Плач перед небесами

      Долгие годы для Юлиана фон Леттенхофа всё складывалось удачно. У него было все, что он пожелает. Отпрыск богатых родителей, он никогда не думал о завтрашнем дне, не беспокоился о пропитании. Про таких говорили: «Родился с золотой ложкой во рту».       Любящие родители, верные друзья, лучшие учебные заведения, самые красивые девушки – все это подавалось ему буквально на блюдечке. Пока он не бросил это и не ушел бродить по свету и петь за горстку монет и пару кружек эля. Почему он так поступил, почему отказался от громкого имени, заменив его скромным цветочным псевдонимом, не знал никто. На распросы он лишь грустно улыбался и начинал играть одну из своих самых печальных баллад.       Он не мог сказать точно, когда принял решение всюду следовать за ведьмаком из Ривии, знал только, что с каждым днём притяжение становится все сильнее, что разорвать незримую нить, связывающую менестреля и наемного убийцу нечисти, уже невозможно. Чувствовал ли это ведьмак, сказать было трудно. На его суровом, пересеченном шрамами лице никогда не отражались эмоции. Да и были ли они у таких, как он…       Порой Лютику становилось больно. Слишком много себя он отдавал, ежечасно следуя за Белым Волком, а тот, казалось, совсем не замечал этого, задевая чувства барда своим пренебрежением.       Все изменила история с джинном. Тогда Лютик впервые увидел беспокойство и тревогу в глазах Геральта. Мечась в бреду, он раз за разом прокручивал в голове те моменты, когда ведьмак заботился о нем. За все время их путешествия, он ни разу не пустил барда в заведомо опасное место одного, всегда наблюдал за ним, готовый броситься на помощь, даже если и скрывал это за угрюмым видом и недовольным ворчанием в сторону «непутевого музыкантишки». Он терпел его постоянную болтовню, вытаскивал из неприятностей, которые он цеплял на себя с завидным постоянством, он…беспокоился о Лютике! Как бард мог не замечать всего этого раньше?       Вот и сейчас Геральт готов был горы свернуть, лишь бы спасти его от проклятия джинна. Как бы Лютику не было плохо, он чувствовал острую благодарность и… И что-то ещё, неуловимое и почти незнакомое… Но ему сейчас некогда было разбираться в глубинах ведьмачей души, его терзала невыносимая боль, каждый вдох вызывал мучительный кашель, он захлебывался густой вязкой кровью и испытывал настоящий ужас, когда очередной спазм гортани приводил к удушью. И всё же обещание Геральта не допустить его смерти согрели его и вселили уверенность в то, что все будет хорошо.

***

      Геральт изо всех сил подгонял Плотву, двойная тяжесть на спине которой не прибавляла ей резвости, и готов был даже молить Мелитэле, лишь бы успеть доехать до лекаря, лишь бы он был способен помочь Лютику. Ведьмак оцепенел, когда услышал, что умирающего Лютика нужно везти в другой город, искать там чародея, просить его о помощи…       Время, драгоценное время уплывало, как песок сквозь пальцы. Нет уж, он сумеет заставить проклятого местного колдуна помочь. Любые условия: деньги, желания, обмен. Черт, да он жизнь готов был отдать, лишь бы с Лютиком всё было хорошо. И кто только его за язык тянул? Если бард умрёт, то последним, что он слышал будут едкие слова Геральта о его пении.       «Пирог без начинки» … Надо же такое выдумать. Самое ужасное, что он так вовсе не думал. Лишь бы чародей помог, лишь бы успеть…