Духом уст Своих

«…Он вбивал в податливое юношеское тело нож, как минутой ранее это делал своим членом. Ярость кипела в нём. Этот юноша — мальчик из прошлого — не мог пережить его оргазм. Он будет мёртв к тому моменту, как его тело вздрогнет и начнёт извиваться в конвульсиях, мучительно выдавливая из себя последние капли спермы. Это будет его освобождение. Это будет час его славы…» — Ну и больной ублюдок этот писатель, — слышится из-за запертой двери. — Ты только почитай. — Не буду я читать. Сто лет не читал и не буду. Все эти модные паршивые сказочки, романы… Что он так медлит? Звони ещё. Два полицейских — один из них был детектив, другой, как закадычный приятель, прикрывал его сегодня — стояли под дверью внушительного особняка, не слишком крупного, но отделанного со всей простотой и практичностью. Было видно, что здесь жил человек экономный и расчётливый в хорошем смысле этого слова, ведущий размеренный образ жизни: ничего лишнего, но и всего в достатке. Полицейский позвонил опять. Всё это время в руках он держал раскрытую книгу, но, подумав, всё-таки спрятал её в кейс. На этот раз в доме оживились: в окне появилось смутно видимое лицо, быстро, мельком, а затем заскрипела, открываясь, дверь. Оба следователя тут же вперились в лицо мужчины. Будто только один их настойчивый и пытливый взгляд мог как-то повлиять на ход дела. Но и смотреть, оказалось, толком не на что. Вышедший к ним хозяин этого особняка напоминал скорее молодого амбициозного профессора философии, чем известного юриста и по совместительству писателя, ставшего в последнее время особенно востребованным, так что и не понять сразу, чего в нём намешано больше. Видно было, что он торопился, одеваясь: джемпер плохо сидел на мужчине, не был заправлен; сам он казался сонным, хотя и морщился, немного близоруко, сквозь очки. Его волосы соломенного цвета, щетина на щеках и подбородке — тоже светлая. Глаза ясные и чистые — глаза настоящего проницательного человека. Полицейские отметили всё это. — Доброе утро, мистер Лэшер. Меня зовут детектив Мартинс, а это мой помощник, Люк Харрис. — Доброе утро, джентльмены, — кивком головы ответил писатель. Полицейские переглянулись. Никто не предупреждал их, что этот мужчина англичанин, судя по акценту и по подбору слов. — По какому вы делу ко мне? — Любопытное происшествие в нашем мире, мистер Лэшер. Вас это непременно должно заинтересовать. Детектив не стал говорить, что Эндрю Лэшер — их главный подозреваемый в этом деле и что скоро, по-видимому, его ожидал допрос. — Проходите. — Лицо мужчины оттаяло и потеплело. — Я люблю происшествия. Они зашли внутрь. — Угостить вас чем-нибудь? Я ещё не готовил завтрак, но могу сварить кофе. — Спасибо. Но я не думаю, что после услышанного вам захочется что-либо есть или пить. — Мой аппетит трудно испортить. — Эндрю пожал плечами. — Прошу, садитесь. Когда мужчины расселись, на лестнице послышались глухие шаги. Со второго этажа в столовую комнату спустилась женщина, взволнованная видом гостей, в растянутом до колен кардигане. Внимание всех троих тут же обратилось к ней. Детектив Мартинс с напарником многозначительно переглянулись. — Это ваша.? Договаривать детектив не стал: он был в курсе, что жены у Лэшера не было и не появлялось в последнее время. Ему было интересно, как тот выйдет из сложившейся ситуации и замнётся ли. — Это мой агент. Шэрон занимается почти всеми моими делами. Я думаю, будет справедливо, если вы позволите ей присутствовать здесь и послушать. — Конечно… — Шэрон, — позвал мужчина и отодвинул стул. — Присоединяйся. Женщина не поздоровалась с двумя «джентльменами». Она смотрела на них враждебно, исподлобья, слегка опустив голову, отчего её пышные тёмные волосы до плеч падали на глаза, пряча их зловещий и хмурый блеск. — Итак, — начал Лэшер, — что вас привело сюда? Что-то случилось? — Для начала напомните нам, мистер Лэшер, сюжет вашей последней