Шёпот прошедших лет

Тихий, утренний, ещё не пропитавшийся пылью воздух, выводил из своего спокойного и умиротворённого положения быстрый, словно ураган агатовый конь, что так бесцеремонно гнал по пустынному, золотистому полю, оставляя видимые следы, который вскоре все равно скроются за светлыми, чуть выгоревшими от солнца ростками травы. Кожаная шляпа с загнутыми полями, надетая на голову женщины, волосы которой медовыми локонами свободно струились по спине и плечам, хорошо скрывала ее голову от яркого, палящего солнца и препятствовала получению скорейшего солнечного удара, ведь здесь, на диком Западе, это была не редкость. Ковбойша подпрыгивала в такт движениям лошади, уверенно держа в руках конец тонкого повода. Сегодня утром женщина даже не позаботилась о том, чтобы надеть на коня седло, ведь ощущать упругие, мощные мышцы под собой нравилось ей куда больше, чем обычный, твёрдый предмет амуниции. Ветер был таким же душным, как и сегодняшний день, который практически не отличался от остальных, разве что был первым днём второго месяца жаркого лета. Из-за большой скорости бега он нагло пробирался под расстегнутую рубашку цвета индиго и заставлял ее полы небрежно раздуваться в стороны, открывая вид на белоснежную майку. Этот блаженный вкус свободы и душевного полёта был знаком ей с самого детства, и она ни за что бы не рассталась с ним. Женщина приостановила лошадь, слегка натягивая поводья на себя и переводя коня на строевую рысь. Когда она подходила к загону, ее брат с загадочной улыбкой уже стоял, оперевшись о деревянную конструкцию. Его шляпа была чуть приспущена вперед, что придавало его взгляду ещё большей таинственности. — Ещё только пять часов, а Шеннон уже верхом? — спросил мужчина, чьи руки были крепко скрещены на груди. Его красная клетчатая рубашка скорее была фактическим стереотипом, чем самобытностью в выборе. — Мне захотелось пробежаться, — улыбнулась женщина, слезая с лошади и отстегивая уздечку, — и ещё я хотела проверить физическую подготовку Харлея, и он…очень даже готов, — она слабо похлопала коня по плечу, на что тот приветственно заржал, — до сих пор не могу поверить, что мы возобновили наши выезды верхом. Их не было, наверное, уже как три года и сейчас я безумно боюсь, ведь завтра приезжают первые клиенты. — Гости, Шеннон, — поправил ее мужчина. Он облокотился о деревянный загон и наблюдал за тем как его сестра почёсывала твёрдой щеткой податливую гриву Харлея. Она дразняще повела бровью и покачала головой: — Ладно, гости, Сэм. — Не воспринимай их как клиентов, Шеннон, как гостей, и не надо пытаться угодить им, а наоборот, познакомься с ними, узнай что-то новое, отдохни. Женщина сморщила лицо. — Я не собиралась им угождать. А если приедет какая-нибудь заносчивая парочка, которая только и будет требовать расчищать перед ними дорожки? Воздух на ранчо крайне отличается от городского. Да и чистоплотными наших животных не назовёшь. Сэм усмехнулся, на редкость поражённый такому волнению своей сестры. Даже несмотря на то, что животные и вправду были не слишком чистоплотными, но за ними всегда стоял тщательный уход и регулярная вакцинация. Он уже привык, что она всегда относилась к своей работе намного серьезней, чем та того требовала, и приезд гостей Шеннон не расценивала как повод познакомиться с новыми людьми, узнать что-то новое, отдохнуть, нет, она всецело старалась угодить своим «клиентам», когда все что нужно было, это просто расслабиться. — Да плевать, я думаю, они знали куда едут. Перестань, ты слишком много нервничаешь, вспомни, как это было в детстве, мы с нашим отцом всегда выезжали в долгие походы, было весело. Шеннон вспомнила то время и, поддавшись воспоминаниям, слабо улыбнулась, продолжая гладить лошадь по спине. Ее отец, наверное, был первым человеком, с которым она делилась практически всем. Именно с ним и со своим братом она жила всю жизнь на этом ранчо и ни о чем никогда не могла жалеть, кроме того, что никогда не знала свою настоящую мать. Она помнила только затуманенные вуалью какие-то отрывки, благодаря котором все ещё видела ее лицо, но этого было так мало. Папа не рассказывал Шеннон о ней ничего, даже когда она сама спрашивала весь их разговор сходил на нет, наверное, тогда нужно было быть более настойчивой, потому что сейчас ей никто ничего не расскажет. Был только единственный момент жизни, о котором знал Сэм, ее брат, и о котором не знал ее отец. И Шеннон надеялась, что этот момент останется далеко в прошлом. — Эй, Сэм, — подбежал к нему мужчина