Шёпот прошедших лет

Рэй Мартин Дэвис всегда был известен своим покладистым нравом и доброжелательностью, и этим не уставали пользоваться его друзья и наёмные рабочие, хотя и уважали доброго хозяина поместья. Его всегда сравнивали с суровым Мак Джексоном, владельцем соседнего ранчо, который не отличался своей любезностью. Однако, несмотря на то, что именно он до невозможности старался притянуть к себе людей, гости с разных городов все равно стремились к добродушию Рэя, поэтому Мак решил в отместку открыть конные скачки, но не учёл одну вещь — его ранчо не базировалось на лошадях, и Рэй не отказался от попытки предложения совместного сосуществования. Мак — частичное спонсорство за породистых лошадей, а Рэй — честное рекламирование соседнего ранчо. Сейчас между ними были налажены дружественные отношения, которые устраивали обоих хозяев соседних поместий. Рэй ещё по опыту своих родителей знал, что конный клуб являлась выгодной, хотя и долгосрочной инвестицией. — Они скоро подъедут, — попытка Рэя успокоить свою восьмилетнюю дочь закончилась полным игнорированием с ее стороны и снисходительной улыбкой со стороны самого Рэя. И хотя он не видел лица Шеннон в этот момент, пока они ждали приезда долгожданной подруги, стоя у главной дороги, тем не менее он будто бы чувствовал ее нетерпеливое ожидание и сильное волнение. Мужчина расслабленно стоял, в то время как капот его серого, покоцанного пикапа служил для него хорошей опорой. Он знал, что в салоне машины будет чудовищно жарко, если они простоят так ещё около десяти минут, но звук трения резины колёс о гравий и песок послышался прежде, чем белоснежный Форд показался на дороге. Рэй выпрямился, скрепляя руки в замок на груди и по-хозяйски расставляя ноги, в то время как Шеннон готова была чуть ли не выпрыгнуть на дорогу. Мужчина был уверен, что если бы сейчас выстрелил из револьвера вверх, его дочь тут же сорвалась бы с места и побежала прямо под колёса автомобиля. Он положил свою руку ей на плечо, почувствовав как та от неожиданности вздрогнула, но не повернулась. Шеннон наблюдала за тем, как машина остановилась, а затем открылась задняя дверь и оттуда буквально вылетела маленькая Хейден. Она сразу же бросилась светловолосой в объятия. Рэй просто наслаждался такой крепкой дружбой девочек и с улыбкой смотрел на этих двоих, пока из машины не вышла элегантно одетая женщина и направилась прямо в их сторону. — Девочки, садитесь пока в машину, я скоро подойду. Шеннон и Хейден побежали к пикапу, и пока дверца транспорта не хлопнула с характерным звуком, темноволосая женщина не говорила. Вот только она не учла, что окна пикапа были открыты. Прайс бегло пробежалась по внешнему виду мужчины, и тот это заметил, и хотя взгляд женщины был нечитаем, опытный ковбой мог представить, что проскочило у неё в голове. — Добрый день, мадам, — Рэй чуть сдвинул свою шляпу вперёд, а затем вернул на своё место, таким образом выказывая своё уважение. Женщина удостоила его лишь кротким поднятием уголков губ и едва заметным кивком. Ее муж так и остался на водительском сиденье, продолжив наблюдать за женой через лобовое стекло. Рэй не часто виделся с такими дамами, как он их называл, но ясно знал, как именно с ними нужно обращаться: не говорить ничего лишнего, всегда соглашаться, даже если имеешь что-то против, ведь проще сказать «да» или «я вас понял», чем потом грызться, словно две собаки. Достаточно будет одного лишь кивка, чтобы не нажить для себя врага на всю жизнь, а такого врага как Кэтрин Прайс Рэй не хотел бы. — Мистер Дэвис, пожалуйста, я возлагаю на вас временную ответственность за мою дочь, — даже ее голос был слащаво-манерным. Женщина сделала паузу, — прошу, проследите за тем, чтобы она не травмировалась, — она собиралась было уходить, но быстро развернулась, будто что-то вспомнив, — ах да, самое главное — не подпускайте ее к лошадям. — О, миссис, они совершенно домашние здесь нечего бояться, — его попытка убедить и успокоить важную миссис потерпела крах. — И все же, — фальшиво улыбнулась она, стараясь быть милой — кто знает, что взбредёт им в голову. Это же все-таки животные. Мало ли, что они могут переносить. Так мы договорились?. Он склонил голову чуть вперёд, игнорируя ее взгляд и смотря себе по ноги. — Непременно, мэм, — после этих слов миссис Прайс самодовольно улыбнулась, радуясь тому, что с ней смиренно согласились, и уже открывала переднюю дверь дорогого автомобиля: — Хорошо. Тогда до следующей встречи, мистер Дэвис. — До скорой, миссис, мистер