Козлы и Герои

Раз уж он не пошел на травологию, Гарри решил не терять времени даром и отправиться на площадь Гриммо 12. Он так и не допросил Долохова, просто оставив странный чайник в запертом заклинаниями шкафу. Возможно, Долохов сможет рассказать ему что-то полезное, потому что Грейбек ничего толкового сообщить не смог. Он не знал ни точной численности Пожирателей смерти, ни каких-то планов Волдеморта. Выбраться за ворота школы было небыстрым делом, поэтому Гарри сумел окончательно привести свою голову в порядок. Разговор со Снейпом не только помог ему справиться со злостью и обидой, но и вернул ему волю к действию. Он не имел права на самобичевание и унылую апатию. Отныне он сам определял свой путь, не полагаясь на чужую мудрость и жизненную философию. Гермиона могла придерживаться сколько угодно аргументированной позиции по поводу сделанного. Но это не меняло того факта, что, выбирая между смертью Грейбека и смертью Дамблдора, он не колеблясь выбирал первое. К тому же Рон не считал, что Гарри поступил неправильно. Снейп тоже не спешил осуждать Гарри за его моральные ценности, а он никогда не упускал шанса высказать Гарри все, что он о нем думает. Гарри до сих пор не мог поверить, насколько улучшились его отношения со Снейпом. Он, конечно, всегда подозревал, что совместные спасательные миссии объединяют людей, но перемена была разительная. Они даже могли поддержать цивилизованную беседу! Ещё немного, и они будут обсуждать погоду за чашечкой чая. Наконец он выбрался за ворота и аппарировал. В начале своих побегов из школы он вызывал Кричера, и тот переносил его. Но Гарри не хотел зависеть от ненавидящего его эльфа, поэтому по найденной в библиотеке школы методичке после двух недель неудачных попыток смог освоить аппарацию. Дом встретил его тишиной, и Гарри впервые словил себя на мысли, что воспринимает этот дом своим. Не успел он сделать и несколько шагов, как перед ним с низким поклоном материализовался Кричер. — Кричер приветствует хозяина, – недовольно проскрипел домовой эльф. Гарри не спешил прятать выхваченную палочку и с подозрением уставился на него. Никогда раньше Кричер не встречал его с порога, наоборот, он старался держаться подальше от оскорбляющего его политические взгляды хозяина. Гарри пригляделся к нему повнимательнее: он выглядел менее отвратительно и угрюмо, чем обычно. Природа его отношений с Кричером была такова, что это насторожило Гарри еще больше. Наложенные на него запреты должны были предупредить любую его попытку навредить хозяину, поэтому Гарри решил это оставить. На всякий случай он попытался почувствовать Темные метки, но ничего не обнаружил и махнул на эльфа рукой. Странно, что в трансфигурированном состоянии он совсем не ощущал Долохова. — Ты приготовил камеру для Долохова? — Кричер выполнил приказ хозяина, – проворчал домовик. — Хорошо, тогда я достану Долохова, а ты покажешь мне камеру для него. Гарри захватил заколдованного Пожирателя, и Кричер переместил его в камеру, в которой была лишь койка, привинченная к полу, и вмурованные в стену кандалы. Отослав эльфа, гриффиндорец поставил чайник на пол камеры и отошел на несколько шагов. Процесс обратного превращения был гораздо легче, и вскоре на полу лежал судорожно втягивающий воздух Долохов. Он крупно вздрагивал и отчаянно царапал ногтями пол, при этом пытаясь свернуться в позу эмбриона. Гарри в этот момент испытал чувство жалости к нему и вину за собственное невежество. Но это не значило, что он не использует получившийся результат в собственных целях. Кажется, Снейп говорил, что чем меньше волшебник готов к сопротивлению, тем лучше. Гарри не церемонился, и Долохов быстро был отлевитирован на койку и привязан к ней. Все, что он успел сказать, было изумлённое «Поттер». Однако после того, как Гарри дал ему три капли Веритасерума из позаимствованного у Снейпа флакона, все пошло наперекосяк. О нет, сомнений в мастерстве Снейпа быть не могло. Сыворотка действовала как положено: Долохов отвечал на вопросы. Вот только делал это он на русском языке, который Гарри, конечно же, не понимал. В итоге ему удалось узнать, как по-русски будут да и нет, а также то, что Долохову Волдеморт не давал на хранение никаких вещей. На вопрос о том, кому он мог доверить какую-то ценность, закономерно прозвучало имя Беллатрикс. Глаза Долохова окончательно прояснились, и он насмешливо оскалился, глядя на Мальчика-Который-Выжил. — Я не могу не отдать вам должного, мистер Долохов, – Гарри механически отзеркалил его усмешку. — Очень изобретательно. Но это даёт вам отсрочку, не более того. Вы ведь давали развернутые ответы, а поиск человека, говорящего по-русски, – это лишь вопрос времени. В любом случае вам придется задержаться здесь, пока я не решу, что с вами делать. Долохов не пожелал вступить в беседу, и, сняв Инкарцеро, Гарри отправился в библиотеку. Библиотека постепенно становилась его любимым местом в доме. К сожалению, он никогда не мог задержаться надолго из-за того, что Рон с Гермионой могли хватиться его. Единственным приемлемым вариантом было приходить ночью или под утро, но на дорогу уходило много времени, поэтому Гарри предпочитал сразу набрать побольше книг в лучших традициях Гермионы. Он окинул рассеянным взглядом драгоценные тома, но сейчас у него не было настроения. Пожалуй, лучшего момента, чтобы наконец-то написать Нарциссе, не предвиделось. Все эти дни он готовился к ритуалу, прокручивая в голове все, что могло пойти не так, поэтому сил на что-то кроме этого просто не находилось. Гарри сел в большое мягкое кресло и пододвинул к себе пергамент с чернильницей. На мгновение перо зависло над листом пергамента, а потом быстро забегало по листу. Дорогая Нарцисса, Я должен просить прощения за то, что заставил Вас ждать так долго. Скажу лишь, что эти несколько дней выдались крайне напряженными для меня, и я не сидел сложа руки. К счастью, теперь я могу уделить свое время другим важным вопросам. При нашей последней встрече Вы говорили о темной магии и упомянули, что моя магия кажется Вам знакомой. Я был бы Вам признателен, если бы Вы могли прояснить это для меня. Кстати, мой домовой эльф ведёт себя странно, и это меня беспокоит. Может ли домовой эльф сойти с ума? Если да, то я не был бы слишком удивлен насчёт этого конкретного эльфа. Как Вы поживаете? Я надеюсь, что наша последняя встреча не создала Вам никаких сложностей. Я был бы рад услышать Ваши новости. С нетерпением жду Вашего ответа. С уважением, Г. P.S. Чайник меня несколько разочаровал, но я не могу просто избавиться от него, раз уж я его приобрел. Гарри быстро пробежался глазами по