средних лет, чуть запыхавшийся и вспотевший, — надо сделать объезд. Несколько коров отбилось от стада, возможно, недалеко побывала пума или волки. В общем не знаю, но мы с ЭмДжеем уже готовы. Ты с нами? Привет, Шеннон, — обратился он к женщине, будто бы только что увидев ее. — Доброе утро, Рик. Сэм с Шеннон переглянулись. Они договаривались сегодня вместе перекрасить сарай, но, видимо, Шеннон придётся делать все в одиночку, потому как она не могла устоять против такого умоляющего взгляда. И хотя у Шеннон на брата не было особых полномочий, Сэм чувствовал, что обязан получить разрешение, и он его получил. — Карт-бланш, — воскликнула Шеннон и махнула рукой, после чего Сэм широко улыбнулся и лёгким бегом направился к конюшне за своей лошадью. Так происходило практически каждый день. На ранчо часов не наблюдают: они всегда встают в половину шестого утра, быстро завтракают омлетом с беконом и отправляются работать. Шеннон всегда понимала, что работа на ранчо — не карьера, а постоянный образ жизни, поэтому от неё стоит получать как можно больше удовольствия и работа с животными позволяла женщине его получать, даже несмотря на ежедневный труд, ведь они требовали каждодневного внимания. И в свои двадцать восемь лет Шеннон уже осознавала свое место в жизни, и ранчо не было её частью, потому что оно и было всей её жизнью. Шеннон тяжело и со стоном опустилась на удобный, плюшевый диван, стоящий в гостиной дома Сэма и его жены Тэмми. В одиночку она красила этот чертов сарай, должно быть, около трёх часов, но так и не закончила. — Ох, — прохрипела женщина, спускавшая вниз по лестнице. Она держала свою правую руку в районе крестца, видимо, думая, что таким образом сможет унять невыносимую боль в пояснице, которую ей приносил злосчастный шестой месяц беременности, — клянусь, я не знаю, что сделаю, если этот ребёнок не оправдает мою невыносимую боль в пояснице. Шеннон прикрыла глаза, заломив руки за голову, каждой клеточкой своего тела она хотела почувствовать блаженное расслабление, на ее губах играла слабая тень улыбки, которая сползла как только Тэмми запахнула широкие занавески, пропускающие последние лучи солнца, что освещали немного загоревшее лицо женщины. Ковбойша недовольно промычала, встретив относительную холодность, после солнечной теплоты. — А ну быстро слезла с моего безупречно чистого дивана, я не собираюсь отмывать после тебя пятна краски. Шеннон почувствовала как ее ноги слились в пламенном поцелуе с увесистой тканью какой-то вещи, которую Тэмми наматывала на поясницу, и не могла понять. Блеск, просто невероятно, ее гнали сейчас, словно непослушного кота. Ей было смешно, и, если бы Шеннон не боялась того факта, что порой беременные женщины могут быть страшнее психопатов, не чувствующих что-либо вовсе, она бы поигралась со своим упрямством. — Разве вы с Сэмми были не вместе? — невероятно, после всего произошедшего Тэмми могла ещё перейти к обычной, разряженной обстановке, она налила в огромнейший стакан лимонада, с плавающими в нем кубиками льда и половинками лимонных долек, после чего передала его облизывающейся Шеннон, только сейчас понявшей на сколько всё-таки ее измучила жажда. — Если бы, — сделав всего несколько глотков, женщина осушила практически две третьих всего стакана, — он сбежал ещё перед тем как мы успели начать. Прибежал Рик, сказал, что на нашей территории какие-то дикие животные. — Почему не поехала с ними? — Тэмми ожидала ответа несколько минут и была уверена, что Шеннон его знала и уже сформулировала у себя в голове, но ее привычка постоянно чего-то ждать была порой невыносимой. К счастью, сейчас был не такой случай, Тэмми была вполне терпелива, чтобы дать Шеннон оценить всю обстановку и ситуацию, подумать несколько больше, чем ей того требовалось. — Потому что они могут справиться и без меня, у него был не такой озадаченный вид, чтобы волноваться по поводу одной забредшей пумы, а сарай нужно было привести в надлежащий вид к завтрашнему дню, что, к сожалею, в одиночку я не успела сделать. Закрасила его переднюю часть, завтра закончу заднюю, никто и не заметит, — язвы, оставшиеся после волнения, теперь напоминали Шеннон о себе неприятной болью, после того как встретились с лимонной кислотой. Она заметно поморщилась. — Ты могла бы позвать меня, — пожала Тэмми плечами, она говорила это так, будто Шеннон действительно упустила что-то очень стоящее, — ты голодна? Я могла бы сейчас приготовить тебе все, что только пожелаешь, — не унималась она, а Шеннон понимала, что это очередная