Замужем за...

Превентивный разговор о необходимости проверки подарков принес неожиданные плоды. Поттер показал ей мантию-невидимку. — Вот, — сказал он. — Такой странный анонимный дар. — Какой же это дар? — удивилась Кэрри. — По хорошему, «даритель» давным-давно должен был отдать тебе твою собственность, а он, мало того, что зажал, так еще и не признался. Мне кажется, он еще твоему отцу должен был эту мантию вернуть, кто знает — вдруг такая вещь спасла бы жизнь твоей матери? Поттер помрачнел и запихнул сверток в школьную сумку. — Еще разные конфеты и перья от однокурсников, пресс-папье от Ханны, губная гармоника от Хагрида и свитер от мамы Уизли. Конфеты я проверил, они без добавок. Даже те, которые от тебя, хоть ты и грозилась устроить экзамен, — он бросил на нее укоризненный взгляд. — А свитер самовязаный. Смотри! Только с чего бы ей вязать для меня свитер, мы с Роном вообще не дружим. Кэрри поводила палочкой над шерстью. Легкое зелье приязни, чары тепла… — Значит, кто-то хочет, чтобы вы подружились. Например, его родители, — озвучила закономерный вывод Кэрри. — Не обращай внимания. Или верни, если тебе неловко. — Мне кажется, возвращать будет тем более неловко, — смущенно признался Гарри, комкая свитер в руках. — Вдруг его мама обидится? Она же старалась… К тому же, хоть декан Спраут и заказала мне разную одежду, обувь, удобную сумку и туалетные принадлежности, все это оплачивается из моего школьного сейфа. А денег там не так уж и много. Точнее, немало, но мне на них семь лет жить, да и потом непонятно, где я буду работать и сколько зарабатывать. А свитер теплый, его под мантией носить можно. Кэрри посмотрела на мальчишку с жалостью, и тот это, кажется, заметил: — Что?! Тебе-то легко, ты… — тут он осекся, вспомнив, что Кэрри тоже сирота. — Гарри, мы живем в магическом мире, — мягко начала она. — В мире, где статус и положение имеют немалое значение. Ты вообще-то не простой мажонок, а будущий лорд Поттер. Я почти уверена, что в наследство тебе достался не только школьный сейф, но и другое имущество. Об этом тебе лучше поговорить с гоблином-поверенным. Насколько я помню, Поттеры выпускали посуду, а еще твой дед должен был получать отчисления по патентам за изобретения, он же был известным артефактором. Так что, скорей всего, после совершеннолетия ты получишь что-то, если, конечно, твой опекун не растратил все под ноль. Так вот — свитер… Это не просто свитер, на нем эмблема, видишь? Тем самым, каждый увидит, что его вязала миссис Уизли. И что она как бы взяла тебя под свое… гм! покровительство, что ли. — А это плохо? — не понял Гарри. — Это неуместно. Наследник Поттеров под покровительством Уизли, это, — она замешкалась, — это как потомок герцога в пасынках у мусорщика из милости. Я утрирую, конечно, но эмблема тут провязана неспроста. Будь это просто свитер — это одно, но свитер со знаками принадлежности Уизли… Такое раньше даже не вассалам дарили, а слугам, наемным работникам и рабам. В общем, чистокровные увидят и поржут. Ты уж не обижайся. Гарри покраснел. — Откуда ты столько знаешь? Ты же вроде у магглов росла? — Да, в Литл-Хэнглтоне. Но моя двоюродная бабушка была ведьмой, и еще у меня были друзья тоже из числа волшебников. Да и жизнь заставила. Я же не просто так на Равенкло попала, могла и на Гриффиндор пойти, но ценность знаний перевесила тягу к приключениям. Она не стала добавлять «в этот раз», а просто грустно улыбнулась. На прошлом распределении шляпа сразу же отправила ее в Гриффиндор, без тени сомнений. В этом времени предложила на выбор Равенкло и Слизерин. — Я верну свитер миссис