Подземные твари

Твари. Самые мерзкие и недостойные жизни люди, отправленные под землю Богом за содеянное зло. Их преступления настолько велики, что обычно полностью меняют ход человеческой истории. Кроме того, что они вынуждены вечно добывать каким-то образом еду, воду и тепло этой закованной во льды планете, никто ничего не знает об их жизни там. Однако я знаю. Каким же образом? Потому что я сам тварь. И вот я бегу по маленьким тесным улочкам, провонявшим мочой и алкоголем. Тусклые огоньки быстро зажигаются в однообразных многоэтажках по обеим сторонам от меня. Серое небо над головой медленно и неохотно тускнеет блеклыми синими оттенками. Грязный снег под моими ногами громко хрустит. Проклятье, дыхалка уже кончается. Никогда путь до дома не казался мне таким долгим. Но, кажется, я вижу его. Или это не он? Черт, я живу здесь уже месяц, но все никак не могу научиться различать эти муравейники. Фух, нет, похоже, это все-таки он. Тяжело дыша, я остановился перед ржавой черной дверью с потертым домофоном. Клубы пара лихорадочно вырывались из моего рта в морозный воздух. Так, ключи. Точно… я ведь их забыл. Вместе с рюкзаком. Я разочарованно пнул дверь, однако пострадала не она, а моя нога. Ладно, просто завтра заберу. Правда, могут возникнуть проблемы дома. Но, думаю, это ещё можно будет пережить. Думаю. Надеюсь. Навряд ли. Отойдя чуть подальше от двери, я принялся делать вид, будто жду кого-то. Тем временем на улице уже успело полностью стемнеть. Неподалеку на детской площадке стоял один-единственный фонарь, слабо освещая тухлым желтым светом окрестности. Валил снег. Сколько уже идет эта метель? Две недели? Три? Жалко дворников, зато много зарабатывают во время бурана. Даже больше, чем таксисты. А в мое время сейчас было бы тепло… Нет-нет, не задумывайся об этом. Что сделано, то сделано. Вытряхнув эту мысль у себя из головы, я заметил перед дверью старушку в пуховике с четырьмя пакетами в руках, рыщущую в одном из них. — Алья Вальевна, Вам помочь? — спросил я, подходя к ней и протягивая руку к самому большому пакету. — Кто это? Тот хулиган из девятого подъезда? Хмпф, не думала, что такое хамло, как ты, может предложить руку помощи старому человеку. Небось, решил меня обокрасть? — выплюнула бабулька. — Алья Вальевна, вы чего? Это ж я, Амика из четвертой квартиры. — А, так это ты, милок. Ну тогда конечно помогай, чего спрашивать-то? — обрадованно сказала Алья Вальевна, вогружая на меня все сумки. Дверь противно запищала, когда старушка поднесла к ней ключи. Балансируя с двумя тяжеленными пакетами в каждой руке, я ногой открыл скрипучую дверь и проскользнул в подъезд, как только Алья Вальевна зашла. Мда, такое ощущение, что подъезд сегодня особенно отвратителен. Нет, конечно, он и раньше был таким, но неужели вообще никого не волнует этот прелестный аромат собачьей и кошачьей мочи, смешанный с просто невероятно сильным запахом плесени? Серьезно, здесь что, все ходят с вечным насморком, или просто всем уже насрать? Ладно, отставить возмущения. Сейчас главное как-то вытерпеть болтовню Альи Вальевны и дойти до квартиры. — Нет, ну ты только посмотри на это! Опять лифт сломан! Никак не могут нормально его починить — каждую неделю ломается. Неужели никто не думает о пенсионерах, которые едва сводят концы с концами, так теперь должны ещё тащиться на двадцатый этаж по лестнице! А вот во времена Сталтуса такого не было! — возмущалась старушка, ползя по лестнице. — А тогда разве было лучше? — Ты где был на уроках истории? Сталтус помог нашей стране встать на ноги после Пятой Мировой Войны и обрушившейся голодухи! Так ещё и уговорил самого Бога работать тварей на нас и поставлять нам все самое необходимое! Самого Бога! До сих пор в голове не укладывается!.. К тому же старался помогать народу всеми возможными средствами! Вот я помню, как… — Нет, это-то я знаю. Но как премьер-министр Сталтус и лифты в подъездах связаны? — прервал я восхищенные речи Альи Вальевны. — Так в том-то и дело, что