манипуляция Тэмми, которая, увы, вновь не сойдёт ей с рук, — я чувствую себя просто прекрасно, — улыбаясь, Тэмми глубоко втянула воздух. Она действительно выглядела неплохо, относительно неплохо, ведь она все ещё была на шестом месяце, а это, хочешь не хочешь, все же сказывается на состоянии не только внешнем, но и на всем в целом, — выбирай, что хочешь и я сделаю тебе любое блюдо вмиг. Шеннон рассмеялась. — Тэмми. Мне очень жаль, но в этом году мы не можем взять тебя с собой. Женщина резко поменялась в лице и слишком громко и импульсивно захлопнула дверцу холодильника, отчего последний слегка задребезжал от силы удара. — Ну тогда, если ты действительно голодна и не слишком устала, сможешь приготовить себе что-нибудь самостоятельно. Все уже привыкли к такой резкой перемене настроения Тэмми, которое последнее время стало не только некой обыденностью в их жизни, но и ее неотъемлемой частью. С нескрываемыми веселыми искорками в глазах Шеннон наблюдала за огорченной и одновременно раздражённой женщиной, она не держала на неё никакой, даже самой малой доли обиды. — А знаешь что…я всё-таки приготовлю ужин своему любимому мужу, возможно, ты посмотришь на меня и поймешь, что я прекрасно справляюсь, но если нет, я постараюсь уломать Сэма. — Не получится. Он ещё более категоричен в этом плане, чем я, — в какой-то момент ей просто уже надоело убеждать женщину в том, что у неё ничего не получится, — господи, Тэмми, когда ты уже поймёшь, что это просто бессмысленно! Прекрати это, тебе нужен постельный режим, совместные походы ещё будут, а рисковать твоим ребёнком никто не станет. Женщина на несколько секунд замерла, не ожидавшая такой резкой нападки. Ее глаза округлились. Она не вывела Шеннон из себя — это трудно было сделать, но если бы продолжила своё, то не исключено, что так все и случилось бы. — Ладно, извини, вы правы. Я была не готова ко всему этому, когда мечтала о ребёнке. Шеннон осторожно спросила: — А теперь жалеешь? — Господь, конечно же нет. Я же говорю, что мечтала об этом. Женщина улыбнулась, после нескольких секунд полного возмущения. — Ну, а прогуляться то мы хотя бы можем? Шеннон закатила глаза и тихо рассмеялась. — Идём, — она наблюдала за тем, как Тэмми, весом на одного ребёнка больше, прыгала словно сайгак по степи. Ее веселым настроем нельзя было не заразиться. — Чувствую себя озорной медведицей, — экспансивно проговорила она, чувствовалось, будто эмоции сдавили ей горло, из-за чего трудно было говорить и голос казался каким-то иным. Шеннон лишь улыбалась, закрывая за собой дверь. *** — Ну что, эти люди приедут вместе с открытием сезона, — выдохнул Сэм, будто бы заглядывая глубоко в будущее. Он имел ввиду, что это были их первые гости почти за целых три года. Когда их отец умер они закрыли сюда дорогу туристам и прочим посторонним людям. И только сейчас брат с сестрой снова осведомили всех об открытие ранчо Дэвис, которое ранее было очень популярным местом. Участие в скачках, конных прогулках, стрельба из револьвера — все это было то, ради чего люди каждый сезон съезжались сюда из разных городов. Смерть хозяина поместья, Рэя Дэвиса, стало ударом для всех, а особенно для его родных детей, которые прикрыли все мероприятия, стараясь справиться с большой утратой. Сейчас же, когда этой зимой им пришлось гораздо тяжелее, чем раньше, Сэм и Шеннон поняли, что они не протянут следующую. Ведь все что они имели — это деньги за рождение породистых лошадей и продажу их соседнему для осуществления скачек. Они, можно было сказать, были из прямыми спонсорами, если не считать продажу фермерской продукции в город. Брат и сестра решили прекратить это, и поэтому снова распахнули свои ворота для неугомонных туристов. Они застроили часть территории небольшими жилыми домами специально для посетителей, которые желают отдохнуть от пропитанного выхлопными газами городского воздуха и, конечно, не без собственной выгоды, ведь эти люди готовы были буквально платить за то, чтобы провести день по локоть в грязи. Шеннон всегда смотрела на то, как ее отце старался справиться с финансовыми проблемами своего поместья. Она навсегда запомнила его слова, произнесённые в один из вечеров: «запомню одну простую вещь, Шеннон. Если ты живешь на ранчо, забудь про мечту стать миллионером — этого не произойдёт». Женщина улыбнулась, когда поймала себя на мысли, что всё-таки спустя столько времени была бы очень рада увидеть новые лица в их с братом поместье. — Волнуешься? — спросил Сэм. — Абсолютно нет, — слишком резко для того, чтобы