Уизли, — решительно заявил Гарри. — Спасибо, что предупредила. Ты — настоящий друг. А еще через день Поттер показал ей зеркало Еиналеж, выглядя при этом крайне взбудораженным. Почему-то он думал, что она обрадуется. Что таким образом он как бы отблагодарит ее за предупреждение насчет подарков. Кэрри даже смотреть в отражение не стала. — Гарри, ты слышал про маггловские наркотики? — с серьезным видом спросила она. — А это тут при чем? — растерялся Поттер. — При том, что ты получил свою первую дозу и ведешь себя как начинающий наркоман. Это зеркало — аналог маггловского героина. Чья-то либо нычка, либо, наоборот, блесна с крючком на простодушных неучей. Как наркоманы получают свою дурь и кайф, так и ты будешь ходить к этому зеркалу раз за разом за красивыми иллюзиями, расплачиваясь сперва магической, а потом и жизненной силой. Оно тебе надо? Поттер спал с лица: — То есть, это… Это… — Это зеркало — величайший вредоносный обман, который каждому показывает его мечту. Вот только теперь, вместо того, чтобы жить в реальности и идти к этой мечте, ты будешь день за днем приходить сюда, чтобы получать очередную дозу. Как наркоман, — жестко отрезала Кэрри. — Как ты вообще нашел этот заброшенный класс? — Рон показал, — признался Гарри. — Когда я ему свитер вернул. Сказал, есть прикольная штука и все такое… — Держался бы ты от Уизли подальше! — в сердцах посоветовала Кэрри. — Впрочем, я не собираюсь диктовать тебе, как жить. Это только твой выбор. Гарри вдруг порывисто ее обнял: — Спасибо! — и убежал в коридор, шмыгая носом на ходу. А Кэрри прошлась по классу, хмыкнула и отправилась на кухню, где заказала у эльфов большую кружку какао. Дамблдор поднимает ставки? Но что за игру он ведет теперь? Кого пытается вырастить из Гарри Поттера? Она слышала про пророчество. Просто слухи, никто не знал точной формулировки. К тому же, Сивилла Трелони не была истинной прорицательницей, кто бы что ни говорил про ее наследие. За годы работы в школе ни одно из ее предсказаний не сбылось. Старшекурсники на факультете, не стесняясь, обсуждали бездарность и откровенный алкоголизм преподавательницы. Только было еще неоспоримое магическое правило: сила мысли материальна. И если во что-то сильно поверить, то событие осуществлялось: не потому, что его спрогнозировала потомственная пифия, и не потому, что этому суждено было быть. Просто потому, что люди сами своими действиями и бездействиями двигали магические потоки в нужном направлении. В младенца-героя, победившего Темного Лорда, верили слишком многие. Не поверь пророчеству Том, не пошел бы он в дом Поттеров, и остался бы жив. Кэрри допила свое какао. Эх, Том-Том, каким же откатом тебя приложило, что не осталось даже тела? И почему Альбус-сказочник-Дамблдор так страшно боится и так страстно желает твоего воскрешения? Она вышла из кухни и, зябко ежась, свернула к башне, поднимаясь по ступенькам. — Мисс Риддл! — с хлопком возник перед ней домовой эльф, перепугав до усрачки. — Вас хочет видеть директор Дамблдор. Сейчас, в его кабинете. Пароль: сливочные тянучки. Кэрри похлопала глазами, сунула за щеку безоар и отправилась на экзекуцию, мысленно оценивая свой внешний вид. Маггловские брючки, которые во время обучения в Хогвардсе в прошлой жизни она никогда не носила, предпочитая классические платья. Высокий хвост, заплетенный в пышную косу и выпущенные по бокам вьющиеся прядки. Наивное чуточку восторженное выражение лица, которое пришлось долго репетировать перед зеркалом. Может, она и была похожа на Кэролайн Блэнду Уолш, но не выглядела ею. — Ну, здравствуй, девочка моя! — ласково поприветствовал ее