он внимательно относился к населению! Даже повысил нам пенсию на 70 тыщ и увеличил пенсионный возраст до 80 лет! — Погодите, но… ох, ладно, проехали. Наверное, мне все же никогда не понять восторг стариков от одного только упоминания имени премьер-министра прошлого века, который ничего более, кроме тех двух достижений, и не сделал. Однако это не мое дело винить их, ведь я не видел войны и ее последствий. Хотя раз уж все на то пошло… — Алья Вальевна, а какой была война? Едва я успел произнести эти слова, как старушка мгновенно повернулась ко мне со странным выражением на лице то ли ярости, то ли сожаления. — Дай сюда пакеты, — быстро скомандовала она и с удивительной шустростью проскакала по ступенькам ко мне, стоявшим на ступенек десять ниже. — Что? Но Вам же будет тяжело… — Ничего, сама справлюсь, — сказав это, старушка выхватила пакеты и резво побежала вверх по лестнице. Достаточно странная реакция, не правда ли? Даже не знаю, на что я надеялся. И так каждый раз. Как только я спрашиваю хоть что-то о войне, все либо меняют тему, либо завершают разговор примерно таким образом. Мои ровесники также ничего не знают об этом, но я и не видел, что они пытались что-нибудь разузнать. «Ну была эта война, и что? Теперь-то ее нет, так зачем лезть не в свое дело?» — примерно такие ответы я всегда слышал, когда пытался их расспросить. Ну как можно быть настолько равнодушными к тому, что так упорно скрывают? Не понимаю я нынешних людей… Так, нет. Не начинай снова, Амика. Прекращай уже так думать. Похлопав себя по щекам, чтобы вытряхнуть ненужные мысли, я оглянулся и понял, что стою уже перед дверью в свою квартиру. Похоже, Алье Вальевне пришлось идти с тяжелыми сумками еще четыре этажа. Как-то не по себе от этого, но она сама так захотела. Итак, какой же мне придумать способ зайти домой? Позвонить в звонок или на телефон? Но я не знаю, кто сейчас в квартире. Если это тот, о ком я думаю, то мне мало не покажется. Хотя он мне и не навредит, однако… ладно, может, лучше попробовать заперта ли дверь вообще? Я медленно опустил ручку, и обшарпанная зеленая дверь с просто невыносимо громким и противным скрипом отворилась. В квартире как всегда было темно. Сидящие на стенах тараканы и пауки всколыхнулись и испуганно бросились врассыпную от жухлого подъездного света, льющегося из дверного проема. Вместе с ними, словно тоже пытаясь убежать, откуда-то сверху посыпалась штукатурка. В глаза сразу бросились оголенные провода, свисающие прямо над дверью. — Ох, еще одни вывалились. И какой раз уже… Первое время это было терпимо, но теперь, честно говоря, начинает раздражать. Особенно когда заходишь домой и тут же видишь перед собой провода. С этими мыслями я перешел через порог, попутно закрывая дверь. Свет лучше не включать, иначе опять накричат за то, что «прибавляю счета». Ну что за бред. Для чего тогда вообще нужны лампы? Ах, ну да, половина из них ведь еще давно перегорели. Ладно, фиг с ним. И в темноте могу походить. Главное только провода не задевать, а то они здесь уже чуть ли не на каждом шагу. Я быстро расстегнул свою истасканную черную куртку, которая когда-то предполагалась темно-синей, и хотел уже повесить на вешалку, однако ее наполовину свисающий вид не особо внушал доверия. Что ж, придется бросить на табуретку неподалеку. Надо потом обратно прибить, хотя из меня плохой мастер по дому. Я бы лучше сказал совсем никудышный, раз уж эта чертова вешалка сваливается уже четвертый раз. Ну, что поделать. Никогда до переезда в этот дом я не брал в руки молоток и гвозди. Ну, точнее брал, но совсем для других целей. Да что ж такое. Так, не время плавать в облаках. Есть дела и поважнее. Я аккуратно снял, поставил обувь в общую кучу ботинок и сапог, валявшихся по всему пространству у двери, и на цыпочках пошел по коридору, держась одной рукой за стену с ободранными цветочными обоями. Если его сейчас нет, судя по необычайной тишине в доме, значит, здесь может находиться другой человек, видеть