быть правдой ответила Шеннон. И Сэм бы поверил, если бы не знал свою сестру. Он был прав, да, она волновалась, однако убеждая себя в обратном, можно и самому поверить в обратное. И судя по виду Шеннон, она смиренно поддалась убеждению. — Да брось. Расслабься. Ты относишься к этому слишком серьезно, — он положил свою ладонь сестре на плечо, она в свою очередь небрежно скинула ее. — Эй, я же тебе сказала, что я спокойна. — Хорошо, тогда попридержи это спокойствие, потому что наши клиенты уже здесь, — он видел как припарковалась машина, но его сестра не обратила на это никакого внимания, она лишь подняла бровь и склонила голову, хитро улыбаясь. — Гости, Сэмми, — поправила она его. — Черт, гости, точно, извини, — выругался мужчина и тут же обвиняюще взглянул на нее, — это ты во всем виновата! — Правда? — Шеннон хотела было ответить, но услышала за спиной недовольное: «кхм…кхм», — она в тот же момент развернулась, а Сэм опередил ее, чтобы приветственно пожать руку молодому мужчине. — Добрый день, я так понимаю, вы хозяева Дэвис? — спросил он, надеясь на то, что не ошибся, поскольку не хотел выглядеть глупо. С первых же слов Шеннон не прониклась к нему доброжелательностью, возможно, потому что в его голосе проскочил фальшь, вероятно, для него день был не очень добрым. — Да, я Сэм Дэвис, а это моя сестра Шеннон». Мужчина нахмурился. — Мы думали, что нас встретит сам Рэй Дэвис. Шеннон и Сэм переглянулись, почувствовав неприятную болезненную волну, которую тотчас же разделили на двоих. Лицо Сэма стало мрачным. — Он умер три года назад, — тяжело выдохнул он, и Шеннон незаметно положила ему руку на спину. И какая же ее одолела злость, когда мужчина посочувствовал им и выразил слова сожаления, хотя его глаза говорили о полном равнодушии и бесчувственности. — Ох, да, я забыл представиться. Я Алан Стоун, а это моя жена… — Шеннон перевела взгляд на темноволосую женщину и в ее глазах промелькнуло узнавание, когда она внимательней разглядела то лицо, которое видела когда-то очень давно, но теперь оно было намного взрослее и утонченней, оно было лишено той детской миловидности и подростковой наивности. — Хейден, — закончила она фразу Алана Стоун сдавленным голосом. В ее горле будто бы застрял морской ёж, что держался только с помощью своих длинных, острых игл. — Здравствуй, Шеннон, — тихо проговорила брюнетка, слабо улыбаясь женщине, которая поджала свои губы и от невозможности больше смотреть в зелёные глаза, оторвала свои. — Вы знакомы? — непонимающе нахмурился Стоун. Он был единственным человеком сейчас, кто не понимал всей ситуации, однако Сэм первым поспешил его осведомить и одновременно постарался разрядить накалившуюся обстановку: — Да. Хейден когда-то давно каждое лето приезжала сюда, — он был невозмутим, однако про себя он безрассудно выругался: «вот же черт». Алан не придал этой новости особого значения. — Ты мне не говорила, что раньше была здесь, — обратился он к жене. — Это было давно. Наступила ощутимая неловкость, которая шла от неожиданной встречи двух женщин, что сейчас безмолвно стояли, не решаясь начать что-либо говорить. Шеннон бегло пробежалась взглядом по Хейден, которая теперь лишь отдалённо напоминала ей лучшую подругу детства. Сколько ей? Если она была на два года младше Шеннон, то ей, должно быть, сейчас двадцать шесть лет. — Хорошо, путь сюда неблизкий, вам нужно отдохнуть, так что я покажу вам ваш гостевой дом, — заговорил Сэм и на миг взглянул на сестру, — ты с нами? — Нет, я…мне нужно проведать одну лошадь. Рик сказал, что ее укусила змея сегодня в пустоши, лекарь уже осмотрел ее, я спрошу его о состояние Марти. Сэм слегка нахмурился. Он знал, что Шеннон уже ходила к лекарю сегодня, точно так же как и знал то, что его сейчас как минимум уже здесь не было. — Но ведь… — она бросила на него многообещающий и укоризненный взгляд, после чего он понимающе открыл рот, — оу, да, конечно, иди, мы справимся сами. Алан прошёл до машины и начал нагружать себя всеми сумками, что были взяты с собой. Шеннон направилась к конюшне, Хейден только и оставалось, что просто смотреть ей в спину, чувствуя полное разочарование и опустошенность, ведь та связь, что между ними была когда-то раньше, кажется, уже перестала иметь ту прежнюю близость. Шеннон медленно шла к предпоследнему стойлу, думая о том неприятном чувстве, которое поселилось в ней с недавнего времени. Для неё был неожиданностью приезд Хейден, и сейчас она не понимала саму себя, потому чувствовала и снова прежнее волнение, и злость из-за