Альбус-чтоб-ему-сладостью-подавиться-Дамблдор. — Заходи, пожалуйста, — он взмахнул рукавом вышитого в восточном стиле халата — эту синюю с позолотой хламиду, подпоясанную широким куском шелка, Кэрри могла назвать только так. На столике в углу были приготовлены две чашки, и исходил паром фарфоровый чайник. В вазочке переливался брильянтовым сахаром и пурпурно-желтым аппетитным блеском мармелад. Кэрри прошла к столу и робко присела на край стула. — Бери, угощайся, — Даблдор кивнул на вазочку. — Как тебе Хогвардс? — Волшебно! — с придыханием поделилась Кэрри. — Это что-то невероятное! Я имею в виду не только замок, но и весь магический мир! — она закатила глаза. — А чары?! Это же фантастика, которая не снилась обычным стилистам и косметологам! Благодаря чарам волшебница может выглядеть тридцатилетней до глубокой старости! — она отпила крохотный глоток из чашки и потянула на себя мармеладную вишенку. — Интересно, почему профессор Макгонагал не пользуется таким важным преимуществом? Или она хороша только в трансфигурации? Я слышала, что Селестина Уорлок вовсю использует гламур. А вы не знаете, сколько ей лет? — Вот уж не знаю, каюсь, — блеснул глазами Дамблдор. — Но вообще-то она уже немолода, я помню, что она начала выступать еще в довоенные годы. — Но как же шикарно выглядит, вы согласны? — восхитилась Кэрри. — Уххххх! — Да, гм! Значит, тебе нравятся чары? — Дамблдор впился в нее пристальным взглядом. Прежде, в своей прошлой жизни, она относилась к чарам с некоторым пренебрежением, считая их слишком легкомысленными. — Я их просто обожаю! И наш декан — он такая душка! Да уж, Кэролайн Уолш в жизни не назвала бы ни одного профессора душкой. Важно было не переиграть. — Рад, что вы нашли общий язык. А факультет тебе нравится? — Очень! — Кэрри положила на место мармеладную вишенку и принялась катать в пальцах лимонную дольку. — Ровена Равенкло по слухам была настоящей красавицей. И умницей, конечно же. — Действительно, — согласился Дамблдор. — А ты знаешь, что у Ровены была прекрасная диадема, которая к тому же обладала рядом волшебных свойств? Жаль, что такой ценный артефакт потерян. — Жаль! — без тени сомнений согласилась Кэрри. — Хотя диадемы сейчас не в моде. Но волшебники такие странные. Профессор Квирелл носил тюрбан. Фу! Кто в наше время носит тюрбаны? А декан Слизерина вообще косплеит Бетмена. — Что… что, прости, делает? — искренне изумился Дамблдор. — Косплеит, — с наслаждением повторила новое для себя слово Кэрри. Специально выучила. — Это подражание разным героям из комиксов и популярных фильмов. Но у него так себе получается. А вот вы похожи на Гэндальфа! — О-о! Мне как-то уже говорили, — покивал Дамблдор. — Я, правда, так и не понял, что это за персонаж. — Великий волшебник. Прямо как вы! «Ты не пройдешь!» — скопировала Кэрри слова героя Толкиена. — Только он вроде повыше был, да и одевался поскромнее, но все равно похож. Она снова отпила из чашки. За щекой медленно растворялся безоар. Нагревалось на пальце колечко. Дамблдор сложил руки на животе. — Я рад, что тебе у нас нравится. А как к тому, что ты волшебница, отнеслись твои близкие? — Так я же в секте воспитывалась! — воскликнула Кэрри. — Вы разве не знали? Хари кришна, хари рама. Правда, потом оказалось, что наш лидер — обычный жулик и выманивал у людей деньги, а женщин брал в этот… как его… гарем, но меня перевели сперва в другую общину, потом под социальную опеку, а потом меня дядя Фрэнк нашел. Он говорил, что кто-то из моих родных тоже был волшебником, но точно ничего не знает. А хотите, я вам песенку спою? Нас хорошо учили. — Нет! — резко