92 дня, проведенные вместе

Связи помогли Эмбер определить Эш в платную больницу. Девушку госпитализировали как можно скорее и отправили с внутренним кровотечением на операцию, чтобы предотвратить возникновение летального исхода. Девушке изрядно досталось, хоть машина и ехала с достаточно маленькой скоростью — всего 45 километров в час. Как итог девушка получила сотрясение мозга средней тяжести, ушиб плечевого сустава и бедер, перелом нескольких ребер, кровоизлияние внутренних органов, множество царапин и внешних повреждений. Операция длилась три с половиной часа, за это время Эмбер то не находила себе места, блуждая по коридору туда и обратно, то садилась на стул, пронзая взлядом только одну точку и молила судьбу, чтобы Эш выжила. Раздался хлопок двери операционной, и оттуда вышел изрядно вымотавшийся доктор: — Мисс Грэсс, верно? — Да, это я, как она? — она встревоженно глядела на доктора, ожидая ответа на вопрос. — Мисс Берринграйд покинула операционную, сейчас находится в палате интенсивной терапии, состояние средне-тяжелое, к сожалению, дышать пока она не может и мы подключили ей аппарат искусственной вентиляции легких. Глаза темноволосой наполнились слезами, руки непроизвольно задрожали, она закрыла рот рукой, чтобы случаем не закричать от нахлынувших эмоций. — Я могу ее увидеть? — Только через окно палаты, ближе нельзя. Идите за мной. Едкий запах лекарств и медицинского оборудования, а главное, запах смерти были частыми посетителями этих пастельно-голубых стен. Проходя по лестницам, можно было чувствовать непонятно откуда взявшуюся дрожь в теле, большой и тугой комок в брюшной полости, потерю контроля над конечностями. Все так тяжело давалось Эмбер, ведь она уже когда-то прочувствовала на себе все прелести больничной жизни. Как и говорилось ранее, Эмбер пострадала в аварии десять лет тому назад. Она ярко помнит этот солнечный день с лазурно-чистыми небесами, своих до безобразия счастливых родителей, невзначай решивших отправиться в гости к Аарону. На тот момент Эмбер только-только выздоровела от ангины, возможно, если бы она болела чуть дольше, то поездки, а следом за ней аварии не было бы. Эта мысль корит девушку, к сожалению, до сих пор. Нет, она не винит себя в смерти родителей, как это иногда делают другие люди, но она жалеет, что все произошло таким ужасным образом. Игривый ветер проникал в кабину автомобиля, убирая оттуда ужасный жар, мама и папа сидели спереди и обсуждали свою скорую годовщину, которая должна была состояться через три дня. Девочка изредка с улыбкой смотрела на своих родителей и перелистывала журнал, изучая его глянцевые обложки и красочные картинки с изображением природы. Камилла закурила сигарету, которую только что достала из отделанного кожей кисета. — Джексон, а ты положил хлопковое платье в багажник? — Конечно, дорогая, — он внимательно следил за дорогой, держа в крепких руках автомобильный руль и изредка попивая кофе из стаканчика. Кареглазая женщина повернулась к своей дочке, поправляя кудрявую прядь на голове: — Эй, Эми, — так всегда ее звала мама, — а ты ничего не забыла? Секунда. Послышался до жути неприятный визг колодок, а следом соприкосновение капота машины и бампера грузовика. Эмбер сильно дернуло по инерции вперед, она всем телом впечаталась в правое сидение, чувствуя непомерную боль и теряя сознание от болевого шока. Передняя часть машины сильно сплющилась, раздавливая тела родителей девочки. В скором времени подъехали медики и вытащили из машины остатки от былых тел взрослых людей и пятнадцатилетнюю целиком окровавленную девочку, чей пульс едва чувствовался. Всюду валялись осколки от лобового стекла, лужами оставалась кровь на асфальте, большими скоплениями стояли люди, которых с места ДТП прогоняли полицейские, черным облаком выходил дым из капотов машин. Кареглазую ожидала долгая послеоперационная реабилитация, все врачи говорили, что шанс выжить был катастрофически