книги. Той самой, где… — Мы о ней наслышаны, — вставил помощник Люк Харрис. — Да, именно так. Расскажите нам немного о… — «Заставить вспомнить», — выручил с названием Эндрю Лэшер. — Точно. Прошу вас. — Это детективный роман. Здесь не о чем рассказывать. Случается череда, как кажется, абсолютно не связанных между собой убийств. Это дело расследуют и находят преступника. — А что насчёт убийств? Что их всё-таки связывало? Мужчина пожал плечами. — Чувство мести, если не вдаваться в подробности. Шэрон вдруг вскинула голову и резко заговорила: — Убийца был сумасшедшим. Жертвы, которых он находил, не имели никакого отношения к нему, он с ними даже никогда не встречался. Но они были виновны для него, все те, кого он выбрал для этого. — Это как? У него было искажено зрение? Или в чём дело? — Определял, кого убить, по общим сходствам, — пояснил мистер Лэшер. Но это совершенно не вносило никакого смысла полицейским. — Я не могу понять, куда вы клоните. Что случилось? Это касается моих… — В среду произошло убийство в Мелборне, графстве Кембриджшир. В полиции Великобритании определили, что этот инцидент в точности повторяет одно из убийств, описанных в вашем романе. Там вас тоже читают, мистер Лэшер. — Я знаю, — совсем без эмоций откликнулся писатель. — У вас есть снимки с собой? — Конечно. — Меня будут допрашивать? — Скорее всего. Люк. — Детектив Мартинс сделал лёгкий жест рукой. Помощник опомнился и полез под стол за кейсом. — Позвони адвокату, — шепнула Шэрон. — Зачем? — Эндрю повернулся к женщине с искренним недоумением. — Это же допрос. Я справлюсь. — Мистер Лэшер, вы имеете право на адвоката. Не отказывайтесь от него. — Был бы смысл звать его в суде, когда бы вы доказали мою виновность. Но пока я не виновен и только хочу помочь следованию… А ведь это именно то, что я хочу сделать, если всё, что вы рассказываете, правда. Никто, кроме меня, не сделает это, не так ли? — Вы так уверены? — Рот детектива перекосился улыбочкой, через которую видны стали его пожелтевшие от чрезмерного курения передние зубы со сколом. — Да. О подробностях расскажу вам, когда придёт ордер и меня пригласят в участок. А сейчас я, к сожалению, оставлю вас без подробностей, чтобы у вас потом не возникло мысли использовать что-то против меня. — Вы уже сказали это. Признали свою невиновность. Но Лэшер не повёл и бровью на это. Содержимое кейса было грациозно вывалено на стол. Шэрон тут же, нервно сцепив пальцы в замок, непроизвольно потянулась всем телом к фотографиями. Но те предназначались не для неё, а для Эндрю Лэшера. — Что вы видите на этих снимках, сэр? Эндрю видел смерть. Он ей не удивлялся: это был его старый приятель, лучший, может быть, друг, который своих не придаёт никогда. Фотографии, сделанные под разными углами, на некоторых из них — интерьер места преступления и улики, подвинули поближе. Но в этом не было необходимости. Эндрю, к сожалению, уловил всё быстрее, чем ему следовало. — Я вижу здесь внимательного читателя. И хорошее убийство. — Значит, вот какое впечатление производит на вас работа какого-то… — Подражателя, — нашёлся с нужным словом мистер Лэшер. Он много изучал различные происшествия, и отлично знал, как это называется у криминалистов. — Я впечатлён. Но я хочу знать больше о случившемся. — Мы ещё находимся в процессе расследования и не можем сказать много. В Мелборне опрашивают всех в поисках свидетелей, если таковые там вообще имеются. Как только наши британские коллеги сообщат нам подробности, мы тут же… — Нет, — перебил детектива писатель, — вряд ли вы найдёте свидетелей. — Откуда вы это так хорошо знаете? — спросил тут же Люк Харрис. Он по большей части молчал, только следил за этой парой, весьма подозрительной, как ему показалось. Люк чувствовал исходящую от Эндрю Лэшера силу, которую сложно было передать на словах. Скорее, так он чувствовал его интеллект. — Всё-таки мой сюжет известен мне