Прайс, — Рэй знал, что его слышат, поэтому вежливо попрощался с ними двумя. Эта была маленькая сценка между двумя людьми, однако Оскара ни одному ни другому за неё никто не выдаст. Мужчина вернулся к пикапу, забыв о неприятной горечи во рту после встречи с важными родителями. — Ну что, девочки, готовы к поездке? Шеннон и Хейден, переглянувшись, живо воскликнули: — Да! — Громко просигналив в пустоту загородной дороги, Рэй тронулся с места, заставляя застоявшиеся вокруг них просторы Ранчо в шестьсот гектаров прокручиваться, словно одну длинную фотопленку. — Так ты теперь с нами каждое лето? — спросил мужчина, обращаясь к Хейден через зеркало заднего вида. — Если мама с папой будут не против, — спокойно ответила девочка, чьи маленькие ножки все ещё не доставали до самого пола, она беззаботно болтала ими. — Твои родители кажутся очень строгими, — заметила Шеннон. — Да, они бывают очень чопорными, — просто ответила Хейден, пожав плечами, но потом немного исправилась: — Вообще-то почти всегда И хотя Шеннон не знала значения этого слова, она не решилась спрашивать, вместо этого, девочка лишь оставила его у себя в голове, чтобы в будущем поинтересоваться о нем у отца. — У нас с папой для тебя есть особенный подарок, — Шеннон заметила как Хейден засветилась прямо на месте и почувствовала гордость и довольство, что смогла заинтересовать подругу, — «закрывай глаза». Шатенка моргнула, но в скором времени повиновалась. Шеннон привстала и потянулась к заднему кузову, пока Хейден, не имея больше возможности сдерживаться из-за чрезмерной нетерпеливости, немного приоткрыла ресницы, но когда светловолосая вернулась на своё место, она их снова сомкнула. Родители никогда не делали Хейден сюрпризов, они всегда говорили так как есть, покупали то, что она хотела. И сейчас она осознала какого это — сгорать от неизвестности. Теперь она понимала, что была несдержанной по части неожиданных сюрпризов. Она почувствовала как ее голову накрывает что-то лёгкое, но знакомое, Хейден сразу поняла что это и просто была вне себя от радости. Довольная подарком, и уже зная, что это, девочка открыла искрящиеся глаза. Она дотронулась до предмета не голове, будто бы убеждаясь в том, что это и вправду была традиционная ковбойская шляпа, о которой она мечтала почти с самого первого дня приезда сюда. Рэй улыбался, одновременно наблюдая за девочками и внимательно следя за дорогой. — Мы подумали, если ты теперь будешь проводить здесь все свои летние каникулы, то заслуживаешь звания полноправной гражданкой и обывателем нашего ранчо, — весело произнёс мужчина. Хейден так широко улыбалась, что, казалось, уже чувствовала как начинают болеть щеки. Она благодарно обняла Шеннон и тихо шепнула ей в ухо: — У меня для тебя тоже кое-что есть, — карие глаза волнительно загорелись, Хейден полезла в свой рюкзак и вынула оттуда маленьких чехол, после чего передала его прямо в руки подруги, — ты любишь играть на укулеле и я подумала, может, тебе понравится и что-то другое. Шеннон достала раскрыла чехол с розовым плеером в нем. — Это для музыки? — спрашивая, воскликнула девочка. — Да. Мама мне купила его, но я хочу подарить его тебе. Ты же любишь музыку. — Но она же не убьет тебя, правда? Хейден подмигнула ей и тихо проговорила: — Если узнает, но ведь мы же этого не скажем. Девочки улыбнулись друг другу, и обе чувствовали будто хранят какой-то большой секрет. Хейден вдохнула этот живой воздух, который кардинально отличался от городского — такого там нельзя было почувствовать. Здесь пахло землей, животными, здесь пахло тем, что давало ощущение свободы и жизни — простой и легкой. *** — Шеннон? Что-то случилось? — с долей волнения в голосе удивлённо спросил Сэм, пропуская сестру в свой дом. — Разве я никогда не заходила к тебе просто так? — Хм… — Сэм тронул пальцами едва видимую щетину, его взгляд упёрся куда-то в потолок, — это было…кажется, я отметил это число как один из праздников. Шеннон рассмеялась. — Я не захожу, потому что мне незачем это делать. Мы видимся практически каждый день. Сэм прошёл в кухню и взял со стола чашку горячего какао. Он пристально смотрел на сестру, которая ожидала от него очевидного вопроса. Мужчина сделал глоток, разрешив образовавшейся пенке от растаявшего маршмеллоу остаться у него на едва заметных усах. — Как разговор? — Все прошло довольно неплохо. Она очень изменилась, мне иногда кажется, что я вижу перед собой Кэтрин Прайс. — Ее маму? Ну да, они похожи, но ведь это та же Хейден, что и была раньше. Только