Зефирный принц

      У Юнги на курсе есть очень странный омега, которого он, под каким углом не разглядывай, совершенно не может понять. С виду он очень скромный и тихий, особо ни с кем не общается, постоянно сидит за партой в перерывы, уткнувшись носом в книгу, а на парах часто выходит к доске, без запинки пересказывая выученный материал. Ну совершенно обычный омега-заучка, которого кроме учёбы ничего не волнует. Но согласитесь, что университет — это место, где многие скрывают себя настоящих. Мы постоянно прячемся за масками невинности или напускной грубости, чтобы скрыть истинные мотивы действий. Это вполне нормально, потому что нам не хочется показаться глупыми или что-то вроде того.       В университете свою жизнь, кажется, необходимо поменять, да так, чтобы на школьную совсем была не похожа. Раньше кто-то не мог послать одноклассников, а теперь с удовольствием делает это, когда встречает на ежегодных встречах, потому что достаточно взрослый, чтобы сказать пару ласковых словечек и забыть о них в ту же секунду. Раньше кто-то не мог позволить себе стать плохим альфой и запугивать на переменах омежек, а теперь без труда пользуется своей внешностью и проявившимся терпким запахом, чтобы окрутить понравившихся. Омеги же наоборот, не все решались рассказать альфам о чувствах и подарить им свой первый поцелуй. Теперь всё иначе, теперь можно абсолютно всё! Разве такая жизнь не сладка по своему? Столько свободы. Но почему же пользуются ей не все? Дело в плохой генетике или в «испорченности»? Альфы горы готовы свернуть своими феромонами, а омеги — подчиниться: так что же не так? Юнги постоянно задаёт себе эти вопросы, но в ответах он, мягко говоря, тонет и не только потому, что не умеет плавать. Он из тех, кто не видит смысла в том, чтобы без причины поддаваться натиску своих преимуществ, заложенных природой. В отличии от некоторых, он не дикое животное, которое кидается на всё, что движется, он — нормальный альфа, у которого внутри вполне человеческое сердце, способное на нечто большее, нежели следование инстинктам.       Юнги сильно заинтересован в Хосоке. Ему интересно, почему он такой тихий, вот только спросить об этом духу не хватает. Мин вроде бы и высокий, и смотрит взглядом, прожигающим и волнующим, но, к собственному удивлению, побаивается напугать омегу больше, чем, кажется, есть на самом деле, потому что он вздрагивает даже тогда, когда рядом с ним, на стул, падает, с грохотом, чья-нибудь сумка или портфель. Юнги на это, с недавних пор, реагирует и выкрикивает на всю аудиторию: «Слышь, а потише никак?», чтобы Чон хотя бы от громких и неожиданных звуков не дёргался — в общем, заботится как можно скрытнее. К остальным, как Юнги неоднократно замечал, он так не относится. Не в его правилах кому-то помогать — слишком много чести. В недалёком прошлом он, к слову, заботился обо всех подряд, даже о придурках-друзьях из школы, которые оказались не теми, за кого себя выдавали, но получив достаточно замечаний и недовольств из-за своей «мягкотелости», альфе не присущей, перестал разбрасываться отзывчивостью. Но для Хосока он раз за разом делает маленькое исключение, совершенно не понимая, почему этот парень так сильно его беспокоит. Доходит до того, что Юнги не перестаёт думать о нём за пределами университета и еле сдерживается, чтобы с кем-нибудь не обсудить свою проблему.       К Мину каждый день подходят омеги, чтобы сказать, что он крутой и признаться в любви, а он отвечает отказом, потому что знакомая макушка с вьющимися русыми волосами прямо перед глазами и отвлекаться на кого-то ещё совсем не хочется. Лучше быть одному, только бы омега оставался здесь, через ряд от него и не подозревал, что за ним присматривают внимательно два карих глаза. Но ещё нужно, чтобы ничего не заметили друзья — Джин и Намджун. Они чересчур часто наблюдают за Юнги и прищуривают одновременно глаза, готовые уличить во всём подряд. Правда, ни одной адекватной версии им так и не удалось составить, но Мин по-настоящему ценит все не плодотворные старания выяснить, что же с ним не так. Все предположения, как правило, связаны либо с едой, либо с девушками-омегами со второго курса журналистики. В общем, ни одного чёткого попадания, но по крайней мере, поднять настроение это помогает на все сто процентов. А Хосок, тем временем, становится всё ближе и ближе к сердцу.

