Плач перед небесами

      Очнулся Лютик в той же комнате над таверной. Геральт прикладывал к его скуле что-то холодное, все тело ныло. Бард осторожно пошевелился. Кажется, обошлось без переломов, но ушибы ужасно болели. Он взглянул на Геральта. Действие ведьмачих эликсиров ещё не закончилось, и тот выглядел устрашающе: шрамы ярко выделяются на бледной коже, черные глаза полыхают адским пламенем, мышцы напряжены, дыхание замедлено. Лютик давно уже привык к этому, а вот те люди с площади наверняка разбежались, как только увидели приближающегося "мутанта", как они дружно называли ведьмаков. Бард нежно прикоснулся к неестественно бледной щеке Геральта. - Ты опять спас мне жизнь. - Прошептал Лютик. - А ты опять куда-то вляпался, стоило мне тебя на минуту оставить. - ответил ведьмак. - Прости, Геральт. Я не хотел. Как прошла охота? - Успешно. - Лаконично ответил ведьмак. - Что эти мрази тебе сказали? Почему они набросились на тебя? - Ничего, что заслуживало бы внимания. – Отмахнулся бард. - Лютик! Позволь мне решать, заслуживает ли внимания то, что на тебя набросилась обезумевшая толпа. - Я первый начал, - признался менестрель. Геральт удивленно посмотрел на него. Обычно Лютик был неконфликтным и избегал рукоприкладства. - Они назвали меня ведьмачей подстилкой. Но самое мерзкое, что они оскорбляли тебя! Тебя, который в это время спасал их трусливые задницы от нечисти! Ублюдки! - Лютик порывисто вскочил. Резкое движение отозвалась болью в ушибленном плече. Геральт глухо зарычал от злости. Эти ничтожества посмели прикоснуться к его барду. Он был готов разорвать их всех прямо на площади, но необходимость позаботиться о Лютике заставила его ограничиться парой-тройкой жертв. Под раздачу попали те, кто поднял руку на менестреля, остальные же мгновенно очистили площадь от своего присутствия, оставив Лютика лежать на земле. - Геральт, - прошептал бард, ласкаясь к нему. - Забудь о них. Лучше иди ко мне. Он обнял ведьмака и поцеловал его, зализывая небольшую ссадину на нижней губе, полученную, вероятно, в схватке с жальницей. Геральт осторожно отстранил его. - Нет, Лютик, только не сейчас. Действие эликсиров ещё не закончилось, я могу навредить тебе. Бард мягко улыбнулся. - Я тебе доверяю. Сердце Геральта дрогнуло. Лютик был единственным, кто так говорил. Обостренным из-за эликсиров слухом он улавливал учащенное сердцебиение барда, вдыхал его аромат, такой сладкий и такой родной. Руки Лютика были так нежны, а губы так настойчивы, что ведьмак не мог больше сопротивляться. Далеко заполночь, когда они, обессилев, лежали, тесно прижавшись друг к другу, Геральт попросил: - Расскажи мне о своём детстве. - Почему ты заговорил об этом? – насторожился бард. - Ну… Не знаю… В дороге ты часто рассказывал истории о своих странствиях, о приключениях, но о детстве, о родителях, о доме – никогда. - Ты всё-таки меня слушал, - горько усмехнулся Лютик. - Конечно же я тебя слушал. И сейчас готов слушать часами. Можешь ты петь или нет, твой голос для меня – самая прекрасная музыка. Ты стал моим спасением от тишины и одиночества. Лютик приподнялся на локте и посмотрел в глаза Геральта, снова ставшие янтарными после окончания действия эликсиров. - Ты никогда раньше такого бы не сказал… Никогда раньше не прикоснулся бы ко мне, не поцеловал… Всё изменилось после того, как я… После проклятия джинна. Что это, Геральт? Жалость? Вина? Если это так, скажи честно, потому что лжи я не вынесу. - Лютик… - растерялся ведьмак, - о чем ты говоришь? - Нет, Геральт, не перебивай. Я просто хочу, чтобы ты понял: я ничего не требую от тебя. Не нужно притворяться, что я тебе интересен только потому, что я теперь инвалид. - Я не притворяюсь. Притворством было молчание, грубые насмешки в твой адрес, холодность. Я притворялся, что у меня нет чувств, что никто мне не нужен. Но это было неправдой. История с джинном показала мне, как страшно было бы мне тебя потерять, и я решил наплевать на мною же придуманный кодекс и открыть тебе своё сердце. Дороже тебя у меня никого нет, Лютик. Вот и все. Я это сказал. Назад пути нет. И я не хочу отступать. Дрожащей рукой бард отвёл с лица ведьмака белую прядь. - У меня тоже в этой жизни только ты. И я умру, если ты меня оставишь. Вместо ответа Геральт обнял менестреля ещё крепче и прижался губами к его горячему лбу. Впервые за эту неделю Лютик спал спокойно. Его не мучали кошмары, в которых его высмеивает толпа, потому что он не может больше петь, не снилось, что Геральт прогоняет его, он не просыпался среди ночи в холодном поту, сдерживая рыдания. В объятиях Белого Волка было спокойно, тепло и уютно.