того, что та так бесцеремонно снова вторглась в ее жизнь, хотя Шеннон не могла отрицать того, что была рада снова видеть Хейден. Эта внезапная встреча произвела в ее сознание большую, яркую вспышку. *** Раскидистое, цветущее дерево посреди зелёного поля прятало в себе маленький секрет, а, если быть точнее, маленькую темноволосую девочку, что скрывалась от посторонних глаз, отдавая предпочтение одиночеству вместо приключенческих вылазок местных ребят. Она знала, что на ее ногах есть маленькие царапины, оставшиеся после небрежного завоевания неприступного и такого большого дерева, хотя как оказалось это того стоило, потому что Хейден чувствовала себя здесь более чем в безопасности. Она также знала, что придя домой, она снова получит новую порцию нареканий от своей бабушки, и не потому что та была злая, нет, просто Хейден понимала, что заставляет ее волноваться, даже если повода в этом и не было. Она всегда считала, что в мире нет злых людей, есть те, кто недовольны своей жизнью, и не понимают, что могут изменить ее, те, кто зачем-то держат на кого-то или на что-то долгую обиду и из-за этого чувствуют себя неважно, а есть ещё и те, кто просто скрывают свои настоящие чувства за маской злобы или полного безразличия, потому что сами боятся их. Тихое, мелодичное пение заставило девочку заинтересованно склонить голову и попытаться найти этот незримый источник прекрасного звука, который шёл откуда-то снизу. Благо та широкая ветка, на которой сидела Хейден, позволяла сделать ей несколько лишних движений и девочка, удачно переместившись, уселась у самого ствола дерева, свесив ноги так, чтобы ее было не видно. Она заинтересованно наблюдала за безупречной игрой светловолосой незнакомки, что прислонившись спиной к самой кромки дерева, невозмутимо придавалась своей игре на неизвестном для Хейден инструменте, который был похож на обычную ей знакомую гитару, однако эта была в несколько раз меньше и компактнее. — Приведите меня домой, сельские дороги, В Западную Вирджинию, что подобна раю, К горам Блу-Ридж, реке Шенандоа, Жизнь здесь стара, старее, чем деревья, Моложе, чем горы, крепнет, словно лёгкий ветерок, — пела девочка, чей тихий голос Хейден так блаженно впитывала, как и строчки этой незнакомой песни. Слова ей казались такими прекрасными и звучали как услада для ушей маленькой Хейден. Она и не заметила как руки сами непреднамеренно потянулись к шее, где висел маленький цифровой фотоаппарат на длинном желтом ремешке. Хейден навела объектив на ту незнакомку, что беззаботно сидела внизу, а затем нажала на едва ощутимую кнопку под пальцем, после чего аппарат издал характерный щелчок. Хейден ахнула, когда игра прекратилась, а два карих пронзительных глаза устремились на неё. Маленький фотоаппарат тут же выпал из ее рук, но остался висеть благодаря ремешку. Незнакомка встала, заметно хмуря брови, пока Хейден продолжала сидеть на дереве пребывая в безмолвном ужасе. — Эй, что ты здесь делаешь? — недоумевала она, — следишь за мной? — Хейден будто бы проглотила язык в этот самый момент, поэтому лишь отрицательно помотала головой и, кажется, это немного смягчило незнакомку, которая казалась немного старше самой Хейден, возможно, всего на год или два, — ты откуда? Как зовут? — продолжала она свой подозрительный допрос. Хейден подумала о том, что неприлично будет говорить с незнакомкой, сидя на высоком дереве, поэтому попыталась слезть с него, и эта попытка закончилась бы травмой, если бы светловолосая девочка вовремя не подоспела и не придержала ее за талию. — Меня зовут Хейден, — сказала она, когда оказалась на полголовы ниже, чем незнакомка, — я из Чикаго. — Это в Иллинойсе? — нахмурилась девочка, после чего получила утвердительный кивок. Даже будучи на домашнем обучении, благодаря старанию своего отца, она хорошо знала географию, математику, английский язык и прочие науки, хотя гуманитарные все же оставались в приоритете, — «но это же далеко, тогда как ты попала сюда?». — Меня привезли родители, — пожала плечами Хейден. — И где ты живешь? — У бабушки Джины. У светловолосой распахнулись глаза, когда она узнала, что Хейден была внучкой Джины Прайс, которая в своё время помогла их семье Дэвис выйти из финансовой ямы благодаря тому, что устроила лошадиные бега и таким образом собрала нужное количество денег, чтобы продолжить поддерживать существование их ранчо. — Ты тоже Прайс? — изумленно уставилась она на Хейден, которая была такой же кроткой для того, чтобы вымолвить хоть слово вместо обычного кивка. Девочка