получившемуся тексту и запечатал письмо. Посылать письмо совой было небезопасно, поэтому он решил поручить доставку Кричеру. В прошлый раз он без проблем нашел сестер Блэк, чтобы навредить Сириусу. Гарри планировал не дать ему ни шанса вырваться за рамки приказа. — Кричер, – негромко позвал Гарри. Когда домовик появился, не забыв отвесить низкий поклон, он настороженно покосился на своего хозяина. — Отнесешь это письмо Нарциссе Малфой. Уверен, ты знаешь, как ее найти. Я запрещаю в какой-либо форме вступать в контакт с Беллатрикс Лестрейндж и вообще показываться ей на глаза. То же самое касается и остальных обитателей поместья, тебя никто кроме Нарциссы не должен видеть. — Кричер не знал, что хозяин общается с благородной леди Нарциссой, – удивлённо пробормотал он. — Неужели глупый хозяин начинает общаться с достойными волшебниками. — Я бы сказал, что это не твое дело, – поморщился Гарри, – но да, Нарцисса предложила мне свою помощь. Кстати, Кричер, можешь перестать следить за Драко Малфоем, все равно ты абсолютно бесполезен в этом деле. Ты должен будешь присматривать за Долоховым, кормить его и все прочее. А чтоб ты не думал ему сочувствовать из-за того, что твой отвратительный хозяин-полукровка держит его такого хорошего в плену, знай, что он напал на Нарциссу. Именно поэтому он здесь и находится. Ты меня понял, Кричер? — Кричер понял хозяина, хотя хозяин почему-то считает Кричера глупым, – ворчливо сказал эльф и почти обиженно добавил: – И бесполезным. Кричер доставит письмо и будет сторожить плохого волшебника. Бросив последний, и это было откровенно нехарактерно для расы домовых эльфов, презрительно-высокомерный взгляд на Гарри, эльф с особенно громким хлопком исчез. Гарри усталым жестом потер глаза и вздохнул. Поведение Кричера сбивало его с толку, сегодня он казался почти смирившимся с тем, что Гарри стал наследником Сириуса и его хозяином. Куда-то резко исчезли все оскорбления и комментарии по поводу кровного статуса Гарри и упоминания Вальбурги. Это была слишком радикальная перемена для гриффиндорца Сам Гарри вначале каждый раз испытывал горячую злость при виде эльфа, и однажды во время приступа потери контроля Кричер со всей силы влетел в стену. Это было тем, что сразу же отрезвило Гарри и заставило всерьез задуматься о происходящих в нем пугающих изменениях. Когда Кричер тяжело поднялся и ожег его ненавидящим взглядом, Гарри почувствовал себя монстром. Да, он хотел причинить вред эльфу, наказать его, отомстить за его роль в случившемся с Сириусом, но он не собирался воплощать это в жизнь. Кричер был несчастным существом, после смерти хозяев потерявшийся в этой жизни, одинокий и никому не нужный. После этого случая Гарри попробовал поставить себя на место Кричера и посмотреть на ситуацию с обратной точки зрения. Сириус обращался с Кричером не лучшим образом, неудивительно, что тот воспользовался первой же подвернувшейся возможностью восстать против ненавистного хозяина, «предавшего идеалы своей семьи и разбившего сердце своей матери». Правда, Гарри искренне сомневался, что у Вальбурги Блэк было сердце. Чем это в корне отличалось от того, что сделал Добби? После этого осознания ему было сложнее чувствовать гнев по отношению к Кричеру, и он начал обращаться с эльфом с отстраненной вежливостью. На удивление это способствовало развитию сдержанности, которую даже Снейпу было не так просто пробить своими оскорбительными комментариями. Хотя это не значило, что профессор ЗОТИ не пытался. Гарри откинулся на спинку кресла и попробовал расслабиться. Он закрыл глаза и прислушался к своему телу, соприкасающемуся с креслом и полом, он мог чувствовать биение своего сердца и различал запах дерева, книг и пыли. Это были приятно, комфортно даже. Незаметно для себя он задремал и проснулся лишь через полтора часа; этой ночью сон явно не был его приоритетом. Кричер еще не вернулся. Гарри посмотрел на часы, пожалуй, он еще мог успеть на обед. Как бы ему не хотелось оттянуть встречу с Гермионой, его длительное отсутствие могло встревожить профессоров, а это было ему совершенно не нужно. Он, кстати, так и не спросил, как они объяснили Макгонагалл его пропуск занятия. Ему удалось проскользнуть в Большой зал незамеченным вслед за толпой Хаффлпаффцев, но почти сразу его взгляд выхватил Рона, смотрящего прямо на него. С такого расстояния Гарри не мог разглядеть выражение его лица, но Рон привстал и замахал ему рукой. Гермиона сидела рядом с ним неподвижно. Она не повернулась посмотреть, что вызвало такую реакцию Рона. А когда Гарри подошёл ближе, она резко встала и, по-прежнему полностью игнорируя его, промаршировала прочь из Большого зала. Гарри грустно проводил ее взглядом и сел рядом с Роном. — Куда ты опять исчез, Гарри? – понизив голос, спросил Рон. — Мне надо было время остыть, – объяснил Гарри, не вдаваясь в подробности. — Что вы сказали Макгонагалл утром? — Сказали, что ты вновь потерял контроль над своей силой и тебе надо время, чтобы прийти в норму. — Хорошо, – Гарри пробормотал и решил отдать должное стараниям эльфов Хогвартса. Рон тоже вернулся к своей тарелке. Ни слова по поводу неожиданного ухода Гермионы не было произнесено между ними. Рон закончил есть раньше Гарри и терпеливо ждал, пока тот закончит. По молчаливому согласию они направились к Выручай-комнате, которая, как было обычно для нее в последние дни, была занята. Гарри догадывался, кто был внутри комнаты. Малфой. Очевидно, он использовал комнату для своих темных делишек, Гарри был в этом абсолютно уверен. Поттер не собирался недооценивать его, но сейчас решил придерживаться выжидательной тактики по отношению к нему. Снейп точно что-то знал об этом, и были велики шансы, что Нарцисса тоже в курсе проблем ее сына. Что ж, пока что у Гарри было время заслужить их доверие. В крайнем случае всегда оставался Веритасерум, но он быстро заканчивался. Гарри не был уверен, что сможет сварить еще. Он сделал себе пометку в голове узнать о варке зелья что-то кроме того, что зелье очень трудное и готовится месяц. — Гарри, – окликнул его Рон, и Поттер понял, что он просто стоит перед дверью, бессмысленно вперившись в нее взглядом. — Извини, Рон, слишком много проблем и мыслей. — Ну, сейчас должно стать полегче, – не слишком убежденно предложил Рон, – когда тебе не грозит смерть в ближайшем времени. — Хотелось бы верить, – Гарри позволил уголкам своего рта безрадостно приподняться. — Поищем пустой класс? — Давай. Они зашли в ближайший пустой класс, и Гарри уже привычно принял все меры предосторожности, после чего устало привалился к парте. — Думаешь, она когда-нибудь простит