***

      Новый день ничем не отличается. В университете Тэджо всё так же шумно и много народу. В коридорах в обеденное время не протолкнуться, потому что всем, под страхом голодной смерти, нужно попасть в столовую, а около автоматов с кофе выстроились толпы студентов. Кому-то уже успели обступать ноги, а кого-то толкнуть или случайно задеть. Слышатся крики, смех, разговоры и редкий шёпот девчонок, проходящих мимо симпатичных альф. — Юнги! — зовёт друга Джин, отвлекая от экрана телефона. — Я уже взял кофе нам всем, можешь не стоять в очереди! — Он смеётся, глядя как Мин настолько поглощён чем-то в интернете, что его обогнали несколько ребят, включая самого Джина. — А раньше сказать никак? — ворчит он, забирая у друга крепкий американо. — Ты же меня знаешь! Я не упущу возможности подшутить над тобой, — Джин хлопает Юнги по плечу и улыбается своей, известной всему университету, миролюбивой улыбкой, из-за которой сердиться на него становится ну просто невозможно. — Чего хоть в телефоне интересного увидел, м? — спрашивает альфа, высматривая впереди Намджуна. — Да так, ерунда, — Юнги делает небольшой глоток и про себя морщится от чересчур крепкого напитка. — Ерунда? Раз так, то мне ужасно интересно! — Джин машет двумя стаканчиками кофе ждущему около аудитории Намджуну. — Но сначала мы должны найти место потише. Не хочу, чтобы кто-нибудь любопытный подслушал наш разговор, а особенно те омежки, которые с тебя глаз не сводят, и уже несколько минут идут прямо за нами, — альфа указывает, мотнув головой, себе за спину. — Разберись с ними. Мы с Джуном подождём тебя, — Джин заговорчески подмигивает и оставляет друга одного. — Предатель! — кричит Юнги ему вслед, но остаться ему всё-таки приходится, потому что на плечо ложится чья-то мягкая ладошка. Мин вздыхает. — Привет, — двое парней-омег здороваются с ним одновременно, стоило только обернуться. Юнги кивает, но ничего не отвечает. Это, можно сказать, его фишка, чтобы все сразу поняли, что на общение нет и грамма настроения. Вот только парни, переглянувшись, продолжают, — Я Хёсон, а это мой брат — Тэсон. Ты нравишься нам обоим, поэтому выбери кого-то из нас, чтобы… — Нет, — прерывает альфа. — Я ни с кем не встречаюсь и не буду, — Юнги спокойно рассматривает каждого из омег и уводит взгляд в сторону. — Мне пора, некогда с вами болтать, — объясняет он и торопливо уходит.       От признаний у Юнги голова кругом. Нет, он понимает, что однажды кто-нибудь будет рядом с ним и в горе, и в радости, и в болезни, и в здравии, но уж точно не те омежки, которые каждый день вьются рядом, только бы заполучить себе неприступного альфу. Ему неприятно, что кто-то постоянно носится за ним, только бы услышать: «Да». Ему больше нравится парень, сидящий перед ним и не замечающий его, либо, только делающий вид, что не замечает.       Хосок на остальных не похожий, особенный. Хосок не из тех, на кого заглядываются и о ком мечтают, но почему-то именно он не покидает мыслей Юнги вот уже третий курс из четырёх. Альфа разглядывает его внимательно, запоминая до мельчайших деталей: красивые руки, хрупкие плечи, спрятанные под безразмерной кофтой, родинка за правым ушком. Жаль, что в глаза не заглянуть, но Юнги представляет, что они, возможно, цвета горячего шоколада, который ему, на самом деле, нравится намного больше противного американо. Жаль, что не увидеть, как омега улыбается, а улыбается он, уверен Мин, ярче солнца. С ним просто хочется быть рядом, без какой-либо причины, его просто хочется полюбить и никому не отдавать. — Эй, Юнги, ну как? Договорился о свидании? — в самом конце аудитории, развалившись на стульях, сидят Джин и Намджун. Первый еле сдерживается, чтобы не рассмеяться. — Нет, — альфа садится рядом с друзьями, поставив стаканчик с кофе на парту и отодвинув от себя. — Снова? Какой раз ты уже всем даёшь отворот-поворот? Столько милашек за тобой хвостиком ходят, а ты вредничаешь. — Я не прошу их за мной ходить и даже не хочу