немного сдержаннее, хотя она и так всегда была такой, но сейчас чуть больше. Думаю, это из-за ее мужа. — Ты уже познакомился с ним? Сэм пожал плечами. — Не особо. Он неразговорчив и иногда смотрел на меня так, будто бы я убил его бабушку. Что-то подсказывает мне, что он в таких местах впервые, но я уверен, завтра все утрясется. Лошади как никак сближают. — Как думаешь, может стоит проверить как они? Шеннон и сама не понимала зачем ей в голову пришла эта идея пойти сейчас проведать их, но тяга снова увидеть Хейден была почти невыносимой. — Думаю, у них все отлично, — он был прав. Шеннон разочарованно выдохнула: — Так и быть. Она заставила Марти подняться. Выражение лица мужчины приняло изумленный вид. Его брови взлетели вверх. — На ноги? — Не совсем так. Он просто поднял голову, но все ещё лежит. Но, думаю, к завтрашнему дню он окончательно поправится. — Как она это сделала? — радость и одновременное смятение из-за приезда Хейден даже не оставили ей шанса соблазниться ее любимым какао. Губы растянулись в задумчивой и странной улыбке, хотя Шеннон и не хотела, чтобы брат ее видел, поэтому поджала их и склонила голову, чувствуя на себе внимательный и не менее подозрительный взгляд хмурящегося Сэма. — Она просто надавила на его физиологические потребности, — пожала плечами Шеннон, — ладно, я пойду, — она направилась к выходу под насмешливый голос братца: — Давай, если что-то нужно будет, ты и так знаешь, что делать. Шеннон кивнула и вышла из дома. Было светло, но время было только около семи, поэтому в этом не было ничего удивительного. На диком западе солнце садится в двенадцать и встаёт в два. Она шла по направлению к своему дому с огромной медлительностью, потому как ее ноги и подсознание, кажется, сговорились и решили действовать наперекор словам Сэма и разуму Шеннон, которые просто кричали ей, что не очень хорошей идеей была показать себя озабоченной хозяйкой. Но им с Хейден нужно было о стольком поговорить, о стольком узнать, столько времени прошло и неужели они пропустят этот шанс заново узнать друг друга? Потому что хотя Шеннон и знала Хейден, видела как та менялась с каждой их встречей, как менялись ее мысли, женщина все равно чувствовала, что за эти годы они упустили слишком много и теперь настолько были друг другу незнакомы. Да, она видела в Хейден того человека, который стал для неё ближе, чем она могла подумать, видела в ней родного человека, самого близкого, но все это теперь было настолько отдалённо, как будто Хейден была громкой мелодией, останавливаемой несколькими толстыми стенами и всевозможными преградами, а в итоге Шеннон получала лишь приглушённые и жалкие отголоски прекрасного звука. И ей отчаянно хотелось сломать эту стену, эту преграду, отделяющую ее от столь пленительного звучания. Желание снова увидеть зелёные глаза перевесили здравый рассудок. Шеннон и сама не заметила, как подошла к гостевому домику. Она ещё некоторое время думала, прежде чем постучать по деревянной поверхности. Дверь открыл Алан Стоун, лицо которого натолкнуло Шеннон на сказанные ранее Сэмом слова. Мужчина оглядел Шеннон так, будто она была самым низшим представителем сословия, который ему даже и в подмётки не годился, но все это он тщательно старался скрыть, и все же Шеннон успела разглядеть в его глазах промелькнувшее некое пренебрежение в свою сторону, которое быстро сменилось довольством собой. Что это? Удовлетворенность тем, что он не является подобием здешних людей? — Добрый вечер. Вы… — начал Алан, когда натянул на уши фальшивую улыбку. И, если бы Шеннон не видела его глаз, она бы поверила в ее исчерпывающую искренность. — Шеннон. Добрый, — договорила она, будто бы в этом был смысл, потому как Шеннон и не сомневалась, что он помнил ее имя, просто хотел незримо дать понять, что равнодушен ко всем и всему здесь. Алан открыл рот и слегка мотнул головой: — Ах да, подруга. Что-то такое припоминаю. — Да… — теперь была очередь Шеннон надеть подлинную улыбку, ведь почему бы ей тоже не сыграть в этот маскарад? Внутри она уже сомневалась насчёт этого мужчины, — вас все устраивает? Отец всегда учил Шеннон доброжелательности даже к тем людям, которые были под стать королевским особам и показывали себя высокомерными и мерзкими снобами, когда таковыми вовсе не являлись. — Это, конечно, не пятизвёздочный отель, но сойдёт. — Тогда мне можно быть спокойной, полагаю…я могу зайти? — даже не принимая во внимание то, что Шеннон и не пыталась пройти в с наглую, Алан все же инстинктивно закрыл то малое