меня? – непроизвольно вырвалось у Гарри вместо предполагавшегося подведения итогов. — Гермионе нужно время, чтобы понять, что мы живем по другим законам, – серьезно сказал Рон. — Она выросла в мире магглов на жестких принципах морали, которые строго регулируются обществом. Убийство – это плохо, никто не спорит, но у волшебников есть больше возможностей защищать себя. Если кто-то убьет Беллатрикс Лестрейндж, он не отправится за это в Азкабан. Скорее уж получит Орден Мерлина. Наша судебная система сильно отличается. Вспомни хотя бы, как Фадж подверг Барти Крауча-младшего Поцелую дементора. Что это, если не произвол? — Да, Фадж тогда очень удачно уничтожил не вписывающийся в его уютный мирок источник тревожной информации, – согласился Гарри, но мысли его крутились вокруг Гермионы. — Думаешь, она поймет меня? Ему самому не нравилось, что он звучал как отчаянно нуждающийся в утешении и прощении грешник. Он ведь принял решение идти вперёд несмотря ни на что, а теперь как последний нищий выпрашивает монетку на паперти. Он невольно скривил рот, его бросало из одной крайности в другую. Это было неприемлемо: поддаваться эмоциям было опасно. — Гермиона умная, – ответил Рон, с беспокойством глядя на друга, который выглядел осунувшимся и разбитым. — Изучит кучу книг о законах, найдет какие-нибудь исторические примеры и поймет. Это же Гермиона, ей тяжело даются нарушения правил. Гарри промолчал, конечно, Рон не мог ему обещать, что Гермиона простит его и все будет в порядке. Ничего уже не будет как прежде. — Так как все прошло вчера? – осторожно спросил Рон. — Ритуал прошел как надо? Гарри кратко пересказал Рону, как он договорился с Фоуксом, обездвижил Дамблдора и провел ритуал. Рону только и оставалось, что удивлённо качать головой. — Завтра мы с Дамблдором начнем работать с моей магией, – в заключение сказал Поттер. — Ты хоть отдыхал, дружище? – застал Гарри врасплох Рон. — Не было особой возможности, я постоянно проверял Дамблдора. Он тяжело перенес ритуал, а после заключения брака потерял сознание, и я беспокоился о его состоянии. — Теперь ты можешь расслабиться немного, – с полувопросительной интонацией проговорил Рон. — Если бы, – Гарри тяжело и протяжно вздохнул. — Во-первых, моя магия все ещё нестабильна. Во-вторых, мне надо добыть воспоминания Слизнорта. В-третьих, пока я не выясню, что замышляет младший Малфой, я не успокоюсь. Ну и у меня есть некоторые другие дела. — Что за дела? — У меня остались кое-какие вопросы со Снейпом, – уклончиво сказал Поттер и отвёл глаза в сторону. — Так что я, наверное, загляну к нему прямо сейчас. — Ладно, – настороженно протянул Рон. — Смотри, нужна будет помощь, обращайся. Я твой друг, тебе не нужно делать все в одиночку. — Спасибо, Рон. Гарри протянул руку для рукопожатия, но Рон вместо того, чтобы пожать ее, сгреб его в неловкое объятье. Распрощавшись с Роном, Гарри незамедлительно отправился к Снейпу. Разговор с другом привел его к тревожащему открытию, что Снейп знал про его жизнь и проблемы в настоящее время больше чем кто-либо другой. Это было действительно странно, но, когда перед Гарри больше не стоял вопрос, на чьей стороне Снейп, доверять зельевару было удивительно просто. Что было в Снейпе такого, что ему доверяли Дамблдор и Темный лорд, а теперь и сам Гарри? — Поттер! – окликнул его голос его декана. Гарри вскинул голову и заметил Макгонагалл, обеспокоенно разглядывающую его. — Вы пропустили трансфигурацию сегодня. Мне сказали, что вы плохо себя чувствовали, выглядите вы и правда скверно. Вы были в Больничном крыле? — Спасибо, профессор, – с дежурной улыбкой ответил Гарри. Он уважал гриффиндорского декана как талантливую волшебницу и отличного профессионала, но желание откровенничать с ней у него отсутствовало. — Мне уже лучше. — Никто не пострадал в результате вашего, – Макгонагалл на секунду замялась, подбирая подходящее слово, — приступа? — Как вы могли убедиться, профессор, все студенты были на месте, никто не пропал, – с лёгкой иронией сказал Гарри. — Это не тема для шуток, мистер Поттер, – ее голос прозвучал одновременно наставительно и недовольно. — Кто-то может серьезно пострадать от вашей утраты контроля. — Я делаю все, что в моих силах, – уверил Гарри с чуть более холодной интонацией. — Директор Дамблдор, возможно, нашел способ мне помочь. Завтра он ждет меня у себя в кабинете. А сейчас позвольте мне откланяться, профессор. В самом деле слегка поклонившись и не дав Макгонагалл шанса возразить, Гарри быстро обогнул ее. Он понимал, что она боится за безопасность других студентов, но ее ухудшившееся к нему отношение все равно задевало его. Он не был виноват в том, что после столкновения с Волдемортом его магия вырывалась из-под его контроля. Макгонагалл же как будто бы считала, что он недостаточно старается. Гарри мысленно встряхнулся и ускорил шаг. Не стоило предаваться жалости к себе, ведь он шел к Снейпу, который обладал прямо-таки чутьем в отношении любой слабости Гарри. Поттер добрался до знакомой двери и замер на мгновение, настраиваясь на предстоящий разговор. — Войдите, – в ответ на стук раздался неприветливый голос Снейпа, и Гарри зашел. — Поттер! Что на этот раз? Я имел глупость надеяться, что мы с вами закончили совместные дела. — Увы, профессор, – Гарри извиняющемся жестом развел руки, – но мне снова нужна ваша помощь. По правде говоря, я бы не отказался заручиться вашей помощью на постоянной основе, – видя, что Снейп никак не реагирует, Гарри поторопился продолжить. — Но вообще я пришел спросить, не знаете ли вы русский язык. Дело в том, что я допросил Долохова с Веритасерумом, но все его ответы были на русском. — Всегда знал, что Долохов – изворотливый тип, – прокомментировал Северус, и в его бесстрастном голосе Поттеру почудилась нотка восхищения. — А вас, Поттер, я могу только поздравить, вы истратили драгоценные капли Сыворотки правды впустую. Сыворотки правды, украденной у меня. — Не совсем впустую, – поправил гриффиндорец. — Долохов упомянул Беллатрикс в ответ на мой вопрос о том, кому Темный лорд мог доверить на хранение нечто ценное. Малфоя-старшего он, кстати, не назвал, а ведь ему Волдеморт дал свой первый крестраж. — Люциус не пользуется большой любовью среди Пожирателей смерти из-за того, что не любит пачкать свои руки грязной работой, – Северус решил все же пояснить, чтобы Поттер не строил нелепых теорий. — Его провал в Министерстве магии многих порадовал, особенно тех, кто отсидел в Азкабане все это время. И ещё, Поттер, если хотите получить от меня помощь, никогда не произносите имени Темного лорда. Вы меня понимаете? — Да, – Гарри