// smth about us

Юнги смотрит на свои руки, перепачканные в отвратительной густой чёрной субстанции, вытекающей из огромной дыры прямо напротив его сердца, и буднично вытирает их прямо о штаны с тихим вздохом, продолжая собираться на работу. Завтрак со вкусом разочарования и кофе с запахом ужасной усталости который день подряд пробуждают внутри только желание вернуться в постель и больше никогда из неё не вылезать. Но он так привык игнорировать все эти желания, что уже на автомате, сильно не задумываясь, мысленно посылает себя нахуй и спешит выйти из дома. На этаже сильно пахнет концентрированной хлоркой, лифт с мигающей в нём лампочкой спускается вниз с пугающим грохотом, а нужный автобус снова уезжает прямо из-под его носа. Юнги тихо вздыхает и ждёт следующий, совершенно игнорируя своё сильное кровотечение и длиннющий шлейф той самой вязкой черноты, тянущийся за ним от самого подъезда. Юнги не уверен, что он в порядке. Всё давно успело стать таким привычным, почти родным, что он уже устал придавать этому какое-то особое значение. Мол, плохо и плохо, так ведь было всегда. И, видимо, это "было" медленно мутирует в совершенно не радующее "будет". Не то чтобы Юнги потерял надежду и не верит в лучшее, просто с каждым днём эти густые потёки становятся всё больше и текут всё быстрее, собираясь, кажется, затопить всё вокруг. С каждым днём становится почему-то сложнее дышать, лёгкие теперь, по ощущениям, весят целую тонну. А ещё, где-то в области живота, всё сильно жжётся время от времени. В голове одна сплошная каша, в теле — вселенская усталость, а в левой грудной клетке дырень размером с кулак. Но все это такое привычное, такое родное, что Юнги только прикрывает глаза в ожидании автобуса и подставляет лицо под солнечные лучи. Юнги думает о том, как вкусно сегодня поест на обеде, думает, что не очень хочет видеть всех своих коллег, о снова потрескавшихся губах, которые он забыл помазать кремом перед выходом, о новой зудящей татуировке и о Чонгуке. Юнги открывает глаза и спешит сесть на только что подъехавший автобус. Как-то так странно получилось, но Чонгук сейчас — это единственное "хорошее", что есть в его жизни. Даже простые воспоминания о нём заставляют уголки губ незаметно ползти вверх. И чёрт его знает, почему так. Но каждый фейстайм с ним для Юнги — это дар Адоная. Его улыбка, его смех, его шутки и счастливое лицо, его успехи в учёбе, его теперь уже разговорный английский, его новые друзья и знакомые, весь он. Никакого кровотечения и пожара внутри нет, пока Юнги может так свободно и легко смеяться с очередной шутки Чонгука. И эти мнимые минуты спокойствия для него дороже всего на свете. Юнги не уверен, что он в порядке. Но сил и желания рассказать об этом у него нет. Поэтому он продолжает молча захлёбываться в вязкой черноте день ото дня и опаздывать на работу.