Плач перед небесами

      Им снова попался слабый чародей, ни разу за всю жизнь не имевший дела с проклятиями стихий. Геральт чертыхнулся. Почему же так не везёт? Неужели Йеннифэр сказала правду и изменения необратимы? Белый Волк устало провел рукой по лицу. - Геральт, тебе нужно отдохнуть. Ты не спал уже трое суток.       Хриплый голос Лютика неприятно резал слух. Это были едва ли не первые его слова за последние несколько недель. Чаще всего он ограничивался односложными фразами или жестами. Бард не выносил звука своего голоса. Так увечные скрывают под одеждами уродства и избегают зеркал.       Геральту было тяжело и неуютно в присутствии такого непривычно молчаливого Лютика. Никто больше не распевал дурацкие баллады, не трещал без умолку, и эта могильная тишина грозила в скором времени стать невыносимой. Но, несмотря ни на что, Геральт продолжал любить своего менестреля, возможно, даже сильнее, чем прежде. Исчезла мишура слов, осталось больше времени на раздумья и познание глубин своей души.       Останавливаясь на ночь в придорожных тавернах, они всегда брали одну комнату на двоих и долго предавались тихим ласкам. Геральт умел быть нежен, когда хотел. Лютик с благодарностью отвечал на эту нежность, но всегда, даже в минуты наивысшего блаженства, сдерживал стоны, закусывая уголок подушки, или собственную руку, не желая слышать свой голос.       Когда очередной чародей говорил, что не сумеет помочь, бард чувствовал, как умирает частица его души. Лишь поддержка Геральта позволяла ему держаться на плаву.       В общей сложности они проехали уже восемь крупных городов и в каждом находился один, а то и сразу два конкурирующих между собой колдуна. Это были сильные чародеи, не какие-то халтурщики, способные лишь снимать порчу со скотины, переставшей давать молоко. Но даже сильные мастера разводили руками и говорили, что проклятию джинна им нечего противопоставить. ***       Лютика вывел из раздумья голос Геральта. - Говорят, за пределами Новиграда живёт очень сильный маг, он сможет помочь тебе. Бард грустно усмехнулся. - Я слышу это уже в девятый раз. И каждый раз оказывается, что проклятия стихий невозможно снять. Давай прекратим поиски, Геральт. Я сдаюсь. Ведьмак сжал в ладонях его лицо и заглянул в печальные васильковые глаза. - Нет, Лютик. Ты не можешь сдаться. Я обещал, что ты сумеешь вернуть голос, и я сдержу обещание. Да, до сих пор нам не везло, но теперь появился шанс. Сделай ещё одно усилие, прошу тебя! Ты не можешь вот так сдаться! Менестрель вздохнул. - Ничего хорошего из этого не выйдет. - Прошу тебя, - повторил Геральт. - Хорошо, - покорно согласился Лютик. - Мне все равно. Поедем.       Он легко поднялся в седло и тронул поводья. С тех пор, как Геральт купил ещё одну лошадь на деньги, вырученные за избавление одной деревни от ревуна, они стали передвигаться куда быстрее.       Ведьмак невольно залюбовался грацией, с которой Лютик держался в седле, как его тонкие руки держали поводья, а стройные ноги обхватывали бока лошади.       Изначально бард с невесть откуда взявшейся щепетильностью отказался садиться на лошадь. Якобы эта покупка слишком ударяла по карману, а он не мог больше зарабатывать пением. Но Геральт умел уговаривать и в конце концов Лютик перестал считать себя вечным должником. К тому же, ведьмаку лошадь продали чуть ли не за половину реальной стоимости, то ли из благодарности за очищение деревни от неприятного и опасного соседства, то ли из-за банального страха, что господин убийца будет раздосадован высокой ценой. А с раздосадованным ведьмаком мало кому хотелось иметь дело.       Так или иначе, до жилища чародея им предстояло добираться не один день, а нервы Лютика были уже на пределе. Они заехали в ближайшую деревню, где для ведьмака неожиданно нашлась работа. Погребенная не по обряду женщина первратилась в жальницу, весьма досаждавшую жителям. За её голову обещали очень хорошо заплатить, ибо нечисть порядком потрепала селянам нервы и уже успела сцапать одного деревенского дурачка, возомнившего себя великим героем. ***       Когда Геральт на закате ушёл сражаться с нечистью, бард, не находя себе места от волнения, вышел на подобие площади, представляющее собой большую, относительно чистую и очень людную улицу, вымощенную осколками камня, справедливо рассудив, что там он быстрее узнает об исходе боя, нежели сидя в комнате над таверной и ожидая возвращения ведьмака. Он скорее по привычке, чем по необходимости, взял с собой лютню. За годы странствий она стала неотделимой его частью, и без неё Лютик чувствовал себя неуютно. Но в этот раз брать инструмент было роковой ошибкой. Стоило менестрелю появиться на площади, его окружили праздные зеваки и начали требовать спеть им что-нибудь. Чтобы отвязаться от них, Лютик заиграл какую-то незатейливую плясовую мелодию и две миловидные босоногие девушки лет 15-16 начали отплясывать нечто дикарское.       Толпа окончательно развеселилась и все настойчивее стала требовать от барда песен. Лютик качал головой и искал пути, чтобы незаметно скрыться, но его со всех сторон окружили деревенские жители, успевшие до этого основательно отметиться в кабаке. Он вымученно улыбнулся и попытался отшутиться, тихо сказав, что он, мол, простыл и не в голосе. Разочарованная толпа начала было расходиться, но тут какой-то умник решил позубоскалить и отпустил сальную шуточку насчёт того, в каком качестве такой красавчик таскается за ведьмаком. В деревне слухи распространялись мгновенно, и все уже знали, что Лютик приехал вместе с Геральтом из Ривии и остановился в таверне. Нетрезвая толпа загоготала и на менестреля со всех сторон посыпались грязные намёки. Лютик побледнел от злости и отвращения к этому пьяному сброду, но стоял прямо и не пытался ничего отвечать им. Кто-то попытался панибратски похлопать барда по плечу и Лютик, не выдержав, с разворота вмазал нахалу в челюсть. Пару раз он видел этот приём в исполнении Геральта, но не ожидал, что он настолько действенный и удивился, когда парень, попытавшийся распустить руки, взвыл от боли и завалился на бок. Толпа на мгновение притихла, но быстро осознала численное преимущество и ринулась на Лютика. Бард ловко проскочил между двух верзил с заторможенной реакцией, но тут его схватил за шиворот какой-то крестьянин, от которого разило только что выпитым элем и потом, и заорал дурным голосом: - Ах ты тварь, подстилка ведьмачья! Я тебя научу уважению! А ну, ребята, держи его! Устроим приспешнику этого мутанта тёмную! Лютик с трудом извернулся и укусил агрессора за руку, почувствовав мерзкий привкус. "Когда он в последний раз руки мыл?" - промелькнуло у него в голове. Крестьянин заорал и пнул барда по голени. Он потерял равновесие и упал на колени, прижимая к груди лютню и с безразличием думая, что ему в общем-то не так уж страшно умирать. Обидно только, что вот так, совершенно негероически, под ногами обезумевшей пьяной своры, выкрикивающий оскорбления в его адрес и, что самое отвратительное и обидное, в адрес его любимого человека. Последнее, что он услышал, прежде чем отключиться, был знакомый низкий голос. - Что здесь происходит?!