этого, — отвечает Юнги, опускаясь на спинку стула и складывая руки на груди. — А почему? — Джин удивлённо раскрывает глаза. — Может быть тебе уже нравится кто-то? — предполагает альфа, не замечая, как Мин вздрагивает. Ким попал в точку. Впервые. — Это вряд-ли, — говорит Намджун, отрываясь от книги и делая глоток кофе. — Он слишком привередливый, — Ким смотрит на Юнги прищурившись, будто анализируя его несуществующим рентгеновским зрением. — Не привередливый я! — отнекивается альфа. — Просто мне кажется глупым влюбляться в кого-то, кто каждый день тебе на шею лезет. Не спорю, у нас в университете полно хорошеньких омег, но я не могу и не хочу выбирать из них свою вторую половинку. — Это и называется привередливый, братишка, — тянет Джин. — Вот хотя бы на нас с Намджуном посмотри… — Давайте не будем, а? Ну пожалуйста, — просит Юнги. — Вы сейчас снова про своих девчонок со второго курса начнёте… Я не выдержу! — Выдержишь! — Джин кивает Намджуну и они снова пересказывают истории, как ухаживают за своими возлюбленными и как им вместе прекрасно и чудесно. Юнги старается слушать в пол уха, но выражения лица не меняет — хмурится. Ну почему его друзья совсем его не слушают? Почему они такие бессердечные? Почему постоянно рассказывают о своих отношениях и не понимают, что для Юнги эта тема почти что больная? Он столько признаний наслушался, столько слащавых записок прочитал, что просто не выдерживает, а признаться тому самому не может и от этого становится ещё хуже.       Джин бесконечно готов рассказывать о своей девушке. Можно сказать, у него, благодаря «красотке с журфака» сложились определённые идеалы, и теперь он следует им безотказно. Намджун же, в свою очередь, всего лишь поддался влиянию друга, и эти двое порядком увлеклись взглядом на мир сквозь розовые очки. Юнги, благодаря своей отстранённости от «любовных лихорадок», не увлёкся настолько, что забыл о других темах, чтобы вести диалог. Почему он никогда не упоминает о Хосоке? Почему он старается держать свои чувства при себе, а друзья маются ерундой и кричат о своей любви на весь университет, если не на целый Сеул? Неужели так важно показывать, что кто-то настолько тебе нравится? Ох уж эти непонятные альфьи повадки. Лучше бы не смущали и не пугали омег лишний раз, а спокойно признавались, спрятавшись ото всех. Так ведь намного искренне и, по мнению Юнги, правильнее, а ещё романтичнее, пусть Мин и стесняется сказать это вслух.       Через открытое настежь окно врывается ещё тёплый осенний ветер. Уже октябрь, но солнышко до сих пор греет, разрешая парням гулять в рубашках или футболках, а девушкам в платьях или юбках, сочетающихся с кардиганами пастельных тонов. Юнги не мечтательная омежка, погружённая в омут своих грёз, но наслаждается, когда вдыхает октябрьскую свежесть полной грудью. Если подумать, могли бы он и Хосок когда-нибудь встречаться? Каково держать его за руку и провожать до дома поздним вечером? Наверное, он станет жутко смущаться, если альфа, подгадав удобный момент, неожиданно чмокнет в щёку. Останется ли на губах сладкий привкус раннего мёда и горечи первых цветов? Останется ли…?       Дверь скрипит, когда в аудиторию входит омега, которого Юнги тут же замечает боковым зрением. Поворачиваться к нему не смеет — слишком очевидно всё станет по его взгляду проницательному Намджуну, если Джин не сумеет по второму кругу втянуть его в разговор о девчонках. К слову, Мин поэтому всегда смотрит в пол и никогда — напрямую. Джун ведь просто прикидывается, чтобы быть на одной волне с Сокджином и производить впечатление не скучного, как он считает, альфы, а весёлого, чтобы всем понравиться. Юнги говорил много раз, что он и так крутой парень, и только глупый в него не влюбится по уши, но Ким попросил дать ему шанс попробовать показать себя с другой стороны. Дело его, Мин уговаривать не стал и продолжил так же придерживаться себя второго, не настоящего, скрывая правду даже от друзей. Когда-нибудь он обязательно расскажет им, но сейчас не время, сейчас ещё есть силы, чтобы держать секреты там, где для них самое место.       