улыбнулась, подумав о том, что нужно было бы уже давно представиться, — я Шеннон, кстати. Хейден улыбнулась, после чего девочки ещё какое-то время улыбались, смотря друг другу в глаза. — Почему ты здесь одна? — склонила голову Шеннон, отмечая то, как ей нравились эти аккуратные, закрученные каштановые локоны Хейден, которые шли волной по ее тоненьким плечам. — У меня здесь ещё нет друзей, а тех ребят, что я видела привлекают слишком опасные игры, мне такие не нравятся, — скорчила она гримасу отвращения и Шеннон рассмеялась. — Опасные? Почему ты так решила? — Ну они же стреляют друг в друга из лука, — воскликнула Хейден. — Но стрелы же не настоящие, — парировала светловолосая. — И все равно это дикость, — Шеннон улыбнулась тому, какой по-настоящему городской особой выглядела перед ней эта девочка. Хейден не была похожа ни на одну из ее знакомых подруг: она была слегка манерной и, видимо, немного брезгливой, даже её одежда была не похожа на ту, что носили в здешних краях. — Мне нравится твоё платье, — неожиданно произнесла Шеннон, разглядывая милое темно-синее платье с белыми птицами и красивой оборкой по линии пояса. — А мне твои джинсы. Выглядит очень удобно, особенно когда залезаешь на дерево, — Шеннон смерила взглядом ветку на которой сидела маленькая Прайс и не могла понять, как та на неё взобралась. — Что это такое? Это похоже на мини гитару, — слишком бравурно поинтересовалась Хейден, указывая на интрумент, что лежал на траве. — О, ты в чём-то права. Это маленькая гавайская гитара, — пояснила Шеннон, — мне её привёз отец из своей поездки, — она взяла миниатюрный инструмент в руки и села точно также, как и сидела до того момента, пока её игру бессовестно не прервали. Она улыбнулась, — хочешь сыграю? Хейден оживлённо закивала. И Шеннон ей сыграла. Спела ей ту песню, которую больше всего любила, и которая навсегда отпечаталась в детском сознании Хейден. *** Март все ещё лежал, а если это так — значит дело плохо, и если он не встанет в ближайшие дни, его придётся усыплять. Шеннон не могла этого допустить. Для неё лошади были чем-то большим, чем просто скотом. Она сложила руки на дверке загона и наблюдала за тяжелым дыханием Марти, за тем как переливается его влажные мех из-за тусклого свечения лампы и жара, благодаря которому организм пытался справиться со смертельным ядом. Послышались шаги. Она обернулась, встречаясь взглядами с братом, а затем снова вернула голову в прежнее положение. — Все в порядке? — спросил он, осторожно подходя ближе к сестре и видя ее такой, по-настоящему отстранённой впервые, после смерти отца. — Дай-ка подумать, моя давняя подруга неожиданно вводит меня в смятение своим приездом и ты, конечно же, об этом не знал». — Но я и правда не знал, — растерянно оправдывался Сэм. Шеннон издала короткий, отчаянный смешок. — Ну да. Так же как и я не знала, что врач ещё вчера доложил мне о состоянии Марти. — Шеннон. Ты думаешь, я бы тебе не сказал, зная твоё давнее отношение к Хейден? Я разговаривал с ее мужем, откуда мне было знать о ней, когда Алан Стоун даже не называл имени своей жены. Полная искренность и отчаянные нотки в голосе брата все же заставили женщину поверить в его правду. Сэм никогда не врал ей. — Прости. Я просто…чувствую себя странно. У меня довольно смешанные чувства, и я не могу объяснить их. Я вроде бы рада, что снова увидела ее, но… — Шеннон не смогла договорить, потому что нужные слова никак не хотели подбираться. — Но что? — подтолкнул ее Сэм, а потом его глаза округлились, — ты…все ещё… Шеннон опередила его: — Нет, господи нет, все осталось давно в прошлом. Просто это так тяжело снова встреться с ней после долгой разлуки. Неожиданный и мягкий голос заставил Сэма и Шеннон обернуться: — Извини, что все так спонтанно произошло, — Хейден стояла при входе у больших ворот, и Шеннон поймала ее взгляд, не нужно было уметь читать мысли, чтобы понять, что последние слова Хейден определенно слышала. Сэм понял, что это не его дело и им двоим нужно разобраться во многом, поэтому мужчина оттолкнулся от перегородки и слегка наклонив свою шляпу вперёд, пошёл в сторону выхода. — Оставлю вас, — Хейден проводила его взглядом, но Шеннон так и не отвела от неё свой. Сейчас она отчётливо видела, как та поразительно похожа на свою мать: такие же мягкие скулы, волевой подбородок, заострённые губы, едва тронутые гигиенической помадой, твёрдый, уверенный взгляд, говорящий об авторитетности хозяйки. А ведь она видела Кэтрин Прайс всего несколько раз в жизни да и то не больше пяти