отказался директор. Видимо, еще помнил про полное отсутствие слуха и голоса у Кэролайн Уолш и подозревал подобное и у Кэрри. — Ну тогда я пойду. Мне еще эссе писать. Кстати, зачем вы меня звали-то? Я где-то накосячила? Еще одно модное нынче слово, произносить которое с привычной легкостью у Кэрри получилось далеко не сразу. — Нет-нет, девочка моя, я просто хотел поближе познакомиться, — сладко улыбнулся Дамблдор. — Тебе понравился чай? Ты совсем не ела мармелад. — Чай был вкусный, все понравилось, — заверила его Кэрри. — Только вы часто меня к себе не приглашайте. Лидер общины, по слухам, тоже с этого начинал. Позвать на чай, поговорить по душам, погладить по коленке, покурить травку. А потом, — она махнула рукой. — Нет, не то, чтобы я вас в чем-то подозревала или обвиняла, но пожилой господин и юная девочка наедине, все такое… мало ли… Репутация — она штука тонкая. И оставив Альбуса-совсем-не-любителя-женщин-Дамбдора переваривать этот дивный поток информации, Кэрри гордо удалилась, напоследок хлопнув дверью. Первый раунд остался за ней. Правда, после каникул придется стать еще незаметнее. И ограничить общение с Поттером. Тем более, ей было чем заняться. Счет в банке следовало пополнять. Контора «Гэмбл и сын», визитку которой оставил ей Том, работала в Британии с 1861 года. Мистер Джонатан Гэмбл (совсем не сын, а как минимум правнук) без труда решил проблему Кэрри с маггловскими документами, сумев внести ее свидетельство о рождении и медицинскую страховку даже в электронный документооборот, и устроил ей эмансипацию в магическом мире, не привлекая к этому факту внимания директора. Но вот когда речь зашла о договоре на реализацию артефактов, который предложила уже Кэрри, выразил явное недовольство и согласился, как она подозревала, только из-за контракта, когда-то подписанного их компанией с Томом. Хотя она предложила за посредничество целых двадцать процентов. В чем причина, Кэрри догадалась позже. Мистер Гэмбл предполагал, что его время и затраченные усилия не окупятся. Что ж, он глубоко ошибся, хотя далеко не сразу смог это признать. Первую партию товара: два десятка маленьких симпатичных ловцов снов, покрытых по ободу рунной вязью, Кэрри отправила с совой в начале ноября. И мистер Гэмбл тут же продал всю партию перекупщикам из Франции по двести галлеонов за изделие. Вероятно, он был крайне доволен собой, судя по содержанию ответного письма, но Кэрри-то понимала, насколько сильно ее агент продешевил. Она промолчала и попыталась отследить хоть что-то, полагая, что мистер Гэмбл поступит также и уже по результатам сделает выводы. Один из ловцов снов всплыл на аукционе в Тулузе уже через неделю, где пошел с молотка за семьсот пятьдесят галлеонов. Второй в начале декабря продали на выставке в Анжу за две тысячи. Судьба остальных осталась ей неизвестна. Перед Рождеством Кэрри передала в «Гэмбл и сын» пять филигранно сделанных браслетов здоровья. Похожие на четки деревянные бусины, украшенные каждая индивидуальной руной, были тщательно обработаны и нанизаны на зачарованную пеньковую веревку. Три браслета на следующий же день выкупил по тысяче галлеонов за штуку Швейцарский центр сохранения беременности. Еще два приобрели частные лица. Уже по тысяче двести. Кэрри снова промолчала, хотя сама оценила бы каждый браслет раз в пять дороже, и это без клейма мастера. Она терпеливо ждала. В этот раз письмо от мистера Гэмбла уже не сочилось самодовольством. Тем более после нового года французы стали активно требовать еще ловцов снов, а из Швейцарии пришел заказ на три дюжины аналогичных браслетов. Кэрри выдержала паузу, и