лучше всего. — Значит, вы признаёте, что это убийство было совершено по вашей, кхм, книге? — Похоже на то. — Мужчина откинулся на спинке стула. Стёкла его очков блеснули. — Спасибо за помощь, мистер Лэшер. — Детектив, ещё раз кашлянув, потянулся к снимкам. — Не против, если я заберу себе парочку? Детектив поднял голову и расплылся в понимающей улыбке: — Конечно. Когда оба полицейских ушли, Эндрю закрыл за ними дверь и вернулся на кухню. Шэрон была всё там же: она уже держала в руках снимки, до которых у неё не было возможности добраться раньше. — Ну что? — Эндрю сел на стол. — Что думаешь ты? — У нас с тобой проблемы. И ты ещё сам не оценил их масштаб, — сказала женщина и подняла голову. Затем она коротко улыбнулась, добавив уже мягче: — А ещё, кажется, скоро будет небывалый спрос на твои романы. — Об этом я подумал тоже.

* * *

«Лукас частенько замечал на себе посторонние взгляды. Он уже привык к ним, но только эти — особенные, неуклюжие и всё больше искоса — тешили его самолюбие. Юноша отлично знал, за что на него можно так смотреть — не отрываясь. Лукас имел свой особый авторитет среди приятелей. И даже среди тех, кто его не знал лично: такое впечатление производила его яркая, запоминающаяся внешность. Мальчик не мог не упиваться своей красотой и силой. И не пользоваться ими. Если ребёнку дать власть, он станет ею злоупотреблять. И Лукас среди других детей тоже не был исключением». — Что читаешь? Шэрон опустилась на постель и потянулась рукой к ночному столику. Там она нашла гребешок и запустила его в волосы, чтобы расчесать, тщательно и обязательно каждую прядь. Часы показывали половину первого ночи. — Читаю о том, как наш убийца выслеживает первую добычу. Шэрон была в курсе, чем занимался Эндрю последние несколько часов: он с головой ушёл в свою книгу, чтобы освежить в памяти отдельные фрагменты из неё. Лукас был их первой жертвой. И на Лукаса из книги был похож мёртвый мальчик со фотографий, которые принесли полицейские утром. — И как тебе? — Пока что только нашёл, чем можно заменить одну мою кривоватую фразу. Эндрю вздохнул и захлопнул книгу. Один из снимков, который он рассматривал всё это время, остался между страницами в качестве закладки. — Знаешь, что меня поразило? — Что? — Шэрон подсела к нему ближе вполоборота. — Этот мальчик выглядит именно так, как я представлял себе Лукаса. Шэрон оставила расчёску в покое, положила её на место и сама забралась с ногами на постель. Она протянула руку, и Эндрю сразу понял её без слов: вытащил снимок и подал ей. — Мальчик симпатичный, да. — Я нигде на страницах не упоминал его внешность. Только то, что у него веснушки, загорелая кожа, ну и её качества, какой она была на ощупь. — А каким ты представлял Лукаса себе? — Тёмные волосы, это точно. Карие глаза… Эндрю тоже бросил взгляд на снимок. Мёртвый мальчик не смотрел на него. Его глаза будто бы закатились и были устремлены вверх. Вокруг них обезображивающие морщины, кривой и красный оскал рта. Освещение в помещении хорошее, холодного цвета, поэтому цвет его кожи, изменившийся также после смерти и обильного кровотечения, казался светлее, чем был на самом деле. Но Эндрю уверен: на мальчике загар, который давно не сходил с него. — Это странно, — сказал он. — Это очень… странно. — Совпадение? — пожала плечами Шэрон. Она залезла на свою половину кровати, накрылась одеялом. Потом аккуратно сняла с Эндрю очки, сложила их и оставила на тумбочке, перевесившись через него. — Ещё не устал? — Это серьёзно, Шэрон. Это не шутки уже. Кто-то крадёт из моей головы героев… — Ты же понимаешь, такого быть не может. Никто не может заглянуть к тебе в голову. — Почему ты так уверена? Шэрон неразборчиво пожала плечами, собрала разбросанные снимки и вложила их обратно в книгу. — Это просто невозможно. — Всё возможно. Всё возможно после такого. Мне правда не стоит дожидаться, пока полиция решил вызвать меня. Бог