минут, когда та привозила Хейден сюда. А сейчас у неё было такое ощущение, будто бы это именно она сейчас стояла перед Шеннон, как обычно строгая, по-настоящему изысканная, но когда женщина повернулась и посмотрела в проницательные глаза Шеннон, ее собственные обрели теплоту, мягкость и покорность, они быстро заставили это видение развеяться. Хейден медленной походкой, и сложив руки на груди, прошла до женщины, что сейчас стояла будто бы в ступоре. Когда шатенка оказалась возле Шеннон, последней в нос ударил лёгкий лавандный запах, дурманящий мозг. — Как он? — тихо спросила Хейден, имея в виду лежащего коня в загоне. — Ему нужно встать, иначе его усыпят. Женщины ещё какое-то время молчали. Хейден не была дурой и сразу поняла, что не больной конь был главной причиной по которой Шеннон сбежала от них — этой причиной была она сама. Хейден отодвинула створку в дверце загона и без спроса зашла внутрь. Она сняла со стены пригоршню сена, а затем положила ее возле коня, но так, чтобы тот не смог дотянуться до еды, не приложив специальных усилий. — Если он проголодался, то попробует дотянуться до сена. Это должно помочь ему встать, — пояснила свои действия Хейден. Шеннон улыбнулась, когда ноздри Марти начали раздуваться. Он с видимым трудом, но поднял голову, еще не собираясь окончательно вставать, но уже сделав первый шаг к выздоровлению. Лёгкий, звонкий смех окутал слух Шеннон. — Он поправится, — убеждённая в собственных словах проговорила Хейден, она отряхнула свои руки от остаток сена и вышла, вновь прикрывая ворота и задвигая засов, — сожалею по поводу твоего отца, — искренне прошептала женщина. — Да. Ты бы знала, если бы… — Шеннон осеклась, а Хейден почувствовала злость и раздражение. — Если бы что, Шеннон? Появлялась бы? Ты не думаешь, что это слишком? У меня, в конце концов, есть своя собственная жизнь там, в городе. — Тогда что тебя снова привело сюда? Зачем ты здесь? Скажи мне! — процедила Шеннон сквозь собственные сжатые зубы, но это было похоже не на злость, а на отчаяние. — Ты, — она переждала эту волну негодования и обиды из-за таких откровенных вопросов, а Шеннон застыла на мгновение, — я…хотела снова увидеть тебя. Вновь почувствовать себя никому не обязанной, — Хейден избегала взгляда подруги, но если бы она видела его, то заметили бы как изменились карие глаза. Она была единственным человеком, к которому Шеннон когда-то давно испытывала сильную слабость, и эта слабость до сих пор с ней, с появлением Хейден она снова проявила себя, — прости, если расстроила тебя своим приездом, — тихо прошептала женщина. — Ты не расстроила, — помотала головой Шеннон, не желая да и не имея возможности держать злость и обиду на Хейден, — просто я была не готова вот так неожиданно увидеть тебя вновь, после стольких лет неведения. Хейден слабо улыбнулась, будто бы выражая этим всю степень отчаяния. — Сколько прошло? Девять лет? Будто бы мы виделись только вчера. — Нет, Хейден, я чувствую, что ощутила все эти девять лет. Шеннон так и не смотрела на неё. Она боялась чего-то и сама не знала чего именно. Женщины ещё какое-то время стояли молча, а потом Шеннон резко оторвалась от дверцы загона Марти. — У меня много дел. Завтра будет проверочная прогулка верхом, а сегодня тебе всё-таки следует отдохнуть, ведь ты уже сто лет не выезжала на лошадях. Хейден знала, что Шеннон пытается закончить их разговор, но не могла так быстро отпускать ее, не хотела. — Апрель все ещё здесь? — А как может быть иначе? — хмыкнула Шеннон и мотнула головой в конец конюшни, кажется, забыв о своих ранее сказанных словах, — идём? Хейден кивнула и последовала за ней. Все было очень чисто относительно того, какой чистой могла быть конюшня. Все было так, как было во времена Рэя, и сейчас Хейден видела, что Шеннон и Сэм сохранили и продолжали поддерживать тот идеал ранчо Дэвис, каким она его попомнила в детстве. Хейден обезоруживающе улыбнулась, когда белая массивная голова Апреля показалась из глубины загона. Она протянула руку, чтобы коснуться ладонью бархатистой шерстки. Апрель приветливо фыркнул, когда Хейден погладила его вдоль переносицы. Сердце Шеннон не могла не растаять при виде этой картины. — Этот старик ещё помнит тебя, — заключила она. — Кто заботился о нем все это время? Он выглядит замечательно, — тихо сказала Хейден, и когда взглянула на смиренно улыбающуюся Шеннон, которая в данный момент смотрела на Апреля, она поняла кому должна выказать всю свою благодарность. Каждый хозяин своей лошади должен самостоятельно ухаживать