которого у меня тоже совсем не было желания. И вдруг, словно в подтверждение моей мысли, справа послышался громкий храп. Кухня. Она там. А кухня как раз по пути в мою комнату. Ну что за невезение. Ладно, ничего страшного. Наоборот было бы странно, если бы в такое позднее время дома никого не было. Все в порядке. Могло бы быть и хуже. Бл Заходя за угол по направлению к небольшому коридорчику в мою комнату, я случайно задел мизинцем ноги державшиеся на соплях остатки плинтуса. И конечно же, они с громким треском отламываются, а я хватаюсь за ногу, пытаясь сдержать миллион матюков, грозящихся сорваться с языка. — Мммм? Где я?.. Все. Кранты. Сейчас начнется. — Оооо, эт ты, Амъка… — донесся сонный голос чуть левее меня. Я на секунду напрягся, все еще застигнутый врасплох этим голосом, однако сумел медленно и неохотно повернуть голову. — Привет, Коната, — сказал я, состроив на лице кривую улыбку. Коната сидела за шатающимся деревянным столом с наполовину свалившейся на пол грязной белой скатертью. Когда-то можно было сказать, что она выглядела, не побоюсь этого слова, сногсшибательно с ее аккуратными мягкими чертами лица и практически модельной внешностью, но сейчас из-за опухших и залитыми тушью глазами, а также растрепанными сальными светлыми волосами она выглядела похожей на кинутую невесту. Довершала этот образ бутылка вина, сжатая в ее объятиях. — Ну ты че крдешься по дому и будшь свою лбимую и едниственную сестру, а?.. — пробормотала она заплетающимся языком и отхлебнула из горла. — Ха-ха, я как раз-таки поэтому и старался идти тише: боялся тебя разбудить, — как можно более спокойным голосом произнес я и почесал голову. — Знчт над было идти ещё тше, — заорала она и ударила кулаком по столу, чуть не опрокинув его. — Ха-ха, прости… — Че прости да прсти! Ик! У мня тут такое горе, а тыыыы тууут… ик! — Коната икнула ещё несколько раз, а затем, громко зарыдав, повалилась на стол, отчего тот чуть не упал. — Э-эй, только не говори, что… — Да! Мне опять нужны карманныеееее! — подняв голову, завопила она. О нет. Как раз-таки этого я и боялся. — Т же даж мне их, да, ик? Ты ж не брсишь свою сестру не прозвл, как его там… а судбы, судбы! Сейчас она начнёт долго упорно умолять меня дать ей деньги, ссылаясь на наши якобы семейные узы. Потом будет угрожать… — Эй, ты ж в крсе, чт я могу только попрсить папочку, и он надерет твою заржашвуйся рожу, ик! Поэтму немедленно дай мне денги, ик! — Прости, Коната, но сейчас у меня их нет. — К-как нет?! У тбя их всегда навалм из-за твоих пордаботк! — закричала она и, высушив бутылку, устрашающе подняла ее над головой. — Я бы не сказал, что у меня их так много, но… ладно. В общем, я забыл деньги в рюкзаке, а рюкзак в школе. — … Вау, удивительно, она не начала кричать или рыдать после этих слов как обычно делает, когда говорю ей, что не могу их дать… — Да ты прсто не хочшь давать мне денги!!! Врун! Жадина! — разбив бутылку об пол, она, как ребёнок, начала стучать по столу. Я спокойно наблюдал за этим зрелищем, ставшим для меня привычным. Каждый раз, когда Коната приходила домой, она заводила одни и те же скандалы, как только я как-нибудь пытался отказать ей. Данные ее истерики я называю второй фазой, а сейчас последует третья. — Коната, прости, в следующий раз я постараюсь дать их тебе… — Ты и нделю назад так говорл! — Д-да, но тогда я действительно забыл куда их убрал… Черт возьми. Похоже, завтра придётся ей все-таки дать немного: я уже слишком долго тянул. Третья фаза из-за этого всегда считается самой сложной: не факт, что Коната спокойно отреагирует. — Да мне уже без разнцы! Дай мне гребанные денги, или я раскршу твое хлбало!!! — завопила Коната и, обрушив несчастный стол, угрожающе двинулась ко мне. — П-погоди-погоди! — закричал я, неосознанно делая шаги назад. Все очень плохо. Не думал, что она так быстро распалится и уж тем более решит угрожать физической силой. Даже в нетрезвом состоянии Коната была сильнее меня как минимум в два раза. И откуда