знает, когда это только может случиться их темпами. Если мне позволят, то я съезжу домой, в Англию, и посмотрю на место преступления. Шэрон сложила руки поверх одеяла и вздохнула. Ей не хотелось говорить на это тему, но, видимо, пришлось. — Ты же понимаешь, что тебе нельзя во всё это ввязываться? — начала она. — Нет ещё официального заключения. Улик толком нет. Кто решил, что это убийство копирует твоё, описанное в книге? Звучит как бред сумасшедшего, сам посуди. — Нет, Шэрон. — Эндрю потянулся и выключил свет. — Это не бред. Это касается меня в первую очередь. А потом и тебя.

* * *

«Чтобы исполнить задуманное, мужчине пришлось узнать о своей жертве всё. Он выслеживал Лукаса много дней. Терпеливо и взыскательно. Ему было трудно признать, что этот мальчик и правда "жертва". Ведь ещё совсем недавно, всего-то пару десятков лет назад, мальчик был его мучителем… И он принял решение: забыть, что его зовут Лукас. Это какое-то новое имя, и непонятно, кто его изобрёл. Мальчика, которого он запомнил и образ которого пронёс через всю жизнь с собой, звали Эллиот. Он ничего не забыл. Он пообещал себе, пускай это займёт много лет, что, когда будет готов, что-то сделает с ним. Новорождённый Эллиот возвращался домой и шёл по неосвещённому узкому переулку. Прямо через несколько зданий был его дом. Ему ничего не оставалось добежать туда за считанные минуты. Но ему не позволили. А Эллиот не спешил. Смоченная чем-то едким и удушливым тряпка плотно прижалась к его носу и рту. Эллиот сжал челюсти, пытаясь укусить держащего его человека за руку. Но он потерял сознание быстрее, чем смог это сделать. Подросток обвис и упал на асфальт. Его быстро подхватили, тряпка полетела в стоящую рядом урну. Эллиота потащили к припаркованному рядом фургону. Пока длилось похищение, пятки его кроссовок задевали бортики тротуара и подпрыгивали. У похитителя тоже было немного времени. Те самые считанные минуты, что отделили мальчика от дома, и те самые минуты, чтобы довезти его до того места, откуда он уже не выберется». — Похоже на то, что парень был отравлен. Серьёзно так. Судя по пятнам на полу… Его вырвало. Чудо, что он не задохнулся. Нет, подумал Эндрю. Не чудо. — Чем отравлен, вы знаете? — Можем только догадываться. — Я имею право высказать свои подозрения на этот счёт? — Прошу. — Когда я писал книгу, у меня был выбор между двумя веществами: хлороформом и эфиром. Смачиваешь тряпку, подносишь к носу… Словом, я нигде толком это не упоминал, но ход моих мыслей был именно таким. Но хлороформ банально трудно найти. А вот эфир, например, до сих пор используется в стоматологии. Так что… — Вы думаете, это был эфир? — Я делаю это заключение только с собственных размышлений. Я могу быть и неправ. И всё же согласитесь, и от хлороформа, и от эфира сознание теряют ненадолго. Также ими довольно легко случайно отравить и даже убить… Как этого мальчика звали, кстати? — Родители опознали ребёнка. Какое горе… — Эндрю прокашлялся, привлекая к себя внимание. — Ах, да, да. Джеральд Мур. Мы называем его уже Джерри. Ему было шестнадцать лет. Всё совпадало, отметил про себя Эндрю Лэшер. Всё, даже в годах. В деталях, которые лежали погребёнными лишь в его голове. Он стоял посреди комнаты скромно одетый по всем правилам в бахилы и перчатки. Двигаться нужно было осмотрительно, потому что весь номер представлял из себя сплошное местом. Брызги крови, капли спермы и предстательного секрета. Экспертиза показала: это всё осталось от мальчика. Иных следов пока что не было найдено. Только почерк, ещё не сформировавшийся, но обдуманный до мелочей — подпись подражателя. — Вы же понимаете, — начал Эндрю и подступил к засохшей луже с содержимым желудка. Края были соскоблены и испорчены присутствовавшими здесь криминалистами. — Если наша теория действительно верна, то убийца во всём будет стараться копировать описание в книге. Как я вижу на данный момент, он