низок, но какие-то внутренние силы помогали выжить юному телу. Однажды очнувшись после реанимационного отделения будучи в обычной палате, Эмбер захотела встать, но потерявшие чувствительность ноги заставили ее рухнуть с грохотом на пол. Она не понимала, что происходит в данную секунду, ее сковывал страх и опасение, девочка звала на помощь медсестер и врачей, хотя в глубине души осознавала — ей придется заново учиться ходить. А уснувших навеки Камиллу и Джексона похоронили в день годовщины их свадьбы… Эмбер боялась, что такую же участь настигнет и Эш. Через стекло двери она наблюдала за девушкой, за ее полностью перебинтованной головой, изо рта которой выходила прозрачная трубка, за обездвиженными руками и ногами и за показателями медицинского оборудования. Она смотрела и с каждою секундой боялась все больше и больше за жизнь пепельноволосой… *** Спустя некоторое время состояние пепельноволосой пусть и на немного, но все же улучшилось, за ней поминутно следили высококвалифицированные врачи, делая заметки в ее медицинской карте. После долгих уговоров Эмбер все-таки разрешили присутствовать в палате Эш. Она сидела возле ее койки день и ночь, зачастую молчала, чтобы не беспокоить девушку, иногда спала, положив руки и голову на кровать. Доктора бродили туда-сюда, вводили внутривенно какие-то препараты, записывали значения с электронных аппаратов, медсестры меняли положение тела, чтобы случаем кожные покровы девушки не омертвели. В очередной раз, когда Эмбер впала в дрему, она почувствовала легкое касание чьих-то пальцев по своей щеке, раскрыла от неожиданности глаза и взглянула на улыбающуюся Эш, чьи глаза выглядели уставшими. Из ее рта продолжала выходить трубка. — Эш… Девочка моя… — она слегка коснулась губами ослабленных пальцев и невольно проронила слезу. *** — Эмбер, ну почему я ем всякую больничную гадость? — продолжала возмущаться пепельноволосая, отказываясь брать в рот протягиваемую ложку с безвкусной кашей. — Потому что тебе нужно восстанавливать силы. Ешь и не вредничай. — она воспользовалась замешательством Эш и засунула ложку в раскрытый рот. Та театрально поморщилась и с трудом проглотила сгусток каши. Эмбер была непоколебима ни одним взором, ни одним словом, произведенным пепельноволосой, даже сопротивление с ее стороны не позволяло кареглазой усомниться в своих силах накормить уж слишком привередливую в пище девушку. Как итог последняя ложка каши была съедена. Эмбер сидела с довольным лицом, а вот Эш — с лицом измученным, будто ее пытали в течение нескольких дней. В принципе оно так и было, ибо каждый день на завтрак, обед и ужин подавалась совсем не приправленная специями пища. — Мисс Берринграйд, идемте в перевязочную, мне нужно снять вам бинты с головы. — миловидная медсестра в светло-голубом одеянии появилась в проеме двери, жестом руки зазывая девушку. — Иду, иду, — она опять морщилась, но уже от боли в груди, нередко появляющейся при движениях. Девушка скрылась за дверью, а Эмбер осталась одна больничной палате. Лечащий врач пепельноволосой разрешил покинуть ей лечебное заведение, но при одном условии, что и дома будет соблюдаться постельный режим. По этой причине с сегодняшнего утра полным ходом шла выписка. Двумя неделями ранее кареглазая думала, что Эш отстранится от нее окончательно, ведь девушки так и не поговорили надлежащим образом. Однако Эмбер не осталась непонятой — Эш выслушала длинный монолог о непричастности темноволосой к этому инциденту и сделала соответствующее решение остаться с ней, а Алише сделать строгий выговор, о котором, конечно же, Эмбер не узнает. Смотря через оконное стекло на дворик возле больницы, Эмбер удивлялась людям, находящимся на нем. С радостью резвились и бегали здесь только дети, еще не до конца осознающие пагубности и ужасной бренности этого мира. Они не замечали затянувшихся серых облаков и в принципе пасмурной погоды, становящейся зачастую