резко кивнул и нахмурился. — Могу я спросить почему? — Можете, – великодушно разрешил Снейп и замолчал. Гарри недоуменно приподнял брови, но решил подыграть. — Почему нельзя произносить имя Темного лорда, профессор Снейп? — В первую войну Темный лорд наложил табу на свое имя, и, когда кто-то произносил его вслух, тут же появлялись Пожиратели смерти, а иногда и сам Темный лорд, – мрачно сказал зельевар. — Даже вы можете догадаться, что было дальше. — Но мы находимся в Хогвартсе, тут безопасно, разве нет? – возразил Гарри. — Должно быть что-то ещё. — Плохие привычки лучше пресекать на корню, мистер Поттер, – серьезно сказал Северус, и не было ничего снисходительного в его тоне. — Однако у Пожирателей смерти есть другая причина: любой носитель метки чувствует неприятные ощущения, когда Темного лорда называют по имени. — Ясно, – выдохнул Гарри и с долей сочувствия посмотрел на Снейпа. — Я обещаю воздержаться от упоминания его имени в вашем присутствии и за пределами Хогвартса. — Уж постарайтесь, мистер Поттер, – Северус действительно надеялся, что до мальчишки дошло. Выдержав паузу, он вернул разговор к изначальной теме. — Так куда вы опять хотите ввязаться, что вам понадобилась моя помощь? — Почему вы сразу думаете, что я собираюсь куда-то ввязаться? – вяло запротестовал гриффиндорец. — Потому что я слишком хорошо вас знаю, мистер Поттер. А то, что я знаю, не вселяет в меня никакой уверенности в вашем благоразумии. — Ладно, ладно, – Гарри поднял руки в жесте капитуляции. — Ну, я хотел бы сварить Веритасерум, я оценил преимущества этого зелья. Но все, что я знаю про процесс варки Веритасерума можно описать в двух словах: долго и трудно. Но это не главное, – Поттер остановился, но зельевар никак его не торопил, поэтому он набрал в грудь воздуха и продолжил. — Видите ли, профессор, я только недавно по-настоящему задумался, что я ничего не стою против Темного лорда. До этого мне феноменально везло, и у меня всегда неожиданно появлялась помощь в критический момент. После событий в Министерстве магии, когда мои друзья только чудом ушли оттуда живыми, я осознал, что все мои знания и умения оказались смехотворными, – последнее слово Поттер буквально выплюнул, и лицо его закаменело. — Я должен быть равным Темному лорду, по крайней мере так говорится в пророчестве. Но я бесконечно далек от этого. Этим летом я занялся своей физической формой, а потом, когда у меня появился доступ к литературе, то и изучением заклинаний по защите от темных искусств. Но этого недостаточно, мне нужен кто-то, с кем бы я мог отрабатывать все приобретенные знания на практике. Поэтому я прошу вас научить меня сражаться, чтобы я смог защитить себя и других. Гарри закончил свою речь и с тщательно скрываемой надеждой смотрел на Снейпа. Выражение лица того ничего не выдавало, темные глаза не отражали никаких чувств и пристально следили за Гарри. Снейп молчал, но гриффиндорец лишь сильнее выпрямился, подавляя все выдавшие бы его волнение нервные импульсы. Ему вдруг подумалось, что любое неосторожное движение способно спугнуть змею и заставить броситься в атаку. — На секунду предположим, что я соглашусь, Поттер, – вкрадчиво произнес Северус. — Что я буду с этого иметь? — Мне казалось, вы заинтересованы в том, чтобы Темный лорд понес как можно больший урон, – уверенно заявил Гарри. — Но я готов обсудить ваши условия. — Прежде всего, Поттер, я не потерплю такого отношения к своим занятиям, которое вы демонстрировали в прошлом году, – медленно сказал профессор ЗОТИ. — Если я буду тратить свое несомненно ценное время на вас, я ожидаю от вас соответствующих усилий. Также я буду определять программу занятий исходя из своих собственных соображений. Ещё мне хотелось бы, чтобы вы предупреждали меня, когда собираетесь совершить очередную глупость, к которым вы имеете явную наследственную предрасположенность. Что касается Веритасерума, то зелье будет готовиться под моим присмотром, но не думайте, что я буду делать за вас вашу работу. Я, конечно, приложу некоторые усилия, чтобы вы не умерли в процессе приготовления зелья, так как это отрицательно скажется на моей репутации в определенных кругах, – здесь он неприятно улыбнулся, обнажив желтоватые зубы. — И половину сваренного зелья я заберу взамен украденного вами, если вы вообще что-то годное сможете сделать, в чем лично я очень сомневаюсь. Разумеется, все ингредиенты вы приобретаете за свой счёт. И я оставляю за собой право отказаться от занятий с вами в любой момент. — Звучит приемлемо, – согласился Гарри особо не раздумывая. — Но как я смогу предупредить вас, если я буду вынужден отреагировать на ситуацию по ходу ее возникновения? К тому же, профессор, я подозреваю, что у нас с вами разные понятия о глупости. — Я даже не собираюсь спрашивать, какие такие ситуации могут у вас возникнуть, – Снейп преувеличенно тяжело вздохнул. — Чтобы вы знали, мистер Поттер, глупостью я считаю отсутствие здравого смысла и неспособность рационально мыслить, а также стремление быть в каждой бочке затычкой. В общем я говорю о ваших безрассудных геройских тенденциях, мистер Поттер. Поэтому или вы не совершаете глупостей, или вы придумываете способ сообщить мне о своих планах. Или вы просто разворачиваетесь и уходите. Других вариантов не дано. — Хорошо, – Гарри безропотно выразил готовность принять выставленные условия, – я придумаю, как мне с вами связаться в кратчайшее время. — Полагаю, с моей стороны было глупо надеяться на первый вариант, да, Поттер? — Зато я честен с вами с самого начала, профессор Снейп, – Гарри не преминул указать на положительную сторону. — Мне кажется, это уже неплохо. — Посмотрим, мистер Поттер, – Северус не спешил демонстрировать свой несуществующий восторг. — В таком случае приходите, когда найдете удовлетворяющее вас и меня решение стоящей перед вами задачи. — Это что-то типа вступительного теста? – с легкой ехидцей уточнил гриффиндорец. — Можете считать это маленькой проверкой вашей мотивации и умственных способностей, – в том же тоне ответил ему Северус. — Докажите мне, что вы стоите моего времени. — Спасибо, за предоставленный шанс, профессор, – искренне сказал Поттер и благодарно улыбнулся ему. — До свидания. Поттер ушел, а Северус остался размышлять, на что он подписался по собственному почину. Мальчишка был прав в том, что ему необходимы были тренировки в боевой магии. Северус совершенно не понимал, на что рассчитывал Альбус в противостоянии Поттера и Темного лорда. А, может, он ни на что и не рассчитывал? Ведь Поттер должен был умереть, а для этого особых навыков не надо. Неужели Альбус