использовал для создания образа абсолютно… все… детали. Мальчика тоже вырвало. Ну, в моей книге. Мужчина покосился на него с подозрением. — Знаете, мистер Лэшер. Это всё весьма интересно с одной стороны, но с другой… вы меня даже пугаете своей изощрённой педантичностью и таким хорошим знанием всех этих… — Полицейский не мог найтись с нужными словами. — Между нами много общего, — пояснил Эндрю. — Я имею в виду вас и меня. Я столько лет, как и вы, впитывал в себя всю эту жестокость, исследовал умы самых блистательных преступников, с некоторыми общался лично. — Я, гм, ценю ваш талант. На этом разговор был исчерпан. Они опять перешли с личностей к сути дела и к тому, зачем они здесь собрались. — Итак, наш подражатель нашёл мальчика, подходящего на роль героя книги, и похитил его в среду, примерно между восемью и девятью вечера. — Так точно, — согласился с официальным мнением экспертов писатель. — Скорее всего, усыпил, привёз на машине в заранее выбранный для этого мотель, ибо никак нельзя объяснить тот факт, если бы он был совпадением… — Подражатель точно ночевал в этом мотеле. — Верно. Мы уже проверяем всех тех, кто регистрировался здесь последние несколько дней. — Я боюсь, что вы можете не натолкнуться на подходящую кандидатуру. Либо вы упустите преступника, либо… — Либо — что? — Он мог и не останавливаться для ночёвки. Просто зайти, разузнать о ценах, пообщаться с работниками и также уехать. — Это будет самый неблагоприятный для нас исход событий. Персонал тоже допрашивают. — Я буду только рад, если всплывёт хоть какая-то информация, — кивнул головой Эндрю. — Но вам не кажется, что это достаточно трудно… вспомнить лицо всех тех случайных прохожих, что захаживают каждый день в мотель? Полицейский насупился. А Эндрю хорошо знал, о чём говорил сам и о чём писал полутора годами ранее. Мотель — идеальный выбор для любого рода преступления. Тем более для глухого проезжего городка, пускай и в самом сердце Англии, где сам он бывал много раз проездом, но никогда даже не отмечал. — Словом, комната уже как неделю в ремонте. Прорвало трубы в ванной. Сантехник завален работой, долго собирался, но так и не попал. Подражатель об этом узнал. Дверной замок был взломан. — Без повреждений? — Да, точно, весьма профессионально. Не какой-нибудь там шпилькой или куском проволоки. А может и ими, кто знает… Эндрю знал, что чисто, как будто ключом, возможно открыть множество дверных замков, используя почти что любые предметы. С такой же лёгкостью можно было справиться с наручниками, если достать любой тонкий твёрдый предмет: он сам это не пробовал, но просто наводил справки, чтобы быть готовым в жизни ко всем видам происшествий и случайностей. — Что дальше? — Эндрю требовались подробности. В себя он вбирал их жадно, только чтобы ещё больше удостовериться в правоте своих мыслей. И чтобы кто-нибудь ещё раз слово в слово повторил его собственный сюжет. — Мальчика привезли. Тут он и очнулся. Его вырвало… Не знаю, когда точно — до или после, гм… — Очевидно. Как только он очнулся. — Точно! — Мужчина облегчённо вздохнул. — Ну вот. Дальше мало что известно. Мальчика изнасиловали. Повреждения были нанесены при жизни: трещины в заднем проходе, ссадины… Другая часть повреждений уже посмертная. Джерри убили примерно в десять часов вечера. — Это не длилось долго, — сказал Эндрю. — Долго длились приготовления к представлению. — Что, простите? — Вы не читали мой роман? — Не возникало желания, э-э-э… — Вы думаете, как мы пришли к выводу, что это подражание одному эпизоду из моего романа, «Заставить вспомнить»? Мало ли сколько мальчиков насилуют и убивают, убивают и насилуют по всему миру ежедневно… — Эндрю поразился тому равнодушию, с которым выходили из него эти слова, но он уже не мог остановиться. Он слишком захвачен происходящим в данный момент. — Мой убийца кое-что особенное сделал с мёртвым телом. Он его необычно… изуродовал.

