Ночи в поместье Баскервилль

— Ему осталось полгода, в лучшем случае — год. Мы ничего не можем сделать. Это не в наших силах. — Глаза врача виновато потуплены, в них отчаяние и ни единой искры надежды. Это безнадежно. Борьба за его жизнь была проиграна уже давно. Эти слова передаёт ему верный слуга Винсент, с таким же виноватым взглядом, какой, как думает Лео, был у самого врача. Что-ж, его это нисколько не печалит. Полгода, год, целая жизнь — да какая разница, если Элиота рядом с ним более нет? Если он был стёрт, поглощён той же болезнью, что пожирает сейчас самого Лео? Без него желание жить сошло на нет. Силы бороться с этой заразой были погребены в могилу вместе с Элиотом. Глубоко в землю, туда, где Лео их никогда не достанет, даже если ему вдруг захочется глубоко вздохнуть, преодолевая рвущую лёгкие, режущую боль. Надежда… что есть надежда, когда тебе точно известно, что иного пути нет? Лишь двери в мир иной распахнуты перед тобой и единственный выбор — ступить туда сейчас, или подождать пока болезнь сама столкнёт тебя через порог. Он не уверен, что выдержит даже месяц, не говоря о озвученном врачом сроке. Надежда покинула его ещё давно. Но она не покинула Винсента. Хоть тот и пытался не показывать волнения, пряча свои эмоции под дёрганной, кривой улыбкой. Когда же он успел так привязаться, став его верным псом, не желающим отходить от ноги своего хозяина? Лео это кажется столь странным, что даже придаёт сил. Совсем чуть-чуть, ровно столько, что бы в глазах его зажглась надежда хотя бы на то, что он не будет забыт после смерти, как все утерянные имена, чьи могилы настолько заросли плющом и травой, что отличить их от прочей зелени было почти невозможно. Губы Винсента безмолвно движутся, но Лео может прочитать по ним те три заветных слова, что бесшумно срывались с его уст:

«Не теряй веры.»

Те три слова, что говорил ему Элиот каждый раз, когда сам заходился кашлем. Кровь стекала с его губ по подбородку, руки были запачканы алым, но он улыбался, словно ничего и не происходило. Глаза его искрились надеждой столь ярко, что она передавалась и самому Лео.

«Не теряй веры…»

Глаза Винсента закрыты, подбородок крепко прижат к белоснежной простыне на кровати Лео. Почему-то при взгляде на него становится больно. В груди всё сжимается от мысли о том, что он оставит его. Но ведь Винсенту будет не так плохо, верно? Он хотел бы верить в это, но немая преданность в глазах слуги не выходила из головы.

Он жив.

Он жив, и даже если эти полгода пролетят, как одно мгновение, он не потеряет веры. Пока бледная рука Винсента сжимает его плечо, так же, как когда-то Элиот удерживал его от падения в Бездну отчания, он не потеряет веры. Не сейчас. И может, они встретятся с Элиотом там, на другой стороне, а может, его там не будет. Может, они будут находиться в разных краях потустороннего мира, а может, их взгляды встретятся сразу же. Слишком много «может» в его жизни. А поэтому… он не будет задумываться об этом до самого конца. Жить настоящим, значит жить разноцветными глазами, вечно хитро сощуренными, но прячущими великую боль. Жить настоящим, значит дышать улыбкой Винсента, пусть по-большей части и натянутой, но адресованной ему. Жить настоящим — значит жить Винсентом.

Он жив.