действительно растил мальчишку, как свинью на убой, а после так просто принял его предложение? Даже Северусу было не по себе от мысли, что он должен связать свою жизнь с обречённым на смерть мальчишкой, а ведь его с Поттером связывали далеко не теплые отношения. Северус мог только надеяться, что у Альбуса есть план и он знает, что делает. Потому что Северус не хотел внезапно осознать, что он вновь отдал свою верность не тому человеку. На следующее утро Гарри проснулся привычно рано. Последние пару недель он стал спать ещё меньше, переполняющая его сила требовала выхода, не давая надолго забыться сном. Постоянный недосып медленно выматывал его, а круги под его глазами только росли. Гарри чувствовал себя узником в собственном теле, которое магия будто обернула тесным доспехом с обращенными внутрь иголочками силы. Ему казалось, что сила жаждет пронзить его насквозь, вывернуть наизнанку, разорвать на куски и вырваться на свободу. Поттер потянулся за очками и палочкой и наколдовал Темпус. Полпятого. Он знал, что больше не заснёт, поэтому быстро оделся, предварительно наложив Заглушающие чары. Его однокурсники мирно спали в своих кроватях, и в этот момент Гарри чувствовал горькую зависть. Он покачал головой, никто из них не был виноват в том, что именно на его долю выпали пророчество и Волдеморт. Он спустился в гостиную и разжёг камин, затем на свет появились взятые вчера в библиотеке книги и стопка пустых пергаментов. Вместе с этим из кармана Гарри вытащил и письмо от Нарциссы Малфой. Он развернул его, перечитывая аккуратно исписанные мелким убористым почерком строчки. Дорогой Г., Я была рада получить письмо от Вас. Позвольте заверить Вас, что Ваши извинения совершенно излишни, я прекрасно понимаю, что у Вас много забот. Удалось ли Вам заручиться содействием того, кого Вы искали? Надеюсь, Вы были осторожны в общении с ним. Я говорила о темной магии, не так ли? Многие волшебники не знают, что это такое, и не пытаются узнать. Все, что они смогут Вам сказать, это то, что темная магия направлена на причинение вреда. И они сразу приведут как пример три Непростительных. Но разве Ступефай не причиняет вреда? Вы знали, что тройной Ступефай, посланный тремя средними волшебниками одновременно и не встретивший сопротивления, может остановить сердце? Работники Министерства магии скажут, что есть список запрещенных заклинаний и различных практик, объявленных темными. Но не все из них считались темными ещё столетие назад. Чистокровные волшебники, соблюдающие наши традиции, заговорят о древних ритуалах, кровной магии, некромантии и пр. Из этого легко можно сделать вывод, что понятие «темная магия» весьма субъективно. Также сразу логично возникает вопрос, что такое светлая магия. И здесь Вы получите ещё более запутанные объяснения. С большой долей вероятности Вам попытаются сказать о колдомедицинских заклинаниях и некоторых разновидностях чар (например, заклинание Патронуса). Но грамотный колдомедик с поразительной лёгкостью может отправить пациента на тот свет лечебными заклинаниями. Достаточно представить, что случится, если колдомедик не очистит загрязненную рану, прежде чем ее залечить. Рана загноится, и неизвестно, чем все закончится в итоге. К тому же в отличие от Темной магии, где эмоции волшебника играют одну из ключевых ролей, колдомедицинские заклинания не имеют такого ограничения. Наверное, это не тот ответ, на который Вы рассчитывали. Я поделюсь с Вами собственными мыслями на этот счёт. Я в своей жизни никогда не встречала магии, которую я с полным правом могла бы назвать светлой. С темной магией совершенно другая история, с детства я научилась различать ее вкус. Темная магия – это не просто ветвь магического искусства, это путь со своими опасностями и преимуществами, определенная философия и система взглядов, индивидуальная для каждого идущего этим путем. И этот путь не для слабых волшебников. Многие последователи Темного лорда провозглашают себя темными магами, будто для этого достаточно овладеть тремя Непростительными. Но лишь от четырех волшебников я смогла ощутить почти физическое присутствие темной силы. Этими волшебниками были Темный лорд, Беллатрикс, Арктурус Блэк и Вы. Ваша магия напоминает мне магию моего деда, лорда Арктуруса Блэка, чьим родственником вы являетесь. Темная магия – это нечто глубинное, не хорошее и не плохое, именно ваша личность определяет природу проецируемых Вами ощущений. Темный лорд заставляет чувствовать страх, его магия подавляет, подчиняет; для меня он олицетворяет бесконечную ледяную ночь, после которой никогда не наступает рассвет. Беллатрикс — это обжигающее неуправляемое пламя, подчинённое лишь одному безнадежному стремлению: растопить нечеловеческий холод ее повелителя. Мой дед – очаг с тлеющими в нем углями, безопасность, защита, дом. Это все весьма поверхностно, конечно. Главное, что я хотела сказать, — это то, что требуется комбинация определенных факторов, чтобы считаться темным магом. Что касается Вашего домового эльфа, то я не заметила ничего необычного. Он вел себя как всегда, единственное, что он выглядел более здоровым. Возможно, это связано с Вашим вступлением в наследство. Может быть, Вы проводили ритуалы, направленные на укрепление защиты дома? Новостей у меня немного. Темный лорд недавно недосчитался двух своих слуг и был сильно разгневан. Он допросил всех обитателей поместья, но никто ничего не знает. Никаких следов борьбы не было обнаружено, они просто бесследно исчезли. Они оба не отличались ментальной стабильностью и контролем своих желаний… Самовольная отлучка этих недоумков может дорого им обойтись. Темный лорд сказал, что он примет меры, чтобы подобное больше не повторилось. Так что защита мэнора была существенно усилена, хотя мне слабо верится, что кто-то мог проникнуть в мэнор и незаметно убить двух опасных существ. В остальном моя жизнь протекает без изменений. Однако я беспокоюсь о своем сыне Драко, который теперь, когда Люциуса нет рядом, должен поддерживать доброе имя Малфоев. Я надеюсь, что Северус сможет присмотреть за ним, чтобы он не наделал глупостей. Как Вы справляетесь со всем? Нужна ли Вам какая-либо помощь? Помните, что я всегда готова ответить на Ваши вопросы. Берегите себя, Нарцисса Малфой. Полученное письмо оставило много вопросов после себя, Гарри заметил, что женщина избегала любых упоминаний о событиях в Малфой-мэноре и намеков на личность Гарри. Зато слова про Драко точно не были написаны просто так, и Поттер отнес их в копилку доказательств того, что Малфой-младший что-то замышляет. По скромному мнению Гарри, доброе имя и фамилия Малфой не могли