Изумо или Котецу делились содержимым своих писем. Но по большей части они держали это при себе, это было словно некая молчаливая связь между гремлинами и его ангелом. Его маленькая семья. Эта мысль вызвала на его лице глупую улыбку. Насколько это было удивительно? Он всегда думал о Райдо и его команде генинов как о семье. Потом появились Минато-сама, Кушина-сан и Иваши, и они вросли в его сердце, словно крошечные кусочки, которые он когда-то потерял и даже не знал об этом. Но Шизуне, Котецу и Изумо были другими. Они были его, люди, которых он мог любить, поддерживать и лелеять. Он больше не возвращался в пустой дом. Изумо и Котецу вдохнули жизнь в эти пустые стены. Каждое сражение, каждое трудное решение и тяжелая миссия вдруг показались ему достойными того, чтобы быть с ними в его жизни. Котецу откинулся на бок и тихо зевнул. Его веки затрепетали, комикс медленно выскользнул из ослабевшей хватки. Обхватив его рукой, Генма прижал мальчика к себе. Через несколько минут Котецу уже спал и тихо похрапывал. Наклонившись вперед на котацу, Изумо нежно улыбнулся своему лучшему другу. — Я не видел, чтобы Ко так легко засыпал с тех пор, как… ну, ты знаешь. — Да, знаю, — Генма успокаивающе взъерошил шоколадно-каштановые волосы мальчика. Нападение Кьюби оставалось запретной темой. Он позволял мальчикам поднимать эту тему, когда они чувствовали себя достаточно комфортно, говоря о том, что произошло той ночью, так много или так мало, как им хотелось. Он знал, что они были в бункере во время атаки. Это были последствия, которые так сильно ранили его гремлинов. — …Вчера, когда ты был на задании, мы ходили в Западный округ. — Признание прозвучало так внезапно и неожиданно, что Генма не смог сдержать волнения. — Вы что?! Изумо, этот район закрыт для всех, кто ниже ранга чунина. — Структурные повреждения разрушили подземные эвакуационные туннели. Земля на дорогах местами проваливалась. Опустошение простиралось на милю. Команды все еще выкапывали останки из-под обломков. Изумо сложил руки на коленях. — Там были наши дома. Мы просто хотели посмотреть, можно ли что-нибудь спасти… Черт, этот район пострадал сильнее всего. После удара никто не выжил. Генма провел рукой по волосам. Его сенбон щелкнул между зубами, когда он прикусил кончик. — Черт возьми, малыш. Изумо уткнулся лицом ему в рубашку, его плечи были напряжены и дрожали. — Нам нужно было самим убедиться, что все… все исчезло. Обхватив свободной рукой плечи Изумо, он опустил голову на густые рыжеватые волосы. — Вы с Котецу можете жить здесь столько, сколько захотите, хорошо? Прикусив нижнюю губу, Изумо стиснул руки на пижамных штанах. — …Тебе когда-нибудь приходилось опознавать тело, Генма-сан? Глаза Генмы закрылись. Его плечи опустились от долгого тяжелого вздоха. Это был тяжелый вопрос, который вызвал болезненные воспоминания, к которым он предпочел бы не возвращаться. Если бы это был кто-то другой, он бы либо отшутился, либо просто ударил бы этого кого-то по лицу. Но это был Изумо. Он обещал быть честным и открытым с своими гремлинами, когда они задавали трудные вопросы. — Мою старшую сестру, Цуру. — Шизуне в своих письмах всегда подчеркивала необходимость формирования у мальчиков здоровых привычек и навыков общения. Отталкивать плохие вещи и игнорировать их было контрпродуктивно. Генма не мог ожидать, что они будут чем-то делиться, если бы он сам этого не делал. — Мои родители погибли на войне, когда я был маленьким. После этого Цуру растила меня сама. Она была чунином и полевым медиком. Попала в плен вскоре после того, как я стал генином. Шиноби Кири, который пытал ее, посылал куски тела назад по одному. Я должен был опознать каждый. Мы до сих пор не знаем, что случилось с ее головой. Темные, широко раскрытые глаза смотрели на него, пораженные, но слишком понимающие для одиннадцатилетнего ребенка. — Нам пришлось опознать матерей Ко после того, как это случилось. Они так сильно обгорели, что Котецу сначала не узнал их. М-моего отца так и не нашли, — его голос сорвался на рыдание. Он поднял руку и сжал что-то, спрятанное под рубашкой. — Все, что у меня осталось от него — это его жетоны. — Дерьмо случается, малыш. Мы — шиноби, мы живем тяжелой жизнью и умираем молодыми. Такова реальность нашей профессии. — Сенбон качнулся, когда Генма стиснул зубы. — Я не могу изменить то, что случилось с тобой в прошлом. Черт возьми, это почти гарантия того, что в будущем вы столкнетесь с худшим, особенно если вы станете чунинами, а позже и джонинами. — Изумо напрягся, прижавшись к нему. Генма только крепче прижал к себе обоих мальчиков. — Тем не менее, я думаю, что наша короткая жизнь дает нам все больше оснований жить полной жизнью, пока мы можем. Моя сестра всегда говорила эти банальности. Выкладывайся на все сто процентов, что бы ты ни делал. Не сожалей. Следуй зову своего сердца, и так далее. Изумо вытащил жетоны из-под рубашки, не сводя темных глаз с тусклого металла, болтавшегося у него между пальцами. — Мне они кажутся скорее идеалистическими, чем банальными, Генма-сан. — Возможно, — согласился Генма, пожав плечами. — Цуру всегда была человеком, у которого стакан наполовину полон. — Это хорошее отношение. — Это лучший ниндо. Осторожно проведя большим пальцем по жетонам, Изумо спрятал их обратно под рубашку. — Ты ни о чем не жалеешь, Генма? Глаза Генмы закрылись от натиска болезненных воспоминаний, которые всплыли на поверхность его сознания. В груди словно что-то сжалось. Каждый человек, которого он когда-либо подводил, был сожалением, которое он никогда не мог исправить. С трудом сглотнув растущий комок в горле, Генма тихо пробормотал: — Об очень, очень многом. Изумо издал какой-то тихий звук, который Генма не смог разобрать. В конце концов, его сожаления, его ниндо, его убеждения — все это не имело значения. Он разложил свои ценности перед мальчиками, как кусочки мозаики, но их работа заключалась в том, чтобы сложить эти кусочки в узор их собственной жизни. Картина, которую Изумо и Котецу получат в конце концов, будет их и только их. Какие бы влияния они ни испытывали на своем пути, это будут именно влияния. Все, что он мог сделать, это поддержать их в меру своих возможностей. Это было только начало пути Изумо и Котецу. Генме оставалось только надеяться, что он увидит, куда их занесет.