пространство между ним и косяком двери. — Думаю, вам нечего здесь искать. Хейден ушла минут двадцать назад. — Но куда? — нахмурилась женщина. — Черт его знает, — безразличие к глазах Алана вновь заставило ее почувствовать внутреннее недоверие, ведь как ему может быть все равно на тот факт, что его жена, его любимая, ушла куда-то, не сказав ни слова. Вот только Шеннон, кажется, знала куда та ушла, чувствовала это. Большое, ветвистое дерево все ещё стояло на прежнем месте, посреди пустого поля. Деревянная небольшая постройка заметно выглядывала среди зеленой листвы и толстых ветвей. И, казалось, она была полностью заброшена, если бы не ощущался тот колющий сердце дух воспоминаний прошедших лет. Шеннон даже не помнила, когда последний раз бывала здесь, возможно, это было и не так давно, но пребывание здесь одной не казалось ей чем-то, что хотелось бы запоминать. Каждый раз, когда она была здесь, как она думала, в последний раз, женщина впитывала в себя лишь те прожитые моменты, которые начинали будто бы забываться, но снова приобретали яркий окрас, как только Шеннон снова возвращалась сюда, хотя, вероятно, ей не стоило бы это делать. Это чувство ностальгии прирастило ей только тоску и печаль, но ей почему-то так нравилось их ощущать. Женщина услышала неодобрительный и жалостливый скрип ступеней хрупкой лестницы, что вела в глубь домика. Она слишком рисковала, взбираясь вверх, и уже поставила для себя галочку в голове, чтобы в скором времени укрепить непрочную конструкцию. Будучи маленькой Шеннон даже и не заботилась об этом, но сейчас было совсем другое дело, она понимала, что это травмоопасно и спрашивала себя о том, как Хейден осмелилась залезть внутрь, ведь та всегда боялась делать что-то, что могло быть чревато последствиями. И не потому что боялась боли, а потому что боялась укора собственной матери. Честно говоря, были моменты, когда Шеннон тоже испытывала ощущала вину и страх, даже не являясь в чём-то виновной. Эта женщина явно умела играть на чувствах других людей. Просунув голову в проход, она не сразу нашла взглядом одинокую фигуру сидящей на полу к ней боком у деревянной стены женщины. Та держала руки на согнутых коленях и крутила между пальцами маленькую веточку, постепенно очищая ее от верхних слоев коры. —Тебя было не сложно найти, — громкий голосом прервала Шеннон такую долгую тишину. Хейден ахнула и вздрогнула, не ожидавшая никого увидеть. На ее лице промелькнул испуг, но потом он прошёл, заменившись легким волнением. — Извини, я даже не заметила тебя. Слишком глубоко задумалась. — Интересно какие мысли овладели твоей головой, если ты даже не заметила этот душераздирающий скрип лестницы. — Ничего особенного, — Хейден легко похлопала по пустому месту возле себя, приглашая подругу сесть рядом. Ей было забавно смотреть на то, как та сгибалась, стараясь не задеть головой слишком низкий потолок и даже не сдержалась от улыбки и слабой усмешки, — в детстве этот домик казался нам крайне огромным, правда? — А сейчас ты думаешь о том, как бы не заработать себе искривление позвоночника, — добавила Шеннон, удобнее устраиваясь рядом с Хейден. Раньше они могли сидеть друг к другу так близко, как только могли, но сейчас светловолосая старалась соблюдать личное пространство, хотя Хейден и не была бы против его нарушения. Они долго молчали, не зная, что сказать и о чем спросить друг у друга. Шеннон чувствовала себя настолько глупо, она шла сюда с намерением узнать Хейден снова, в конце концов, у неё было так много вопросов, но сейчас все напрочь вылетело из головы. Эта жуткая неловкость давила на неё, в то время как Хейден, казалось, наслаждалась этой глубокой, не томящей ее тишиной. — Не верится, что ты все это время носила его, — спустя недолгое врем сказала Шеннон, когда увидела знакомый кулон, украшавший открытую шею Хейден. Женщина коснулась его, рассматривая свою давнюю работу, которая все еще держала презентабельный вид. Та посмотрела на неё так, будто она сказала что-то неимоверно глупое и противоречащее всему. —Ты подарила его мне. Как я могла? — Это тебе, — Шеннон протянула подруге маленький белой свёрток холщовой ткани, который Хейден, осторожно приняла и с нетерпением развернула, но прежде чем сделать это и, наконец, утолить в себе этот неподдельный и жгущий интерес, заставляющий ее предвкушать, девочка бегло глянула в карие глаза. —Что это? — изумлённо проговорила она, когда достала необычный на вид кулон. Таких она никогда не видела, если учитывать то, что она, по