Хосок садится на своё привычное место — поближе к окну, чтобы солнечные лучи танцевали на волнистых волосах, поблёскивая, и согревали бледноватое, от усталости, личико. Безразмерная рубашка, белая, в тонкую оранжевую полосочку, подчёркивает омежью хрупкость, обозначая по-детски маленькие плечи и пряча под собой тонкую талию. Хосок соткан для Юнги из лёгкого ветерка и пушистых облаков. Ему ничего не хочется, кроме как подхватить парня на руки и закружить, чтобы Чон смеялся так громко, что все грядущие холода отступили бы насовсем и не было зимы, морозом хватающей за нос и щёки. Альфа укладывается на парту, подложив под голову руки и закрывает глаза. Нет. Слишком разыгралась фантазия, слишком, чувствует Юнги, загорелись щёки. Спрятаться и сделать вид, что уснул — лучший выход, пока не начнётся пара, иначе может случиться неизбежное, и он, поддавшись импульсу, подойдёт и признается, подойдёт и раскроет карты перед постепенно заполняющейся аудиторией. И пусть Мину на мнение окружающих наплевать, но на Хосока совсем нет, поэтому нужно потерпеть, нужно вздохнуть полной грудью и нарисовать заново образ безразличного альфы, которого не заполучить наивным омежкам. — Гляди, Намджун, он, похоже серьёзно не выдержал наших разговоров… — заметил Джин, толкая альфу. — Юнги, ты живой? — Ким подбирается к другу поближе. — Юнгииии, — тянет он, уже готовый рассмеяться. Мин в ответ мычит себе под нос. Мол, не трогай меня. — Джин, да оставь его. Он устал, — Намджун облегчённо вздыхает, подмечая, что его друг отвлёкся, и он может продолжить чтение. — Да не смеши меня! От чего? Он и так первую пару проспал и приполз только ко второй, — возмутился Ким, наклоняясь над ухом Юнги. — Он ленивый пельмень, а ленивые пельмени не устают, так? — Мин понятия не имеет, как у него хватает духу не встать прямо сейчас и не высказать Джину всё, что он думает о его глупом, похожем на старческий, юморе. Сам сказал — сам посмеялся. Ну что это такое? — Будь тише, — говорит Юнги отрывисто. — Да что ты. Я что, по твоему, громкий? Да я тише травы, ниже воды. Ты ещё, видимо, громких людей не встречал, — возмущается Джин, но возмущается по-доброму и, в конце концов, удовлетворённо опускается на спинку стула и разглядывает суетящихся студентов, вернувшихся с обеда.       Впереди кто-то с кем-то ругается. Наверное, омеги опять что-то не поделили между собой, в правом уголке, на задних рядах, милуется парочка, целуя друг друга в щёчки и очаровательно смеясь до ямочек на щеках, рядом, минуя трёх друзей, протискивается парень, у которого глаза наполнены грустью и одиночеством, на третьем ряду переглядываются по сторонам девушки и обсуждают завтрашний поход в кино. Джину нравится вот так исподтишка подглядывать за всеми, следить за поведением, сравнивать лица, подмечать мелочи, чтобы соответствовать складывающейся атмосфере. Он любит казаться всем весёлым и, может быть, слегка наивным. Это делает жизнь чуточку лучше, и Киму не приходится заморачиваться насчёт чего-то негативного. Он доволен, что просто делает то, что делает — ведёт себя отстранённо, но позитивно. Ему большего и не нужно, главное чувствовать себя комфортно и уметь окружать себя правильными людьми. Беда только в том, что в правильных людях вокруг себя альфа не разбирается совсем.       