только у нее всегда было столько силищи… — Че погоди?! Хвтит с меня этго! Бстро отвдай мне все, что у тбя есть! — завопила она и, словно услышав мои мысли, с громким треском ломающейся древесины ударила в косяк двери. — У м-меня правда сейчас рюкзак в школе, а-а она уже закрыта! Но я могу дать тебе деньги завтра, когда пойду туда! Просто дай мне немного времени… — Я двала его тебе уже слишком мнго! Пора тебя наконец проучить, — зловеще улыбнулась она и хрустнула пальцами. Черт, я уткнулся в стену. Я надеялся, что сегодня Коната придет не так рано или даже вообще не придет. Что ж, придется опять посидеть дома и полечить свои синяки. А у меня только начала стабилизироваться посещаемость… А я только-только завел себе друзей… Отчаянно подняв руки над головой от ее надвигающегося кулака, я зажмурился и приготовился к боли. Одна секунда. Две секунды. Три секунды. Пять… Восемь… Десять? Может, я как-то неправильно считаю? Да, наверное, у меня чуть-чуть исказилось понятие времени. Нет, да я точно должен уже валяться без сознания, и это, скорее всего, мне чудится. Наверное. Я осторожно поднял голову и с удивлением обнаружил, что до сих пор твердо стою на ногах без всяких повреждений, а Коната возвышается прямо передо мной с уже опущенной рукой и оценивающе смотрит на меня. — В чем дело? Почему ты меня не ударила? — спросил я наконец, до конца не понимая, что сейчас произошло. — Просто ударить тебя было бы слишком легко… — едва слышно пробормотала Коната. — Поэтому… Она вдруг жутковато ухмыльнулась, и я отчетливо увидел в ее глазах какой-то странный огонек, чем-то напоминавший мне злодея, у которого в голове созрел гениальный план. Хотя гением или хитрецом ее уж точно не назовешь. — Свободен, — внезапно четким голосом сказала Коната и зачем-то потрепала меня по волосам. Я растерянно наблюдал за ее удаляющемся в глубине соседней комнаты прямым силуэтом, пока у меня в голове крутилась лишь одна мысль «Опять убираться на кухне…» *** — Фух. Тяжело вздохнув, я наконец плюхнулся на свою кровать. Уборка была настоящей пыткой. Мне пришлось убирать вовсе не одну разбитую бутылку, а сразу три, раскиданные по разным углам. Мало этого так ещё и в процессе собирания осколков один из самых маленьких и противных попал мне в мизинец, так что последующая уборка была очень медленная из-за больного пальца. Однако это все ещё можно пережить по сравнению с моими размышлениями о том, что скорее всего задумала Коната и что сегодня произошло в конце школьного дня. Вспомнив об этом, я, словно надеясь спрятаться от стыда, спрятал голову под подушку. Это было слишком глупо вот так убегать ничего не объяснив. Надо было хотя бы извиниться и попрощаться или постараться как-нибудь спокойно отреагировать на комплимент. Если его, конечно, можно было назвать комплиментом. Итак, мне сказали, что я классный. Что со мной просто приятно общаться. И подарили улыбку после таких слов. А я что сделал? Убежал. Не сказав ни одного слова. Просто убежал. Ко мне нормально отнеслись, и я рад, но что из этого получилось? Скорее всего для Вальды и Яниса я выглядел как неотесанный грубиян. Они мои самые первые в жизни друзья, и таким образом я мог только оттолкнуть их от себя. Наверное, завтра надо будет извиниться… если они захотят со мной общаться. До этого у меня вообще никогда не было друзей, и я всегда был слишком поглощен учебой, чтобы улучшать свои социальные навыки. В итоге это плохо сказалось сейчас. Но они захотели общаться с неконтактным и нерешительным мной. Меня всегда это удивляло, и каждый раз гуляя с ними, у меня в голове всплывал вопрос «Почему они говорят со мной?» Им должно быть противно даже находиться рядом со мной. Всем должно быть противно. Так почему же они спокойно болтают со мной? Не только Вальда и Янис, но вообще все. Я думал, что когда снова выберусь наружу, меня будут презирать и обходить стороной. Даже не зная мое лицо и лишь видя упоминание обо мне в учебниках по истории, мне, как твари, сложно