сути, видела немного украшений, и то только те, что носила ее мама, и которые ей дарили родственники. Ее мама обычно любила ходить в ювелирные магазины, витрины которых были всегда зазывающими и демонстрирующими почти всегда лучшие изделия бутика, но Хейден не могла найти там себе занятие по духу, хотя не могла не признать того, что красиво блестящие украшения порой могли сполна завладеть ее вниманием. — Это четырёхлистный клевер в эпоксидной смоле, — пояснила Шеннон, смущаясь и боясь того, что, возможно, Хейден могла принять это за жалкую попытку хорошего подарка, но одновременно девочка гордилась своей работой, потому как вложила в неё несколько своих дней. А какую обширную площадь ей пришлось проползать, пачкая руки и колени в поисках клевера с четырьмя листками. — Это ты его сделала? — Шеннон слабо кивнула, пока Хейден продолжала восхищаться безукоризненной красотой этого ручного изделия. Зелёные глаза искрились от восторга и трепета, которые чувствовала девочка, принимая такой особенный для неё подарок, — о, он просто прекрасный, Шеннон. Светловолосая заметно расслабилась, но все равно продолжала внимательно и с затаившимся дыханием следить за реакцией и отчётливо проявляющимися эмоциями на лице Хейден. Она хотела сделать что-то особенное на семилетие своей лучшей подруги, которое, к сожалению, они никогда не могли провести вместе. — Тебе правда нравится? — мнительность и желание девочки добивались того, чтобы Хейден как можно больше говорила как ей нравится этот кулон, который девочка сразу же решила надеть на свою шею. — Шеннон, он такой особенный для меня, — темноволосая поддалась вперёд, чтобы крепко обнять подругу в благодарность за такой ценный подарок. — О чем задумалась? — Шеннон увидела отрешенный и слегка озадаченный вид женщины. — Я скучала по тебе, — это звучало так противоречиво для Шеннон. За все эти прошедшие года Хейден ни разу не приезжала сюда, не звонила, не писала, если она скучала, то почему просто не могла напомнить о себе, хоть раз? — Ты могла приехать, для тебя здесь всегда были открыты двери. Хейден посмотрела на свои руки. — Я знаю и не собираюсь оправдывать себя. Просто хочу, чтобы ты знала, что…— она запнулась, —…я много думала о тебе все эти годы, — эти слова были подобно пушечному выстрелу в сердце Шеннон. Хейден думала о ней. — Думала? И что же? — они говорили на полутонах, потому что не было смысла кричать, здесь, кроме них никого больше не было, не единого звука, только их редкие разговоры между промежутками полной тишины. — У меня было такое чувство, что тебя будто бы и не было вовсе, никогда. Что я придумала тебя, сошла с ума, ты всегда казалась мне такой идеальной, простой, настоящей, — говоря о Шеннон, она вспоминала людей, с которыми жила всю жизнь, принципы которые в корни отличались от здешних. Эти принципы она должна была безукоризненно принимать, каждый раз по возвращению в город, и только здесь она могла забыть о них, поддаться своим внутренним, настоящим желанием, — ты никогда не надевала маску, всегда была собой, не то, что мои знакомые и родители. Именно ты научила меня быть живой, Шеннон. Я всегда подсознательно знала, что все равно смогу вернуться сюда, к тебе, но почему-то не возвращалась. Может, боялась, что больше не найду тебя здесь, узнаю, что ты уехала. Это было бы куда больнее, чем думать, что ты здесь. Никогда. Никогда в жизни Шеннон не слышала от Хейден таких слов, который теперь глубоко отпечатались в ее сознание. — Я бы никогда не уехала отсюда, — Хейден не смотрела на неё, будто бы сама же смущалась своих слов, будто бы в этот момент она представляла, что просто говорит их в никуда, потому что так было легче, иначе она боялась, что может что-то упустить, не сказать что-то так, как есть. И Шеннон вдруг показалось, что не этого ответа ждала Хейден. — А ты, Шеннон… — женщина посмотрела в карие глаза проникновенным взглядом, — ты думала обо мне? «Даже больше, чем ты думаешь» — Конечно, иначе и быть не могло, — Шеннон была кротка, однако это не помешало Хейден поверить во всю искренность ее слов. Женщина грустно улыбнулась. Это была Шеннон. Она не могла лгать ей, — ты все еще живешь в Чикаго? — Да, но какое-то время я жила в Нью-Джерси, и училась там пять лет, а затем снова вернулась в Чикаго, хотела снова приехать сюда, но тогда же и узнала, что вы закрылись. Я даже думала, что вы переехали, боялась, что вы перепахали, а потом увидела, что ранчо Дэвис снова работает и решилась ехать сюда, — Шеннон отвела взгляд. Когда-то