звучать в одном предложении, и миссис Малфой должна была догадываться о его точке зрения. А значит, Нарцисса практически открытым текстом говорила ему, что деятельность Драко связана с Волдемортом. И не зря она сказала про Люциуса, который не мог не вызвать недовольство Темного лорда после своего фиаско с пророчеством. Вполне в духе Волдеморта было отыграться на семье Малфоя-старшего, дав Драко какое-нибудь трудное задание. И Снейп, очевидно, был в курсе дела. Именно поэтому Гарри был занят поиском способа быстрой и безопасной связи. Пока что он пришел к выводу, что в основе должны были лежать Протеевы чары, которые Гермиона использовала в прошлом году. Оставалось определиться с предметом, на который накладывались бы чары, и надежной защитой от чужих глаз. Пергамент был напрашивающимся решением, но в случае, когда надо было бы подать срочный сигнал, не очень удобным. Гарри протяжно вздохнул и прикрыл глаза на мгновение. Ему сильно не хватало Гермионы в этот момент, она бы уже давно решила эту задачу. Через полтора часа Гарри оторвался от книг: самое время было отправляться на тренировку. Он собрал свои вещи и тихо вернулся обратно в спальню. Поттер сложил свои записи в сундук и натянул один из старых свитеров Дадли. Он отвернулся от сундука и наткнулся на взгляд Невилла, который спросонья непонимающе рассматривал его. — Куда ты так рано, Гарри? – тихо прошептал Невилл. — На пробежку, – коротко ответил Гарри. — Но зачем? – недоуменно спросил Невилл. Он помотал головой, прогоняя сон, и приподнялся на локтях. — И куда ты постоянно пропадаешь по ночам? Я ведь даже днем вижу тебя почти исключительно на занятиях. Что происходит, Гарри? — Я слаб, – внешне бесстрастно произнес Поттер, но его глаза горели холодным и непримиримым огнем. Он не видел причин не быть откровенным, а Невилл заслуживал правды. — Я был непростительно слаб в Министерстве. Я позволил загнать нас в угол. Что еще хуже, я был глуп. Я подверг вас смертельной опасности совершенно напрасно. После этого я поклялся, что сделаю все, чтобы за мою слабость не пришлось расплачиваться другим. Для этого я должен был стать сильнее, умнее и выносливее. Бег – это неплохой способ достичь части моих целей. А мое отсутствие… Мое нестабильное состояние вынуждает меня избегать контакта, так гораздо проще. Меньше риск, что кто-то пострадает от моих неконтролируемых выбросов силы. Я заметил, что многие опасаются меня, поэтому чаще всего я провожу свое время в пустых классах. — Ты ошибаешься, – твердо сказал Невилл. — Ты не слаб сейчас и не был слаб тогда. Мы пошли с тобой, потому что ты наш друг и мы верим в тебя. Верим тебе. Пойти с тобой – это был мой осознанный выбор. Разве ты на моем месте не поступил бы так же? И ты не можешь, – Невилл начал задыхаться от нехватки воздуха, стремясь донести свою мысль как можно скорее, – ты не можешь решать за меня. Я не позволю этого. И не смей брать всю вину на себя, этим ты только принижаешь всех остальных и меня в том числе, – он предупреждающе поднял ладонь, останавливая любые возражения, которые мог озвучить Гарри. — Это и моя война, и я имею такое же право сражаться за то, во что верю. Как бы не были благородны твои мотивы, твое изоляция от нас никому не сделает лучше. Я могу говорить лишь за себя, но я никогда не боялся твоей силы. Твоя магия — это ты, Гарри. Со всеми твоими недостатками и достоинствами. Невилл закончил говорить и удовлетворённо смотрел на Гарри, чьи глаза не потеряли блеска решимости, но неуловимо смягчились. По губам Поттера скользнула слабая улыбка, и он открыл рот, собираясь что-то сказать. — Подожди, – Невилл вновь прервал его нетерпеливым жестом. — Не говори ничего, просто подумай над моими словами. А пока что могу ли я составить тебе компанию? Мне тоже не помешает заняться собой. — Может, завтра начнем? – Гарри предпринял попытку отсрочить присоединение решительно настроенного Невилла, который уже вставал с кровати. Поттер был выбит из колеи прозвучавшими словами и отчаянно пытался взять свои эмоции под контроль. Присутствие источника этих конфликтных эмоций, расшатывающих его тщательно выстраиваемые барьеры, было абсолютно нежелательно. Держаться рядом с ним было опасно для жизни, и он не хотел никуда впутывать Невилла. — Нет, я так не думаю, – категорически заявил Лонгботтом. Он быстро схватил в охапку свою одежду и обувь. — Дай мне десять минут. Если я не успею за это время, иди без меня, а я тебя догоню. — Я буду в гостиной, – Гарри уступил так настойчиво демонстрируемому упрямству и склонил голову, признавая поражение. Поттер малодушно надеялся, что Невилл не уложится в отведенное время, но ровно через десять минут они в молчании покинули гостиную. Выйдя за ворота, Гарри сразу взял неплохой темп. Невилл вначале пытался держаться рядом, но вскоре сильно отстал от Поттера. Гарри не оглядывался посмотреть, следует ли Невилл за ним, он просто переставлял ноги, пытаясь отрешиться от всего. К концу тренировки он ощутимо запыхался, но ноги уже болели гораздо меньше, чем в самом начале. Несколько раз он обгонял Невилла, который хоть и переходил на шаг время от времени, но не сдавался. Гарри замедлился и позволил Невиллу догнать себя, хотя ему и хотелось просто уйти и не вступать в контакт. Но что-то не давало ему это сделать. — Завтра в то же время? – с большими паузами между словами выдохнул Лонгботтом. И Гарри вновь не выдержал наплыва эмоций и сбежал от разговора. Он сам себя переставал узнавать. Кто был этот жалкий невротик, бегущий от малейшего столкновения? По-видимому, единственным человеком, которого он мог переносить без эмоциональных вспышек и потрясений, был Снейп. Какая ирония. Невилл же согнулся и опёрся ладонями о колени, пытаясь отдышаться. Гарри определенно не был в порядке. А значит Невилл должен был ему помочь. Он без колебаний последовал за Гарри в Министерство, где впервые столкнулся с настоящей опасностью лицом к лицу. И что бы Гарри не говорил, Невилл вышел живым, а это и было самым важным. Он приобрел опыт и теперь лучше представлял, кто его противники. Гарри собирался тренироваться. Что ж, ему не помешает заняться тем же. И когда вновь понадобиться встретить Пожирателей, Невилл будет готов. И он надеялся, что Гарри обратится к нему, когда ему понадобится помощь. Весь день Гермиона неумолимо игнорировала Гарри, который тоже не предпринимал никаких попыток наладить с ней диалог после того, как она не ответила на его приветствие и села за завтраком на противоположном от него конце стола. Рон разрывался между ними, пытаясь разделить свое время поровну. Зато Невилл держался рядом с