было бы прижиться снова в человеческих кругах. Так говорили всем нам надзиратели под землей. Так нам каждый день говорила Бог. Однако люди почему-то идут со мной на контакт и даже делают мне комплименты. Такого не может быть. Такого НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ. Я сам по себе не заслуживаю никаких похвал в свою сторону после того, что наделал. Мне нельзя говорить любезные слова. Меня ДОЛЖНЫ ненавидеть. Так не должно быть. Это все неправильно. Они все неправильные. Все эти люди неправильные. Почему они такие разные? Почему одни такие добрые, пока другим абсолютно плевать на других и их интересуют только они сами? Разве все люди не одинаковые? Разве не только твари отвратительны? Так почему твари говорят что-то хорошее, а некоторых людей, так же как тварей, ни во что не ставят? По Ее учению это неправильно. Весь этот мир неправильный… БУХ! Громкий хлопок входной двери заставил меня как ошпаренного подскочить с кровати. Нет. Нет, только не это. Сейчас начнется. Подбежав к своей двери, я стал прислушиваться. Из главного коридора до меня доходило невнятное бормотание, и, похоже, состояло оно из отборного мата. Затем раздались скрип другой двери и шаги с радостным восклицанием «папочка». Снова бормотание с теперь добивавшимся голосом Конаты. Спустя, наверное, десять минут непрерывного разговора, из которого я не смог расслышать ни одного слова, по коридору раздались шаги. По коридору к моей комнате. Я отпрыгнул на пару метров от двери и приготовился к худшему. Возможно, Коната решила меня как-то наказать с помощью него. Это был один из самых худших вариантов развития событий. Если Коната может максимум ударить, то он сделать что похуже. — Здравствуйте, дядя, — сказал я с легкой дрожью в голосе, едва дверь успела полностью открыться. И вот передо мной снова стоял он. Ненавистный мне мужчина средних лет с короткими седоватыми каштановыми волосами, гладкой макушкой, ввалившимися тусклыми глазами с горевшим в них огоньком, в котором читалась усталость и какая-то неприятная незнакомая мне эмоция. Грузно зайдя, он оглядел мою каморку, состоявшую из кровати, стола, стула и ковров на полу и стене, пока его глаза не остановились на стоявшем посреди комнаты мне. — Где твой рюкзак? — наконец сказал он каким-то отчужденным голосом. — В-в школе забыл, — выдавил я из себя с легкой запинкой. — …ясно. Завтра отдашь все карманные и будешь отдавать их Конате каждый день весь следующий день. Сумму устанавливает она. — Л-ладно, как скажете. Неужели это все? Я думал, он придумает что-нибудь пострашнее, как обычно любит заморить голодом или отправить ночевать на улицу… да и это еще терпимо. Что-то точно не так. — П-погодите, это все? — крикнул я, увидев, как он выходит из комнаты. Отчим остановился, постучал пальцами по дверному косяку, раздраженно цокнул и, не оборачиваясь, бросил: — Не идиот вроде бы. Конечно же это еще не все. Сам знаешь, какое еще наказание может быть. — Что? Нет, только не говорите, что… — крикнул я, но захлопнувшаяся дверь оборвала меня на полуслове. — Не смей высовываться, если сам не хочешь участвовать в процессе, — донесся голос из-за двери с последующими удаляющимися шагами. …черт. Коната. Мерзавка. Это она его подговорила. Знает же как поиздеваться надо мной. Садистка чертова. И что теперь мне делать? Опять сидеть в бездействии? Ненавижу это. Какое право имеет этот ублюдок вообще делать все это? Как будто то, что он спас нас от долгов и предоставил жизнь в его квартире сразу дает ему право вытворять такие вещи. И почему вообще есть такие люди? Такие, как он, должны жить под землей вместе с остальными тварями. Так почему он до сих пор на разгуливает на поверхности среди людей? Зачем обществу нужны такие «люди»? Они лишь гниль человечества, которую другие игнорируют. Они не достойны всех даров прогресса, предоставленные более умными и сильными. Они должны быть уничтожены. БУХ! Стенка слегка задрожала, когда я со всей силы ударился об нее