она ждала Хейден каждое лето, но потом перестала, — теперь я работаю в клинике ортодонтом. — Ты же всегда мечтала стать фотографом, — улыбнулась Шеннон, — я что, просто так была твоей моделью почти каждый божий день лета? — на самом деле, Хейден просто всегда любила запечатлять на камеру то, что ей особенно нравилось: она любила фотографировать соприкосновение темноты и света, утреннюю росу на зелёных лепестках цветов, она любила фотографировать одно и тоже дерево в разные сезоны года, даже маленькая трещина на асфальте, через которую пробивается маленький, робкий росток, казалась ей чем-то особенным, достойным того, чтобы его заметили. Вроде бы, это все она могла увидеть не единожды, но каждый раз все было будто бы по другому, все было иначе. Пересматривание снимок с ранчо, всегда вызывало в ней улыбку и повышение духа. Бывало такое, что она запечатлела искренние эмоции людей, после заданного ею откровенного вопроса, тогда, когда они совсем этого не ожидали, просто тогда на их лицах проступали самые настоящие чувства. Шеннон никогда по собственному желанию не была ее натурщицей, а Хейден и не спрашивала, когда неожиданно делала очередной снимок. — Это никогда не могло быть моей основной работой. Всего лишь хобби, не более. Вспоминая то, с какой страстью Хейден всегда говорила ей, как хочет когда-нибудь организовать свою собственную выставку работ, сейчас Шеннон просто не поверила ей. Возможно, это все было влиянием ее матери, однако не Шеннон должна была во все это вмешиваться, Хейден была не маленькой, чтобы не понимать, что она делает. — Ты познакомилась с Аланом в Нью-Джерси? — когда она вспомнила мужа Хейден, внутри появилось неприятное чувство, ей не понравился Алан, но, возможно, пройдёт время, когда Шеннон немного узнаёт его, и тогда она изменит своё первоначальное мнение о мужчине? Вероятно, так и будет, потому что, она была уверена, Хейден не могла выбрать какого-то, кто был бы полным мерзавцем. — Нет, уже после института, когда я вернулась в Чикаго, мы познакомились ещё на работе… — Хейден прятала взгляд. Ей не хотелось говорить о том, что их с Аланом помолвка частично была идеей ее матери. Кэтрин говорила, что Алан — очень хорошая и подходящая для ее дочери партия, хорошее обещание ее успешного будущего, а Хейден и не смела ничего отрицать. — А ты…у тебя есть с кем-то отношения? Шеннон на какое-то время задумалась. — Я не знаю можно ли назвать наши встречи отношениями, но, да. Да, я встречаюсь. — Он отсюда? — Шеннон понимала, что после этого вопроса ей придётся вскрыть все карты. — Не совсем, — женщина опасливо посмотрела на Хейден, она не знала какова будет ее реакция, — она живет на соседнем ранчо, — на удивление Шеннон, та и не повела бровью. Брюнетка просто безмолвно смотрела на неё, изучала ее лицо, как будто бы пытаясь что-то понять или прочитать на нем. —Вот как, — заключительно ответила она, не зная того, что ещё можно было бы сказать. Честно говоря, она почувствовала лёгкое удивление, но, возможно, подсознательно Хейден всегда знала об этом. — Да… — слишком мрачно ответила женщина, а потом взглянула в зелёные глаза, чтобы, возможно, увидеть там осуждение или укор, но ничего такого не было, однако Шеннон хотела самостоятельно убедиться в этом, — ты против? — Что? — Хейден нахмурилась, словно ей только что сказали полную глупость, она взяла Шеннон за руки, давая той понять, что для неё это вовсе не важно, — нет, конечно, нет. Ты же знаешь, я всегда была на твоей стороне. — Да, знаю, но… — Нет никаких но, Шеннон, есть тот, кого ты любишь, а это значит, что я обязана принять его, я хочу его принять и не важно, кто это — она или он, — твёрдо и уверенно, смотря в боязливые карие глаза, произнесла женщина, не давая Шеннон даже усомниться в своих словах, — все это не меняет того, что ты все равно остаёшься Шеннон. Ковбойша заметно расслабилась. Хейден все ещё держала ее руки в своих, а значит, она не боялась ее и не испытывала к ней никакого омерзения. Она чувствовала насколько руки Хейден были нежнее ее собственных, которые почти каждый день держали твердые поводья и лассо, и никогда не пренебрегали тяжелой работой, такой, как например, починкой ограды. — Спасибо, — прошептала Шеннон, а Хейден понимала, что ее не за что благодарить. Взгляд карих глаз резко прояснился. —Так…если ты не устала, судя по тому, что ты не осталась в гостевом домике, возможно, ты хочешь мне помочь в кое-чем, — немного неловко, но достаточно смело начала женщина, наблюдая за появляющимся