* * *

«Разрубая топором суставы и кости, мужчина повторял негромко: — Ты всегда говорил мне, что я твоя марионетка. Он смаковал каждое слово. Кости мальчика с хрустом поддавались ему. Они были по-детски хрупкие, вытянувшиеся и тонкие. Сначала руки, потом ноги, выдающиеся вперёд коленные чашечки, которые было особенно сложно дробить. Потом мужчина рубанул по ступням: разрез прошёл их насквозь, до самого пласта кожи за костью. Так у его мальчика больше не хватало одной части ноги. Но это были мелочи. Мужчина взял в руки длинную леску, закрепил на ней крючки. Пора было приступать к самой долгожданной части преступления… К созданию произведению искусства». — У Джеральда Мура раздавлены тестикулы. Ну, то есть яички. Их содержимое — на полу. Одно из них пропало прямо из мошонки. Его забрал подражатель. Кроме того, множественные переломы по всему телу. Это касается только конечностей. Оружием, скорее всего… — Топором, — отметил как бы между слов Эндрю. — Может быть и топор. Довольно трудно рубить человека, не производя при этом шума через тонкие стенки… — Разве у этого номера были соседи? — Нет. И это удивительно. — Ничего удивительного, — пожал плечами Эндрю. — Удачное совпадение, и только. На самом деле, он всё больше проникался уважением и даже некоторой степенью восхищения работе своего подражателя. — Мальчика разрубили. Правая ступня отрублена до конца, лежала возле кровати. — Джеральда уродовали на кровати, — сказал Эндрю. Это были его мысли вслух, которые пугали как того полицейского из мотеля, так и следователей. — Судя по следам крови… Вполне может быть. Потом мальчика подвесили с помощью рыболовной лески и крючков, продев их через кожу на плечах и предплечьях. Он так болтался… — Как марионетка, — перебил писатель в последний раз. — Послушайте, мистер Лэшер. Раз вы знаете, как проходило это убийство лучше нас, может, вам стоит рассказывать? Вы заметили разницу между описанием в вашей книге и случаем у нас здесь, в Мелборне? — Пока что нет. Но мне бы хотелось ещё раз пройтись по месту совершения убийства. Должно быть что-то, что я не заметил в первый раз. Эндрю немного лукавил: он сомневался, что найдёт что-нибудь. Ведь это была работа настоящего профессионала. Точнее, двух: его, Эндрю, знавшего наизусть ход любого расследования, дознания свидетелей и подозреваемых, как можно, а как не стоит исследовать улики и где их искать, а также этого неназванного подражателя. Тот уже давно был в другом городе, если не в другой стране… Вряд ли бы он даже стал возвращаться на место своего преступления. Впрочем, Эндрю ещё не всё знал об этом человеке. Только мог догадываться. — Сегодня уже поздно, — сказали ему. — Попробуйте завтра. Он попробовал на следующий день. Эндрю был в Англии только по одному делу: он не навещал памятных мест, свой дом; вместо этого он хотел как можно ближе оказаться к разгадке тайны о личности подражателя. Пока Лэшер ждал персонал с ключами от номера мотеля, которому ещё не скоро суждено вернуться обратно в активное пользование, он ходил вокруг самого здания и скромной стоянки. Вряд ли в кустах или траве вдруг окажется окровавленный топор, облепленный мухами-падальщицами, или какой-то другой необычный предмет. Полиция прочистила здесь всю округу. Подняты были видео с камер, какие