Аудитория шумит и становится не слышно даже дыхания соседа по парте. Юнги морщится. Он уже успокоился и его глаза начали слипаться, а тут прибежала ошалевшая толпа, получившая, видимо, не малый заряд бодрости от плотного обеда. Альфа зевает в ладошку, пронзительным взглядом стреляет в тех, кто потревожил его сон, который вот-вот должен был унести его на радужных единорогах в волшебную страну, «проверяет», никто ли не достаёт «его» омегу и удовлетворённо вздохнув, заметив, что хоть что-то в стенах университета получается так, как он того ожидает, но сразу же разочаровывается, следя за мужчиной, подошедшим к кафедре и объявившим громко, чтобы студенты создали полную тишину для проведения пары. «Плюс» на «минус» дают минус, да-да. — Юнги, ты конспект записывать будешь? — интересуется Джин. — Это ещё зачем? — Как зачем? А у кого я списывать его буду, когда к экзаменам придётся готовиться? — взволнованно шепчет Ким. — У Намджуна спишешь. — Он мне не даёт списывать, ты же знаешь. — Тогда пиши сам. В чём проблема? — спокойно спрашивает Мин, не глядя в сторону Джина и стараясь полностью сосредоточиться на лекции профессора. — У меня нет тетради… — альфа наигранно дует губы. — О боже, сразу сказать ты конечно же не можешь, да? — Юнги сердится, заставляя друга чуть со смеху не покатиться. — Что ты за человек-то такой, а? — парень тянется за тетрадью в сумку и даже не посмотрев на её обложку, кладёт перед Джином. — Пиши на здоровье. — Премного благодарен, — шепчет Ким, открывая тетрадь на страницах в самой середине.       Листы густо исписаны аккуратным почерком. От одного столбика к другому начерчены ровные стрелочки, выделенные розовым (?) маркером, а на полях нарисованы простым карандашом ромашки. Альфа удивлён. Это точно принадлежит его другу? Он готов поклясться, что Юнги не тот парень, который увлекается розовым цветом и цветочками. Да хоть на лицо его посмотреть, сразу же понятно, что лишний раз не то, что не улыбнётся — разговаривать не станет. А насчёт писать, да так много, да так аккуратно. На памяти Джина, альфа писал что-то при нём только на первом курсе и то, это было не связано с учёбой. Он прикрывался ото всех любопытствующих руками и не подпускал к своей тетрадке, как сторожевая собака не позволяет чужакам проникнуть на территорию дома. Наверное, Юнги охранял что-то похожее, по крайней мере, хоть отдалённо напоминающее. »…Любовь. Что вы думаете о ней? Является ли она частью вашей жизни прямо сейчас? Делает ли она вас счастливыми? Расскажите мне. Вы же знаете, что я всегда готов ответить, всегда готов поддержать вас, пока наши сорок минут не подойдут к концу» «…Каково любить кого-то безответно? Каково проходить рядом с тем, к кому тянутся невольно руки, к кому сердце рвётся, как птица из клетки?» «…Если бы у вас был шанс — признались бы вы? Не спорю — это сложнейшая вещь. Не каждый наберётся смелости и выскажет всё, о чём ему говорит сердце. Если честно, я и сам не из таких, но моя задача помочь вам, верно? Помочь осуществить ваши мечты, а уже потом взяться за собственные» «…Скажите про себя имя своей любви и вы почувствуете, как в животе летают бабочки. Не дайте этому чувству исчезнуть, не делайте так, как по ошибке и негласным обстоятельствам, делаю я, будьте умнее, кем бы вы ни были» «…Давайте начистоту. Люди, которые отвергают ваши чувства… вам не стоит гнаться за ними и упускать из виду тех, кто смотрит только на вас. Оглянитесь по сторонам. Вы заметили вон того неприметного альфу или омегу? Вы поймёте, как только приблизитесь и скажете простое: «Привет». Расширяйте рамки, выходите из зоны комфорта, если хотите найти того самого человека, с которым проведёте всю свою жизнь и не потеряете и грамма чувств» «…Знаете, я ведь совсем не психолог и во многом не разбираюсь сам, но учусь вместе с вами, стремлюсь к чему-то большему, пытаюсь исправить себя и поступать так, как чувствую. Только один момент в этом водовороте делает меня счастливым — то, что не выходит у меня — получается у вас»       Джин пролистал не мало страниц. Он знал, что неприлично вот так копаться в чужих записях, но то, о чём говорит Юнги, разве это не открывает его с другой, неизвестной доселе стороны. Ким не уверен, вступил ли он в кружок каких-нибудь психологов, посещает ли какие-то тренинги и все ли эти заметки обычная домашка, но факт остаётся фактом. Возможно, их с Намджуном друг не до конца искренен, возможно есть что-то, а оно определённо существует, что альфа предпочитает скрыть от посторонних глаз.