предвестницей чего-то плохого. Несмотря на получаемую послеоперационную боль, долгие химиотерапии, прием тонны лекарственных средств, они остаются жизнерадостными лучами, делящимися своим теплом с другими, однако, как известно, в скором времени они становятся черствыми, закрытыми и боящимися всего и вся людьми. Да вот же они, эти люди, сидят на лавочке и пронзают мрачным и истощенным взглядом все вокруг. — Вот черт, что случилось с моими волосами? — вошедшая в палату Эш первым же делом встала у зеркала. Волосы торчали клочьями, в каком-то месте они были выстрижены почти под корень, где-то оставались нетронутыми. Она перебирала пальцами свою «недоприческу» и повернулась с молящими глазами в сторону Эмбер: — Мы же сможем посетить сейчас салон красоты? *** Окончательно уставшая Эмбер наконец-таки пробралась в свое пристанище, часто зевая и разуваясь возле порога. Казалось, она сейчас рухнет возле парадной двери от недосыпа, длившегося в течение трех недель, пока Эш лежала в больнице. Зато пепельноволосая после посещения салона чувствовала себя вполне взбодренной. Длинных пепельных волос не осталось, но появилась приятная стрижка пикси с почти длинной челкой, свисающей на бок. Казалось, что девушка даже повзрослела, поменяв стиль прически. — Я не думала, что кардинальная смена прически так изменит мою внешность, — она глядела на свои короткие прядки в зеркале. — Тебе очень идет, — Эмбер тепло пробурчала и сонливо улыбнулась. Повернувшись в сторону Эмбер, девушка окинула взглядом и удивилась ее сонному состоянию, ведь пару часов назад в кареглазой не было следа сонливости: — Да ты на ходу спишь! — она разразилась смехом. — И то верно, пойду-ка я в кровать. — она засеменила в сторону спальни, чуть ли не путаясь в ногах. Эш решила скоротать вечер за какой-нибудь книгой, поэтому пробралась в кабинет Эмбер и начала искать на полке подходящую своему вкусу. Блуждая по названиям, она начала впадать в некоторое сомнение, ибо с левой стороны книжной полки недалеко от рабочего стола ровным рядом расположились почти все книги Авроры Синдер, но недоставало одной — той, которую Эмбер дала недавно Эш. Пепельноволосая четко помнила, что у Эмбер лежит дома «парочка книжек», но действительность доказывает обратное. Разглядывая книги, девушка заприметила белую бумажку, лежащую между двумя книгами. Ловким движением двух пальцев она вытащила этот самый белый листок и начала читать написанное ровным почерком: «Заказала их не так давно, думаю, тебе понравится тот факт, что книги твоей любимой писательницы будут у тебя под рукой. Читай с удовольствием, С любовью, Эмбер» Девушка улыбнулась от такой заботы, прижимая к груди этот листочек. Тепло. Именно оно чувствовалось в ожившей в самом начале лета душе и становилось поминутно больше и жарче, оставляя в Эш неописуемые словами эмоции. На другой стороне листка находилось стихотворение, еще больше разжигающее уже и так полыхающее пламя: «Я вспоминаю твой запах, исходящий от кожи, Твоих глаз изучающий взгляд, Те касания рук, доводящих до дрожи, Тех поцелуев ниспадающий град… Я шепчу: «Люблю», душой изнывая, Рукой промокаю дорожки из слез, А утром проснувшись, я понимаю — Ты гость моих мыслей и грез… А помнишь тот жар, от тел исходящий? Твоих рук с моими сцепление? Тот первый желанный поцелуй настоящий? А веришь ли ты, что это везение? (я тоже не верю, я просто люблю)» — О, Эмбер… — она почувствовала на щеке бежащую слезу от нахлынувших чувств и быстрыми шагами прошла в спальню, где безмятежно дремала кареглазая. Ее грудь легко вздымалась во сне, губы были чуть-чуть приоткрыты, нос тихонько сопел. Медленно прокравшись к кровати, пепельноволосая легла рядом с Эмбер точно также, как в первую ночь, когда они познакомились. Эмбер прижала к себе рукой это маленькое чудо и уткнулась носом в ее пепельные волосы, вдыхая их потрясающий запах. Быть здесь, быть рядом с любимым человеком — это ли не счастье?