за ней — это было одним из правил настоящего ковбоя. Шеннон сделала услугу, все это время заботясь об Апреле, пока не было Хейден. Она имела право отдать лошадь, продать ее, если та была в хорошем состоянии, но Шеннон этого не сделала, потому что чувствовала, что не простит себе этого, простому что, возможно, Апрель был ещё одной ниточкой, все ещё связывающей их и напоминающей ей о беззаботной юности. — Его хотело выкупить соседнее ранчо для своих скачек, — нарушила тишину Шеннон. — И что же? — Ну, ты видишь его сейчас здесь, значит, вероятно, я предложила им куда более выгодную партию, — она не стала долго тянуть, наблюдая за заинтригованной Хейден, — мы продали им мустанга. Да, дикие лошади ничего не стоят, но этот был просто красавцем, когда его привели сюда. Мак положил на него глаз и сказал, что берет его. Да я и сама была бы не прочь его обуздать. Хейден рассмеялась. — Мака или мустанга? Шеннон на секунду показательно задумалась, закусывая нижнюю губу. — Хм…было бы неплохо и того и другого. Хотя с Маком определенно были бы проблемы. Женщины рассмеялись. — Теперь я вижу в тебе свою лучшую подругу Шеннон. Хейден не заметила как карие глаза окутала вуаль отрешенности и накрыл туман глубокой тоски, что так легко смогли завладеть и сердцем Шеннон. Хейден наконец заметила вернувшуюся молчаливость и мягко спросила Шеннон, едва коснувшись ее плеча: — Эй, с тобой все хорошо? — Да, все отлично, — ответила та и неожиданно для себя очутилась в нежных объятиях. Изначально женщина просто стояла в ступоре, однако потом она закрыла глаза и легко сжала Хейден в своих руках. *** — Где ты была все это время? — это был первый вопрос, который обрушился на Хейден в тот момент, когда она только закрыла входную дверь гостиного домика. Женщина нахмурилась. Почему она должна была объясняться? Но что-то внутри неё все равно твердило ей это сделать. Снова. — Я была с Шеннон, — просто ответила она, садясь за стол напротив Алана, который в очередной раз читал какую-то статью, словно они были сейчас в своём доме, хотя это было не так. — Кто эта Шеннон? — продолжал наседать он, даже не удостоив Хейден взглядом в ее сторону. Она смотрела на его лицо и спрашивала себя, разве этот человек не должен был стать ей родным за восемь лет брака? — Она моя подруга детства. Моя мама привозила меня сюда каждое лето, которое я и проводила с Шеннон, — женщина видела как не единый мускул на его лице так и не дрогнул, будто бы он даже не слышал ее ответов и задавал вопросы только по написанному у себя в голове списку. Алан перевернул ещё одну страницу, после того как лизнул кончик пальца. — Не понимаю, как ты могла находиться здесь. — А что в этом такого? — ее голос превратился в одну только враждебность, девушка по инерции вся ощетинилась и была готова принять любое слова своего мужа, любой его комментарий. — Здесь везде воняет как в хлеву, а здешние люди наверняка и вовсе не слышали про гигиену. — Ты сильно преувеличиваешь, — покачала головой Хейден, — ты просто сам себя накрутил. Здесь просто чудесный воздух, он пахнет природой и жизнью. Люди здесь намного чистоплотней и образованней тех, что ты можешь встретить в Чикаго. Они все трудоголики и почти никогда не сидят на месте. — Ты не разубедишь меня, Хейден, я все равно не понимаю, как люди могут променять городской комфорт и уют на эту деревню, — он издал гнусавый смешок, — наверное, они просто ещё не жили нигде кроме своих лачуг. — Иногда я просто не понимаю, что меня удерживает рядом с тобой, — процедила Хейден, направляясь к выходу. Алан впервые посмотрел на неё за все это время, отстраняя газету от своего лица, но все еще не выпуская её из рук. Его губы тронула улыбка. — Твоя мать замечательная женщина, — Хейден на минуту задержалась у самого входа, уже касаясь рукой дверной ручки. Она смотрела в эти притворные каре-зелёные глаза, которые напоминали ей цвет грязного болота, и чувствовала горький привкус отвращения во рту. —Подонок. Мужчина засмеялся. — Ты куда это? Не советую прелюбодействовать за моей спиной, ведь я все равно узнаю о твоём обмане, Хейден. Не хочу потом воспитывать ребёнка какого-нибудь нахлебника. Хейден стало так мерзко и противно. Она скривила лицо: — Не волнуйся, ты у меня единственный, — процедила она с ненавистью и с такой силой хлопнула дверью, что фоторамки на деревянных стенах безжалостно затряслись. — Я и не сомневался, — сказал он в полную тишину гостиного дома и одним резкими движением поправил свою газету, возвращаясь к прочтению следующей статьи.