Гарри целый день, вставая с Поттером в пару на всех занятиях. Рон, казалось, не знал как на это реагировать. С одной стороны, Невилл автоматически избавлял его от тяжелого выбора. С другой стороны, это его место было рядом с Гарри, а теперь его ненавязчиво пытались оттеснить. Если сначала Рон был даже благодарен Невиллу, то под конец дня он смотрел на него с плохо скрытым раздражением. Гарри тоже был не рад такой позиции Невилла, но все его попытки мягко отделаться от Лонгботтома терпели неудачу. Гарри не хотел быть грубым и обижать Невилла, поэтому он просто решил подождать, когда тому надоест. Если же гриффиндорец будет упорствовать, всегда оставались другие варианты. Ту же тактику молчаливого игнорирования, которую использовала Гермиона, Поттер находил крайне эффективной. Сложно ходить за человеком, который тебя даже не замечает. Гарри не хотел быть неблагодарным, но если Невилл не оставит ему выбора… Наконец Гарри кинул взгляд на часы и заключил, что можно было отправляться к директору. Он встал с кресла в Гриффиндорской гостиной, и Невилл тоже вскочил одновременно с ним. — Я иду к Дамблдору, – он объявил и пронзил Невилла тяжёлым взглядом. Не удержавшись, Гарри саркастично добавил: — Надеюсь, ты доверяешь мне дойти туда самостоятельно? Невилл слегка покраснел и нахмурился, но не отвел глаз. Он быстро не нашелся с ответом, а Гарри не стал ждать. Мальчик-Который-Выжил на мгновение ощутил укол совести, но сразу стряхнул это чувство. Вскоре Поттер стоял перед горгульей, охраняющей вход в кабинет директора. Он глубоко вздохнул и постарался очистить свои мысли. Он не собирался демонстрировать Дамблдору всю глубину своей психической нестабильности. Если Гарри думал, что после ритуала все придет в относительную норму, жизнь поспешила показать ему ошибочность этих предположений. Этот чертов день измотал его: Гермиона, которая, похоже, решила окончательно поставить крест на их дружбе, и Невилл, который, похоже, решил его спасти от самого себя. По крайней мере так это выглядело. Кто знает, до чего Дамблдор мог дозреть за эти сутки? Возможно, он, как и Гермиона, увидел в Гарри следующего Лорда Волдеморта. Встреча с директором могла забить последний гвоздь в крышку гроба его душевного равновесия. Его магия будто чувствовала его состояние и бушевала где-то внутри под кожей, как никогда буйная и непокорная. Видимо, Гарри, погруженный в свои невесёлые мысли, слишком долго стоял перед проходом, потому что горгулья, как будто устав ждать, сама отъехала в сторону. Поттер проводил ее непонимающим взглядом, но тянуть время дальше было бессмысленно, и он поднялся по лестнице в кабинет Дамблдора. Он вновь притормозил перед второй дверью, но знакомый спокойный голос директора избавил его от колебаний. — Гарри? Заходи. И он зашел. Его взгляд сразу выхватил фигуру Дамблдора, сидящего за столом. Он выглядел таким же исхудавшим, но отдых однозначно пошел ему на пользу, придав его лицу более здоровый оттенок. Было так странно видеть его без длинных волос и бороды, а также привычных морщин и очков. Фоукс также находился на своем месте. При виде Гарри он приветственно курлыкнул, и тот в ответ приложил руку к груди и склонил голову. Дамблдор с неприкрытым любопытством наблюдал этот обмен любезностями. — Присаживайся, – директор указал ему на кресло. — Извини, я забыл сообщить тебе новый пароль и не сразу сообразил, почему ты медлишь. — Ничего страшного, – пробормотал Поттер, который в своих размышлениях даже не дошел до этапа, когда ему бы понадобился пароль. — Как вы себя чувствуете, сэр? — Как давно себя не чувствовал, – неопределенно прозвучал ответ. — И все же? – Гарри вопросительно приподнял брови и прищурился, пытаясь разглядеть мельчайшие знаки, способные сигнализировать о возможном дискомфорте. — Я в порядке, Гарри, – губы директора сложились в слабую улыбку, но в голубых глазах гриффиндорцу почудилось смятенность. Гарри мог лишь надеяться, что он не был причиной этого, каким бы маловероятным ему это не казалось. — Как твоя сила ведёт себя сегодня? — Беспокойно, – Поттер хмуро признался. — Ей будто бы тесно внутри, я не знаю, как это еще описать. — Что ж в таком случае самое время начать путь по возвращению тебе контроля, – с неподдельным энтузиазмом сказал Дамблдор, и глаза его вдохновленно блеснули. — Что ты знаешь о передаче магии от одного волшебника другому? — Почти ничего, – Гарри легко сознался в собственном невежестве. — Только то, что вы говорили, когда обсуждался вопрос моей женитьбе на Снейпе. — Вот как, – несколько растерянно отреагировал Альбус и замолчал. — Я должен был прочитать теорию, да? – смиренно спросил Поттер. — Нет, но у меня создалось впечатление, что ты захочешь выяснить все доступные детали самостоятельно, – проговорил директор и бросил на юношу испытывающий взгляд. — Это не было приоритетом, – Гарри равнодушно пожал плечами. — Уверен, вы сможете объяснить более доступно и полно, чем в любой книге. — Ты мне льстишь, – Дамблдор мимолётно улыбнулся. — Волшебники обладают природной резистентностью к сторонней магии, а кожа служит естественным барьером. Если не вдаваться в подробности, то для передачи энергии между двумя волшебниками должна существовать связь. Это может быть кровная связь между родителями и ребенком или искусственно сформированная, например, во время брачного обряда. В Хогвартсе, как ты понимаешь, не рассказывают об этом. Современные волшебники не интересуются этим направлением, потому что никакой выгоды от обмена силой они не извлекают. Магия реципиента — того, кому передают силу, не усиливается, а, наоборот, ослабевает. — Почему, сэр? – недоуменно спросил гриффиндорец, прервав объяснения директора. — Считается, что две силы не могут существовать не взаимодействуя друг с другом, а в свою очередь их взаимодействия всегда сводятся к конфликту. Тело принявшего чужую силу всегда стремится избавиться от нее. — Я все равно не понимаю почему. — Есть несколько теорий, объясняющих это, – Дамблдор взмахом палочки призвал две толстые книги и отлевитировал их Гарри. — Они затрагивают потоки циркуляции силы в организме и многие другие моменты, на которых я останавливаться не буду. Гарри с сомнением смерил взглядом предложенные тома и решил пропустить теорию. Профессор совершенно правильно интерпретировал его выражение лица и продолжил: — Однако, если что-то нельзя использовать в благих целях, это не значит, что не найдется иного применения. И оно нашлось. Давным-давно, когда у волшебников не было даже единой власти, между ними шли локальные войны. Семья против семьи, один лорд против другого, клан