знаком вопроса в зелёных глазах, — вчера мой братец решил пренебречь помощью в покраске сарая. Как насчёт того, чтобы мы сейчас взяли большие ведра краски и, наконец, закончили это абсолютно невыполнимое задание? — приподняла она брови, делая спрашивающее и одновременно поддразнивающее выражение лица. Хейден рассмеялась, чувствуя воодушевление и лёгкость. — О, Господи, Шеннон, да! — воскликнула женщина и обняла ее, — как же я скучала по тебе — она слышала как светловолосая тихо посмеивалась, обнимая ее в ответ. — Как давно я не занималась чем-то подобным, — призналась Хейден закрашивая куски бледной, бежевой краски, что уже казалась не такой красивой и была сильно выгоревшей, насыщенно желтым цветом, напоминающим ей мёд. — Тебе не нравится? — спросила Шеннон. — Наоборот, это очень расслабляет, — движения Хейден кистью были не резкими, не импульсивными, она медленно и постепенно закрашивала одну деревянную пластину за другой, будто бы перед ней было одно большое полотно, а не обычный старый сарай, содержащий в себе специальные мешки комбикорма для здешнего скота. Светловолосая усмехнулась. — Это пока ты не простоишь здесь под солнцем несколько часов. — Где все это время пропадает Сэм? — Ты знаешь…он четыре года назад женился, — Шеннон притормозила, убеждаясь в том, что Хейден ее слушает: та продолжала тщательно прокрашивать доски, часто подглядывая в сторону подруги. Светловолосая выдала ей одну из своих фетровых шляп с высокой округлой тульей, и чьи боковые поля были значительно подогнуты вверх, и Хейден смотрелась безупречно в ней, — а сейчас его жена Тэмми ждёт ребёнка, — Шеннон горделиво улыбнулась, — а я своего племянника. Хейден улыбнулась, обнажая свои белые зубы и заметно радуясь за Сэма. — Я очень рада за вас обоих. Так…всё-таки племянник? — плутовски улыбнулась она, — и какой же срок? Она видела как глаза Шеннон источали полное воодушевление и восторг. — Осталось примерно чуть больше двух месяцев, не могу сказать точно, — Шеннон обратила смешок, — ты не представляешь как Тэмми бесится из-за того, что она не может отправиться с нами в поход. Ей нужно практически постоянно лежать, чтобы не перегружать организм, а она все время ищет оправдания, чтобы не соблюдать рекомендации врачей. Сэм обхаживает ее как мартовский кот в самый разгар сезона». — Это значит мы идём только вчетвером? — спросила Хейден. — Так и есть. Чарли хотела поехать с нами, но решила остаться с Тэмми. Всё-таки нужно же, чтобы за ней кто-то присматривал в наше отсутсвие, — немного неуверенно произнесла Шеннон, иногда неловко посмеиваясь, она бросила многозначительный взгляд на Хейден, застывшую на секунду в немом вопросе, а потом брюнетку вдруг осенило. — Оу, — тихо прошептала она, чувствуя давящее смятение. Шеннон мигом прочистила горло. — Да, — ответила она. — Как вы познакомились? — вроде бы очевидный вопрос, но почему-то Шеннон не была готова к нему, хотя ничего особенного и вычурного в нем не было. Было просто неудобно разговаривать на эту тему с Хейден. Ее правая рука устала и ее начало постепенно сводить, поэтому Шеннон пришлось взять малярный валик в левую. Они с Чарли встретились ещё тогда, когда она с Тэмми приходила полюбоваться конными скачками, в которых как раз таки и принимала участие сестра Тэмми. Непринуждённая обстановка, публика, шумно призывающая выступающих, наконец, занять свои стартовые места и начать эту долгожданную гонку — все это было предвестником чего-то невероятного, того, что так волнительно ожидали люди, уже предложившие свои ставки и молящиеся о том, чтобы в этот раз их кошелёк пополнился на двойную сумму и все их убытки окупились вдвое. Удивительно, что при таком гвалте и гудение лошади ещё умудрялись быть по прежнему спокойны и расслабленны. Конечно, они не знали, что кроме обычных людей, просто так желающих поглядеть на один из самых древних видов спорта, с разных городов сюда приезжали самые заядлые сливки интеллигентного общества, к тому же ещё и выкладывающие немаленькие суммы в своих фаворитов, они обычно приезжали сюда сугубо ради спортивного интереса, но были и те, кто таким образом удовлетворял свои потребности в азартных играх. Хотя в любом случае лошадям было бы, вероятно, все это безразлично. Для Мака такие мероприятия являлись очень выгодными в финансовом плане, хотя это было не единственным их преимуществом, ведь подобные гонки могли быть неким видом расслабления и развлекаловки для здешних ковбоев, которые по праву заслуживали хороший отдых. Шеннон