в конце января порадовала своего агента шестью охранными цилиндрами, украшенными рунными связками. Закопанные под порог, такие артефакты оберегали дом от любых напастей. А в придачу к цилиндрам передала наполненный дымом небольшой стеклянный шарик. Пояснив в записке, что это артефакт, призывающий в дом семейное благополучие. Похоже, мистер Гэмбл был порядком озадачен, поскольку не стал выставлять на продажу все и сразу. В ближайшие две недели ей на счет поступило восемнадцать тысяч галлеонов — выручка за три цилиндра, и крайне вежливое письмо, в котором Джонатан Гэмбл смиренно просил о личной встрече. К письму был приложен порт-ключ. Конечно, никто не отпустил бы ее неизвестно куда из Хогвардса официально. Но этого и не требовалось — Кэрри проверила целых три ведущих наружу потайных хода и, воспользовавшись одним из них, отправилась на встречу через Хогсмид в ближайшую же субботу. Озадаченный мистер Гэмбл ожидал ее в кабинете. — Мое почтение, мисс Риддл, — вежливо склонил голову он. — Знаете, у меня тут возник ряд вопросов, в связи с чем я готов дать Непреложный обет или любую другую клятву по вашему выбору, если вы разрешите мои сомнения… Кто вы, черт возьми, такая? Кэрри легкой походкой пересекла кабинет, села в кресло, закинула ногу на ногу и склонила голову к плечу: — Зачем вам это знать? — Зачем, что мои клиенты задают неудобные вопросы! — Например, какие? Мистер Гэмбл потер висок. — На днях я встречался с представителем Отдела Тайн. Они готовы выкупить один из ваших защитных цилиндров за двадцать пять тысяч галлеонов. Баснословная сумма, даже если они думают, что это последний экземпляр. А он не последний. Их представитель выставил единственное условие к покупке за такую стоимость: он хочет знать имя изготовителя или, в крайнем случае, прямого продавца. — Исключено! — отрезала Кэрри. — Впрочем, можете просто сказать, что некто распродает наследство, и снизить цену. — Примерно так я им и ответил, — мистер Гэмбл нахмурился. — Но это еще не все. После того, как я выставил на закрытом аукционе новинок ваш дымный шарик, со мной связался профессор Уве Юргенсон… это такой всемирно известный норвежский рунолог. Он заявил, что дым внутри стекла — не что иное, как активированная рунная связка, и что такие артефакты во всем мире мог создавать один-единственный мастер: трагически погибшая в конце сороковых годов Кэролайн Блэнда Уолш. Так кто же изготовил этот уникум? — Моя двоюродная бабушка, — не моргнув глазом, заявила Кэрри. — Кэролайн Уолш, в замужестве Риддл. Мистер Гэмбл быстро посмотрел на свой стол. — Врете! — констатировал он. — Точнее, сильно искажаете истину. Кэрри глянула туда же. На столешнице, теряясь между современным органайзером и архаичной чернильницей, стоял миниатюрный стеклянный обелиск с клубящимся внутри красным дымом. — Искажаю, — подтвердила она, и дым тут же сменил цвет на молочно-белый. Кэрри поднялась с кресла, подошла к столу и под пристальным взглядом Джонатана Гэмбла повертела безделушку в руках. Она сделала этот обелиск вскоре после того, как приобрела имение Риддлов. Том тогда ужасно на нее сердился, она же не чувствовала за собой никакой вины, но кто-то должен был первым сделать шаг к примирению. И она подарила Тому определитель лжи. Они помирились и, как казалось Кэролайн, несмотря на невысокую точность артефакта, Том его по-настоящему ценил. Как подарок. Он как-то обмолвился, что когда кто-то откровенно врет, газ в обелиске становится таким черным, что напоминает дым от подбитого немецкого самолета, который рухнул у него на глазах на жилой квартал Лондона. Том ненавидел, когда