здесь вообще имелись. Подражатель выбрал пустынный уголок, затерянный на пересечении нескольких главных трасс. Население в четыре тысячи человек, две школы, церкви, единственный колледж. Похожие друг на друга семьи, стерильные и благополучные. И вдруг такое несчастье… — Вот ключи! — Эндрю обернулся на голос. К нему незаметно подбежала совсем ещё девочка, подросток. У неё были крашенные в розовый кончики волос и заметный оттенок смущения и спешки на её щеках и кончике покрасневшего носа: от холода ли, от бега. — Спасибо, — кивнул мужчина. — Вы из полиции? — Нет. Не совсем. Эндрю не хотелось вводить девочку в курс дела. — А вы знаете, кто убийца? — Не имею ни малейшего понятия. Слишком мало наводок. Но мы обязательно поймаем его, — пообещал Эндрю и подошёл к двери мотеля. Та была облеплена болтающейся жёлтой лентой. Девочка всё ещё оставалась за его спиной. — Хочешь посмотреть внутрь? — Я боюсь, — объяснила она. — Но мне было бы интересно… — Постарайся ничего не трогать. Все основные улики уже унесли, кровь стёрли, но если вдруг что-то попадётся… Натяни на пальцы рукава. — Эндрю показал ей. — Вот так. Но всё равно постарайся ни к чему не прикасаться. Они вошли в мотель и прикрыли за собой дверь. Девочка тут же помогла Эндрю и сама включила свет в комнате. Основную часть брызг на стенах и полу и правда убрали. Лужа рвоты тоже пропала. Как и простыни и матрас с двуспальной кровати. Немного засохших клякс оставалось на спинке и на других поверхностях, но это уже мелочи. Эндрю уверен был, что здесь ему делать нечего: все интересные предметы унесли, остался только паркет да чистый каркас обглоданной комнаты. Но всё же ему в последний раз хотелось подышать одним воздухом… Тот изменился за время: стало больше запаха чистящих средств и сырости, которые прятали в себе душок настоящего убийства — густой запах крови и отчаяния. — Ну нет, — хмыкнул вдруг Эндрю. — Ты был очень доволен собой. Ты не отчаявшийся человек, ты в своём уме. — Что? Что вы сказали? Он совсем уже позабыл о девочке с розовыми волосами. — Мысли вслух, — объяснил он. — Ой… Смотрите. — Девочка подошла к углу комнаты. — Кто-то вставил в розетку холодильник и забыл вынуть. Мы всегда вынимаем. Она потянулась голой рукой к проводу. — Подожди! Эндрю подошёл к небольшому холодильнику, доходящему ему до пояса. Обычно это бесполезная вещь — никто им не пользуется. Он морозит еле-еле и служит скорее украшением интерьера. Мужчина, перехватив внутри себя озабоченное волнение, натянул рукав на пальцы и взялся за дверцу холодильника. Внутри зажглась слабая лампочка. Три полки. Повеяло затхлым, не слишком приятным запахом. — Отвернись, пожалуйста, — слабеющим голосом попросил Эндрю и сунул руку в карман, чтобы достать телефон. Номер набирал он почти на ощупь, наугад, потому что не мог отвести взгляда от зрелища внутри холодильника. Девочка подскочила и сделала несколько шагов за его спину. На самой первой полке, пропитывая решётку, лежал небольшой кусочек органа, размером примерно с перепелиное яйцо. Он засох и уже давно начал подгнивать, издавая лёгкий и характерный душок. Это была пропавшая тестикула из мошонки Джеральда Мура — единственный трофей, который, как обнаружилось, украл подражатель. И который вернул его на место, к которому оно принадлежало.