головой. Штукатурка крошкой посыпалась на место моей будущей шишки. Нет, не думай о таком. Нельзя забывать про учение Бога. Права только Бог и никто больше. Только Она может знать кто прав, а кто виноват. Только Она знает, где тварь, а где человек. Только Она могущественнее и сильнее всех. Только Её должны слушаться все твари и люди. Только Она. Да, так-то лучше. Если я буду помнить о Её предписаниях, то смогу остаться на земле. Если буду слушаться всему, что Она мне говорила, то я смогу снова стать человеком. Если я буду следовать Ей, то смогу искупить свой грех. Вот, теперь, если я не буду забывать про это, то все точно будет хорошо. Все будет хорошо — надо просто слушаться Её. Да, так все будет хорошо. Сделав пару вздохов, я вытер кровь со лба, струйкой стекающей к моим глазам, и вышел из комнаты: должно было уже закончиться. Тишина. Угнетающе необычная тишина после наказания. Абсолютно никаких звуков, кроме капающей воды из ванны. Раздражающий звук. Вкупе с кромешной тьмой, в которой я крался, стук капель об плиточный пол медленно но верно возвращал меня к столь далеким и неприятным воспоминаниям. Когда-то я уже был в такой же ситуации. И как бы мне не хотелось ворошить прошлое, воспоминания сами начали всплывать перед моими глазами. Да, такое уже было однажды. Та же тишина и темнота, тот же перестук капель. Только ситуация была совершенно другая. Другая хотя бы тем, что тогда я сидел и смотрел на кучи разбросанных учебников и валявшиеся вокруг гайки с инструментами. Но тогда я точно также ждал и боялся. Боялся результатов своих поступков, пусть и немного других. То были еще мелкие и нестрашные выходки. По сравнению с будущими всего лишь пустяки. Тогда я всего лишь оторвал одним своим приспособлением руку какой-то девочке. Я даже не знал ее имени, хотя она всегда сидела со мной на уроках и, как я потом осознал, хотела со мной подружиться. Кажется, она была младше меня на года три или около того. Я просто от скуки сделал какую-то штуку, — уже не помню какую — и, конечно же, мне захотелось это испытать. Не задумываясь, я, пока она отвернулась, незаметно направил его на ее руку и… ничего не произошло. По крайней мере тогда мне так показалось. Однако затем в класс вошли мои… друзья? Не знаю стоит ли их так называть, если я с ними по воли случая когда-то оказался в одной группе на каком-то практическом занятии и немного общался. В общем, неважно, я просто их знал, поэтому немало удивился, когда они, как озверевшие псы, напрыгнули на ее руку и в мгновенье ока сожрали. После чего отрубились под звучный вой класса и безумные крики той самой девочки. Что я мог сделать? Удивиться и наблюдать за результатами своего маленького «изобретения». Я знал, что она потеряет руку, и был готов к ее крикам, но уж точно не ожидал, что те самые мальчики сотворят с ней это. После отвода девочки в медпункт и заточения в клетки моих знакомых в целях безопасности я надеялся спокойно пойти домой и лечь спать, — да, я был таким уродом, что мог спокойно спать и при этом видеть хорошие сны — но учитель, находившейся в классе, видел все. Честно, когда при выходе он внезапно схватил меня за плечо и сказал: «Куда это ты идешь, маленький псих?», я нехило так испугался. Естественно потом пошли разбирательства, обвинения и прочая лабуда, в течение которых я просто сидел в коридоре своей квартиры и тупо пялил в пол с единственной мыслью в голове «Лишь бы эти идиоты не запретили мне посещать уроки» Да, я был уродом. И еще каким. Да и сейчас им являюсь, раз из-за меня снова страдают люди. Нет, после того инцидента они продолжают страдать и по сей день. Многие умирают, многие голодают, многие мучаются — и все это из-за моего глупого и необдуманного поступка. СКРИИИП! Громкий скрип открывающейся двери заставил меня вынырнуть из далеких воспоминаний и испуганно подскочить на месте. Кто-то приближался. Из распахнувшейся в нескольких метрах от меня комнаты зловеще вышли две знакомые мне фигуры. Кажется, только что