против клана. И могло случиться так, что одна сторона получала преимущество, но не хотела или чаще просто не могла полностью уничтожить другую. Но конфликт изматывал обе стороны, а, следовательно, должен был быть разрешен тем или иным путем. И тогда заключался брак между представителями двух сторон. Дамблдор выдержал небольшую паузу в повествовании, и Гарри немного подался вперед, показывая свою заинтересованность. — Между этими семьями не было и не могло быть доверия. Вопрос безопасности стоял очень остро, и решение было найдено. Не всем оно нравилось, но между войной до победного конца и выживанием рода с сохранением внешних приличий, которое обеспечивал брак, выбор был достаточно очевиден. Избранный представитель той фракции, которая имела выигрышную позицию, был сильнее магически. Обычно во время первой брачной ночи он направлял свою магию в тело более слабого партнёра и пропитывал его своей силой. Это позволяло ему в нужной мере контролировать партнера, при желании он мог аппарировать к сосредоточению своей силы. Он мог чувствовать, насколько сильные заклинания творит связанный с ним человек. Некоторые даже могли определять, какие это были заклинания. При определенном объеме влитой силы можно было лишить реципиента способности творить магию. Дамблдор закончил свою речь и замолчал, ожидая вопросов от Поттера, который сидел с отсутствующим видом и не смотрел на него. — Звучит не очень приятно, – наконец произнес Гарри и поморщился от прозвучавшего преуменьшения. — Ладно, с предысторией более менее понятно. Но, сэр, как это применимо в нашей ситуации? Ведь я точно не сильнее вас, и у нас другие цели. И я не совсем понял, разве волшебник, отдающий свою магию, не становился слабее? — Начну с последнего вопроса. Магия волшебника восстанавливается быстрее, чем происходит выведение магии из тела, к тому же разница в потенциале была значительная. Именно поэтому нам и будет необходимо ежедневно контактировать, чтобы регулировать уровень твоей силы. — Минутку, профессор, – Гарри поднял ладонь, останавливая дальнейшие пояснения. — А что будет с вами? Не будет ли у вас переизбытка моей силы? — Я все же один из сильнейших волшебников Англии, – доверительным тоном напомнил Дамблдор. — Я плотно контролирую свою магию. Уверен, я справлюсь и с твоей. — Мне только что пришло в голову, – громко воскликнул Поттер, – разве я не мог просто выплёскивать лишнюю силу? — А разве ты не пробовал это? Разве сила практически не толкала тебя на это? – спросил директор и увидел, как радостное возбуждение сходит с лица гриффиндорца. — Твое естественное магическое развитие было нарушено, у тебя произошел резкий скачок силы, с которым твое тело не в состоянии справиться. Ее слишком много, и она восстанавливается слишком быстро. Ты ведь даже после ритуала и брачного обряда не почувствовал упадка сил? При передаче магии она не рассеивается в окружающем пространстве, она некоторое время остается связанной с тобой. Ты всегда можешь забрать ее обратно. Другое дело, что конкретно в твоем случае последствия этого могут быть, мягко говоря, неприятными из-за резкого перенасыщения организма магической энергией. — Если я правильно понимаю, то все это работает по принципу сообщающихся сосудов, – задумчиво протянул Гарри, который иногда листал школьные учебники Дадли. — Что насчет конфликта моей магии с вашей? Насколько сильно вы будете ограничены? Как вообще моя магия будет оставаться в вашем теле? —Обычно реципиенты стремились избавиться от чужеродной силы. Я, напротив, должен буду активно ее удерживать, – спокойно разъяснил Дамблдор. — Ты привел удачную аналогию из физики. Вот тебе другая: моя магия свяжет твою, как это происходит в химической реакции с образованием устойчивых продуктов. — Хитро, – с искренним восхищением откликнулся Гарри. — Как вам вообще пришла в голову вся эта идея? — А как тебе пришла в голову идея с ритуалом? – вопросом на вопрос ответил директор. — Пока это только ничем не подтвержденная теория, но я уверен, что все должно получиться. А чтобы проверить нам нужно попробовать осуществить все на практике. — Сейчас? – с волнением уточнил Поттер. — Нет лучшего времени, чем сейчас, – с этими словами Дамблдор встал из-за стола и подошёл к Гарри. Гриффиндорец тоже поднялся с места и откровенно посмотрел другому волшебнику в глаза, пытаясь передать свою искреннюю веру в то, что он собирался сказать. — Я знаю, что я провел ритуал против вашей воли и подорвал ваше доверие к себе, но я обещаю больше не злоупотреблять вашим добрым отношением. И уж тем более я не собираюсь использовать оказываемую мне помощь против вас или как-то вас ограничивать. Я надеюсь, вы знаете, насколько я благодарен вам за данный мне шанс, – из-за накала эмоций он с трудом поддерживал зрительный контакт, но упрямо не отводил взгляд. — Я буду надеяться, что у меня будет возможность заслужить ваше прощение. Альбус ошеломленно смотрел на Гарри. Он совершенно не ожидал от него таких слов. Хотя Гарри всегда обладал удивительной способностью превосходить его самые смелые ожидания. Он раз за разом ставил жизни других выше собственной. Темный ритуал не был головокружительным снисхождением Гарри во тьму, но был актом самопожертвования, порождённым отчаянием и самоотречением. Однако Альбус вовсе не хотел, чтобы Гарри утонул в чувстве вины, которая способна съесть заживо даже сильнейших из людей. — Мое прощение тебе не нужно. Тебе нужно примириться с тем, что ты сделал. Гарри наклонил голову, но директор успел заметить затаенную боль в зелёных глазах. — Ты жалеешь? – Дамблдор мягко поинтересовался. — Нет! – гриффиндорец живо отреагировал. Он поднял голову и пронзил директора возмущенные взглядом. — Я никогда не пожалею об этом. Я сделал правильный выбор, – более спокойно и уверенно добавил он. «Тебе нужно только искренне поверить в это,» – печально подумал Альбус. — Что сделано, то сделано, – с несвойственной ему меланхоличностью подытожил Дамблдор. — Нам остаётся только жить дальше с последствиями принятых решений. — Вы правы, – согласился Гарри, который просто не хотел больше обсуждать это. Дамблдор говорил о примирении, но сейчас Гарри мог испытывать только усталость от внутреннего раздора. Он не врал, когда сказал, что не жалеет о сделанном, но это не отменяло того, что он делал плохие вещи. Он почему-то думал, что спасет Дамблдора и все чудесным образом придет в норму. Но сейчас было не время для соплежуйства. Пришло время привести хотя бы часть своей жизни в порядок. — Я готов, – решительно объявил Мальчик-Который-Выжил и бестрепетно встретил пристальный взгляд Дамблдора.