стояла в знакомой ей конюшне, находившейся во владение Мак Джексона, и разглядывала своего любимчика, на которого поставила, хоть и небольшую сумму, если учитывать то, сколько ставили приезжие сюда богачи, но вполне бьющую по ее собственному карману. Жеребец уже был полностью приготовлен: вся специальная амуниция была надета на него и выглядела так превосходно и начищено, словно его готовили к важной фотосессии, а не конным гонкам, во время которых они поднимали просто невозможные столбы пыли. — Ну, малыш, не подведи меня, — проговорила она только для себя, а лошадь даже и не повела ухом, продолжая стоять скучающе опустив голову. — Эй, что ты здесь делаешь? — послышался с левой стороны женский, недовольный голос, обладательницей которого являлась молодая девушка, видимо, опытный жокей, потому как ее экипировка не позволила Шеннон в этом усомниться. Плотные бриджи и малиновое поло сидели на девушке просто превосходно, одной рукой она прижимала к своим рёбрам бархатистый шлем, чтобы позволить себе надеть специальные перчатки для верховой езды, — посторонним сюда проход запрещён. Безусловно, Шеннон понимала, что это нормально — волноваться за своего протеже, ведь всем было известно, что за погоней выигрыша некоторые могли просто пренебречь правилами и пойти нечестным путём, а порой и слишком жестоким. — Не волнуйся, меня никто не подсылал, чтобы отравить твою лошадь, — ответила Шеннон, снисходительно улыбнувшись, вот только это похоже не убедило девушку, которая подошла к ней ещё ближе, но оставалось на расстояние дальше вытянутой руки. Ее губы растянулись в легкой усмешке. — А откуда мне знать, что ты не решила сделать это собственноручно? — Как минимум, потому что у меня нет желания травить свою лошадь. Изящные брови опустились вниз, грозясь соединиться на немного узкой переносице. — В каком смысле? — О, это был тот момент, когда Шеннон могла почувствовать некое чванство и гордыню. — Февраль родился на нашем с братом ранчо», — пожала она плечами, оценивая реакцию опытного жокея, стоящего перед ней. Сначала в глазах шатенки проявилось непонимание, после чего она опустила плечи и ее взгляд наполнился видимой ясностью. — Подожди, так ты Дэвис? — Это был хоть и вопрос, но заданный совсем ни к чему, ведь девушка и так уже догадалась, кто перед ней стоял. — Приятно познакомиться, та, кто смогла помочь ему заработать второе место в прошлом году, — Шеннон протянула незнакомке руку и кивнула на черногривого коня. Та с удовольствием ее пожала. — Я Чарли, — представилась девушка, — на самом деле, это он помог мне это сделать. Сегодня я обязана получить первое, иначе весь год подготовок и тренировок пойдёт крахом, — хоть Февраль и участвовал в прошлом году, Шеннон в тот раз не была на гонках, потому как в этот день ей пришлось ехать в город, зато был ее отец, который рассказал ей во всех подробностях прошедшее соревнование. — Надеюсь на это, ведь я вложила в него деньги. Чарли обворожительно улыбнулась, пленительно щуря свои глаза. — Постараемся тебя не разочаровать. Не так много желающих, готовых сделать на Февраля ставки. Девушки услышала звук, говорящий о том, что Чарли нужно идти. — Тебе нужно на ипподром, — сказала Шеннон, отходя от дверцы загона, чтобы девушка смогла вывести жеребца. —Она заняла первое место? — поинтересовалась Хейден, услышавшая рассказ Шеннон, что сейчас, улыбнувшись, отрицательно покачала головой. — Нет. Я потратила целых восемьсот долларов, — ее голос не был сожалеющим или каким-то жалостливым, нет, похоже она уже давно смирилась с проигрышем, возможно, потому что в какой-то степени благодаря ему и обрела новые знакомства. Хейден так неудачно, случайно махнула рукой, что задела кофтой стену, из-за чего на ткани отпечаталась желтая краска. Женщина выругалась, оценивая весь ущерб, а Шеннон могла только усмехнуться, потому что сочувствовать ей явно не хотелось. Хейден укоризненный посмотрела на неё. — Хэй, чего ты смеёшься? — воскликнула она. Шеннон всего лишь пожала плечами. — Нужно быть аккуратней, — заявила женщина, а Хейден, не желая быть в этой грязи одной, просто решила проучить подругу и мазнула ей кистью по голой коже руки. — Эй! Знаешь, что ты сейчас сделала? — Хейден вопросительно приподняла брови с явной хитринкой в глазах, — ты обременила меня вечерним душем. Зеленоглазая рассмеялась, а затем черканула кистью и второй раз прямо в середину живота Шеннон. — Ну, а теперь я обременила тебя ещё и стиркой одежды, — отметила она с частичкой нахальства во взгляде.