ему врали в лицо. — Откуда это у вас? — спросила она. — Мистер Риддл презентовал это моему деду при подписании контракта. — Вот как, — Кэрри поставила обелиск на место. Все еще молочно-белый. — Так что насчет вопросов? — без особой надежды поинтересовался мистер Гэмбл. — Знаете, пусть лучше ваши сомнения и предположения так и останутся всего лишь версиями, — протянула Кэролайн. — Что касается профессора Юргенсона, то предложите ему приобрести шарик за десять тысяч и один галлеон. Заверьте, что вещь надежная. — Почему один галлеон? — опешил мистер Гэмбл. — Профессор поймет, — Кэрри не сдержала шальной улыбки. Дело было в Мексике. Белокожий Уве, тогда еще молодой тощий подмастерье, позабыл обновить солнцезащитные чары и за два часа под палящим солнцем обгорел буквально докрасна, со своими льняными волосами и белесыми бровями и ресницами став похожим на оживший освежеванный труп. В тот день они раскопали столб, покрытый символами древних майя, и на пару упились в ближайшем баре текилой просто в хлам. По пьяни они с Уве поспорили на галлеон, что у Кэролайн не выйдет превратить рунную цепочку в воздух или газ. Свой проигрыш он так и не заплатил. Впрочем, Уве ставил галлеон на что-то еще… Кажется, на то, что он создаст определитель идеального магического партнера для волшебника. Хорошие были времена. Кэролайн вздохнула, с тоской посмотрела на обелиск и вежливо попрощалась. В Хогвардс она успела как раз к началу ужина. Закончились каникулы. Кэрри ходила на уроки, клепала мелкие полезные артефакты и вела переписку с мастерами волшебного татуажа из Цюриха и Берлина. Те в один голос утверждали, что до семнадцати лет набивать на себе руны бессмысленно. Тело растет, а способа стабилизации изображений для таких случаев волшебники пока еще не придумали. В конце февраля мистер Гэмбл перечислил на ее счет деньги за проданный с аукциона стеклянный шарик, а также прислал с совой небольшую посылку, в которой лежал один галлеон и забавная с виду вещица, похожая на крошечное веретено, усыпанное мелкими руническими символами. К артефакту была приложена карточка Уве Юргенсона с каракулями на обороте: «Надо просто уколоть палец. Когда найдешь свою вторую половину, вернешь долг». Кэрри хмыкнула и кольнула подушечку пальца об острие, каплей крови активируя артефакт. Теперь веретено будет подбирать подходящего партнера только для нее. Хотя не особенно-то она в это верила. Ради интереса она попросила Терри Бута уколоть себя другой стороной, но у него даже кровь не выступила, как он не тыкал в разные пальцы и даже в ладонь. До конца весны больше ничего интересного не произошло. А на прощальном пиру случилось такое, что иначе, кроме как фарсом Кэрри назвать не смогла. Хотя начиналось все пристойно. Седьмой год подряд межфакультетские соревнования выиграл Слизерин, и Большой зал был украшен зелеными с серебром вымпелами. Дети оживлено занимали места. Даже профессор Снейп выглядел не таким мрачным, как обычно. А потом директор Дамблдор толкнул речь и разом начислил Гриффиндору какое-то невероятное количество баллов, особенно и не стараясь их обосновать. За лучшую шахматную партию, за умение использовать холодную логику перед лицом пламени, за смелость противостоять врагу… Большего бреда Кэрри в жизни не слышала. — Ты чего-нибудь понимаешь? — спросила она у сидящей рядом за столом Чжоу Чанг. Та отрицательно покачала головой. У прочих ребят были не менее обескураженные и недоумевающие лица, и лишь гриффиндорцы громко и беспардонно радовались халявно полученным очкам. Гарри Поттеру Дамблдор тоже начислил… десять баллов за выдержку и