закончили. — Постарайся в следующий раз не забывать о важных вещах, — бросил он, проходя мимо меня в свою комнату, пока я напряженно стоял со сжатыми кулаками. Когда они наконец скрылись у себя, я прогнал лишние мысли, медленно захватывающие мою голову, встряхнулся и быстрым шагом дошел до кухни, где торопливо схватил все необходимое. Минутой спустя я уже был перед все еще открытой дверью, к которой направлялся до этого. Что ж, вперед и с песней смотреть на результаты своих очередных ошибок. В комнате было темно, наверное, темнее, чем в коридоре, несмотря на наличие пусть занавешенного, но окна. В спертом воздухе пахло сигаретами, кровью и потом. Все как всегда. Снова я даже сквозь эту непроглядную темень вижу всю ту же картину, уже столько раз невольно вызывающая слезы на глазах. Между диваном и креслом, когда-то использовавшиеся в качестве интерьера для бывшей гостиной, лежало, прерывисто дыша, окровавленное тело. Тело той, кто помог мне обосноваться в этом новом для меня мире. Тело первого человека, что я встретил на этой новой земле. Тело женщины, ставшей для меня второй матерью. Вытерев навернувшиеся слезы, я бросился к ней и сперва помог обрести ей более или менее сидячее положение. Затем трясущимися руками обмакнул вату в перекись водорода и принялся аккуратно дезинфицировать раны. Я не решался взглянуть в глаза: знал, что они опять заставят почувствовать меня обжигающий стыд за свою слабость и неспособность противостоять этому уроду. Однако проблема была не только в этом. Я даже не мог снова заговорить на эту тему. Может, казалось, что сейчас неподходящее время и состояние ее ума. Ну или просто не хотелось показать дрожь в своем голосе. — Щипет? — слегка дрогнувшим голосом спросил я, когда ее рука дернулась от соприкосновения с ватой. — Угу. Краем глаза я увидел ее безучастный кивок и тут же едва не заплакал от радости. Все еще не так плохо, как я предполагал. Обычно на такой вопрос она даже не отреагировала бы, но сейчас сделала целый кивок и что-то промычала! Я думал, что сегодня он избил ее особенно сильно из-за жалоб Конаты, но, похоже, на этот раз пронесло. Наверное, сейчас она сможет говорить со мной и, может, даже захочет выслушать меня. Лучше шанса и не предоставится. — Прекрати мучать себ… — Не начинай, — хриплым голосом прервала она меня, отчего на секунду я опешил. — Нет, погоди, я просто хотел сказать, чт… — Я же тебе сказала не начинать, — уже с оттенком злости в тихом голосе сказала она. Вот же ж черт. Я-то надеялся, что хотя бы сегодня она выслушает меня. Но все равно попытаться стоит. Долго это продолжаться не может. — Я понимаю, ты хочешь, чтобы у меня была крыша над головой и еда на столе, но подумай и о себе тоже, — произнес я, закончив с очищением ран и схватившись за бинты. — Тем более не нужно мне все это, когда страдаешь ты. — Какие красивые слова, — хмыкнула она. — Молчи давай лучше и продолжай перевязывать. — Я просто не понимаю, зачем все это. Зачем ты продолжаешь позволять ему избивать себя, если мы можем попробовать повыживать на улице или… — Пустые слова. Ты и трех дней не выдержишь на этом лютом холоде. — Мы можем попросить моих друзей приютить нас, — терпеливо продолжал я, слегка зажмурив глаза от резкости ее слов. — Бесполезно. Они не примут нас, какими бы хорошими не были: зарплаты родителей не хватит содержать нас. — Ладно, тогда подать еще одно заявление в полицию. — Та же история. Опять заставит отозвать его, угрожая расправой тобой или мной. Когда же ты уже поймешь, что это тупиковая ситуация, из которой нам не выбраться. Смирись уже. Не трать время попусту, пытаясь что-нибудь придумать — все равно не сработает. Только хуже станет. Опять те же слова… Опять «просто терпи». Опять. Опять. Снова. Снова. Сколько еще можно терпеть? Терпи, пока не сдохнешь? Терпи, пока не сломаешься окончательно? Она даже не пытается рискнуть что-то изменить. Вообще. Раздражает. Бесит. Бесит. Бесит. Бесит… Наверное, в тот момент у меня в голове что-то