храбрость. Хотя это мало чем повлияло на копилку Хаффлпаффа, которые переместились с третьего на четвертое место. А вот Гриффиндор, до этого дня плетущийся в хвосте, стал лидером с минимальным отрывом. — Таким образом надо сменить декорации! — громко прокричал Дамблдор, перекрывая голосом шум в зале: восторги гриффиндорцев и ропот тех, кто пытался выразить свое возмущение. Он хлопнул в ладоши, и вымпелы перекрасились в ало-золотой цвет, превращая Большой зал в подобие французского борделя. Кэрри тем временем высматривала за столом Хаффлпаффа Гарри, но никак не могла его отыскать. — Ты Поттера не видишь? — спросила она у той же Чанг. — Он вроде в больничное крыло попал, — ответила та. — Его и за завтраком не было. Пользуясь всеобщей кутерьмой, Кэрри выскользнула из-за стола и кратчайшим путем метнулась на третий этаж. В вотчине мадам Помфри было тихо и сумрачно, а Гарри обнаружился сидящим на койке в полумраке и гипнотизирующим стену. — Эй! — громким шепотом позвала его Кэрри. — К тебе можно? Ты вообще чего тут забыл? Поттер повернул к ней бледное осунувшееся лицо с каким-то опустошенным взглядом. — Я вчера вечером профессора Квирелла убил, — глухо сказал он. — Кажется. — Так кажется или убил? — не поняла Кэрри и, присев на край койки, принялась растирать ледяную ладонь Поттера. — Ты замерз. Укройся одеялом. Есть хочешь? — Нет. И мне не холодно. Кэрри вздохнула. — Послушай, магический мир — это не всегда то, чем выглядит. С чего ты взял, что убил профессора? Откуда он вообще взялся в школе, его же вроде бы отстранили за несоответствие еще в прошлом году? У нас тут творится черт знает что, иллюзия на иллюзии, оборотные зелья, вредоносные зеркала. Может, тебя разыграли? Если бы ты кого-то убил, то тебя давно допрашивали бы сотрудники ДМП. Я серьезно. Расскажи, что случилось. Поттер сумбурно рассказал. Про цербера, полосу препятствий и «друзей» с Гриффиндора, которые вовлекли его в этот балаган. Невилла, усмирившего силки, Рона, играющего в шахматы, разгадавшую загадки Гермиону. Про комнату с зеркалом и философским камнем, страшную морду на затылке у Квирелла и дымного Волдеморта… — Получается, я еще и Фламелей убил. Отсроченно, — вдруг сообразил он и окончательно спал с лица. Кэрри сидела с открытым ртом. Цензурных слов у нее не было. — Знаешь что, — наконец сказала она. — Большего бреда я в жизни не слышала! Во-первых, философский камень, это, по сути, не камень, а такая субстанция, которую Фламели готовят себе порционно по мере необходимости. Кстати, они скрываются от людей уже больше трехсот лет, и сомневаюсь я что-то, что наш директор когда-либо был лично знаком с великим алхимиком. Ну, может, выполнял какое-то мелкое задание по его письменному поручению через посредника, не более. Сам подумай, стал бы великий ученый, который живет в этом мире уже больше шестисот лет, доверять собственную жизнь и жизнь жены постороннему человеку, да еще и просить спрятать философский камень в школе?! Сам-то вдумайся! А эта полоса препятствий, которую могут пройти первокурсники? Любой самый посредственный взрослый маг преодолеет ее минут за пять, даже не вспотев. — Правда? — слегка оживился Поттер. — Но…тогда зачем? — Наверное, это было чем-то вроде квеста, — предположила Кэрри, — но потом что-то пошло не так. А уж то, что ты рассказал про Квирелла и черный дым, прости, выглядит как скверная иллюзия. Дэвид Копперфильд работает гораздо тоньше, хоть он и не маг. Теперь рот приоткрылся уже у Поттера. Еще бы! Про Коперфильда слышал любой английский подросток. — Но почему же директор Дамблдор мне ничего не объяснил? — пораженно прошептал мальчик. — Он же… Он вообще ничего толком не сказал, а я решил… — Думаешь, директору было бы легко признаваться в собственном фиаско? — усмехнулась Кэрри. — Явно же он что-то замышлял, нечто монументальное, но тут вмешались вы с компанией и порушили все его планы. Будет он после этого с тобой объясняться?! Скажи спасибо, что счет не выставил! Может он как раз с Фламелем мечтал познакомиться, разрабатывая тонкую авантюру: вдруг тот услышал бы про философский камень, заинтересовался… Или это была экспериментальная разработка для уроков ЗОТИ. Для старших классов. В общем, вряд ли мы узнаем правду. А ты еще легко отделался, в маггловском мире вам с друзьями за порчу имущества вкатили бы колоссальный штраф. Поинтересуйся на досуге у своего декана, сколько стоят побеги дьявольских силков… Поттер несмело заулыбался: — Так ты думаешь, что все это было иллюзией? — Почти уверена. Как и в том, что лучше в этом деле не копаться. Слышал выражение: «не буди спящую собаку»? Гарри мелко закивал. — Поправляйся! — сказала Кэрри. — И вот еще что… Оставь-ка мне номер телефона своих опекунов. Я тебе летом позвоню. Может, встретимся, в Лондон съездим. — Вряд ли меня отпустят, — с сомнением протянул Гарри. — Со мной — отпустят, — уверено заявила она. На обратном пути Кэрри ехала в купе в полном одиночестве, накрепко заперев дверь. Ей было о чем подумать. Квирелл-Волдеморт, что за бред? Если бы в воняющем чесноком заике была хоть частичка души Тома, она бы это почувствовала. Да и он не смог бы ее не узнать. К тому же они с Томом обсуждали, и не раз, все варианты, касающиеся крестражей, и пришли к выводу, что дробить душу на несколько частей ни в коем случае нельзя. Крестраж у волшебника может быть только один, и он должен полностью соответствовать слепку ауры и души человека определенного возраста. В общем, если ей и придется воскрешать Тома из дневника, то он станет именно шестнадцатилетним парнем. И, кстати, тут возникает вопрос: а будут ли они женаты перед лицом магии? Время-то сейчас другое. И тела у них тоже другие. А если вдруг она захочет выйти замуж за кого-то еще, как отреагирует магия? А если снова за Тома? Потребуется ли им повторно консумировать брак на жестком каменном алтаре или можно будет устроить романтическую брачную ночь в номере дорогого отеля? В таких размышлениях время пролетело незаметно. Поезд прибыл на платформу, и Кэрри решила не откладывать посещение приюта. Почему бы и нет? Она всегда сможет попасть внутрь, отведя взрослым и детям глаза. Пора было разобраться с наследством, которое оставил ей Том. Таксисту пришлось заплатить наперед, иначе он отказывался ее везти, но дальше все пошло как по маслу. Правда, здание приюта было отреставрировано, и сейчас в нем располагались офисные помещения, но тем проще оказалось попасть внутрь, а потом и на чердак. Это выглядело так странно… Современная лестница, светлые стены, яркие светильники, модные таблички на дверях. Но стоило пробраться выше через люк, и она словно попала назад, в военное время. Крохотный коридор под скошенной крышей и узкая длинная комната, полная пыльных коробок, сломанных ящиков и расползающихся от ветхости мешков с тряпьем. Прислоненный к стене поржавевший старомодный велосипед со спущенной цепью. Железный таз с ребристой стиральной доской в нем. Запах нищеты и обреченности. Отваливающаяся штукатурка. Тусклая лампочка, еле-еле освещающая помещение. Похожий на шкатулку сундучок нашелся под крохотным окошком, скрытый проеденной молью занавеской. Она уменьшила его заклинанием и положила в карман. А потом аппарировала в Литл-Хэнглтон.