щелкнуло, потому что я не контролировал тот поток слов, бурной рекой льющийся из меня. — Да не собираюсь я все это бесконечно терпеть! Я так легко не смирюсь с тем, что он воспользовался нашей ситуацией, когда мы остались без дома на улице, и заставил тебя выйти за него замуж. И никогда не смирюсь с тем, что Коната так легко переметнулась на его сторону! Я больше не могу выносить, когда эта мразь опять требует моих честно заработанных бесконечными подработками денег! Мне невыносимо почти каждый день перевязывать твои раны! Я… я… просто уже не могу так жить… лучше уж загнуться от обморожения на улице, чем продолжать все это терпеть… Какой смысл жить в доме, в который не хочешь возвращаться? Зачем есть еду, заработанную такими отвратительными руками? Почему я должен смотреть на тебя в таком виде?.. Постепенно мои истеричные крики сменились всхлипами. Я плакал. Наверное, даже у тварей нет стальных нервов спустя сотен лет пыток. А жаль. В таком случае они понадобились бы. Стыдно даже как-то так. Вместо того, чтобы изобразить на своём лице уверенность и непреклонность, дабы подбодрить и воодушевить ее, я захлебываюсь слезами. Очень замотивирует любого человека в избитом состоянии. Прям очень. И так я рыдал, держась за недомотанный бинт на ее руке, словно за единственную опору, и думая о том, насколько я жалок, пока ее рука не коснулась моей щеки. На секунду мои слёзы даже остановились, и я уже приготовился принять ее нежную успокаивающую руку как раньше, но вместо этого меня встретила лишь пощёчина — необычайно жесткая для такой вялой руки. — …э? — издал я перед ответом не менее жестким, чем сама пощёчина. — Хватит ныть. Обратного пути уже нет. Довольствуйся тем, что есть. И только тогда я смог посмотреть ей в глаза. Сквозь мутную пелену слез на меня глядели два пустых, безжизненных глаза. В них не отражалось абсолютно ни одной эмоции или хотя бы какого-то огонька. Просто пустые глаза, не выражающие ничего кроме потери всякого интереса к жизни. И в этот момент до меня наконец-то дошла та простая мысль, которую все это время она пыталась до меня донести. — Знаешь, я кое-что понял, — неосознанно заговорил я, все ещё смотря на неё. — Уже давно я заметил перемену в твоём поведении и словах, но теперь окончательно кое в чем убедился: тебе уже просто плевать на все. Раньше ты хоть и была резковата и опрометчива, но твои решения всегда можно было назвать… наверное, можно сказать, благородными. Подобрать с улицы ребёнка, будучи самой погрязшей в долгах, приютить у себя далекую родственницу, терпеть побои тирана ради найденыша… черт возьми, да даже просто идя по улице, ты всегда подкидывала последние копейки мёрзнущим бездомным, и сейчас можно было бы сказать, что ты продолжаешь переносить такое отношение к себе, чтобы я мог жить счастливо… но это неправда. Сейчас ты не то что бы не пыталась искать альтернативные средства к выживанию — ты даже и не думаешь об этом. Ты просто терпишь, однако обычно не стала бы. Это не ты. Это просто твоя сломанная никчемная версия, не выдержавшая давления ответственности. Оставив вокруг неё разложенную аптечку, я подошёл к двери, вытер последние слёзы и бросил перед тем как скрыться в глубине коридора последние слова: — Страдай здесь сколько хочешь — я не буду тебе мешать. … … … …надоело. Как же это все надоело. Не могу больше смотреть на все это. Не могу больше видеть ее такой. Возможно, теперь это навсегда. Из-за него она до конца жизни останется такой… сломанной. Неужели я должен просто принять это? Принять всю ту боль и мучения, что Коната и он причинили мне и ей? Неужели мне предстоит страдать ещё одну вечность? Из одного ада в другой… Но я не приму это. Мне надоело. Если ее уже никак не спасти, то я отомщу ему. Если у меня ещё есть шанс, я не упущу его. Я не буду сидеть сложа руки и ждать чуда. Я должен действовать. «Точно ли ты должен что-то предпринимать?» Чт… «Ты так быстро выбросил из головы обещание, данное Богу? Неужели ты уже успел забыть, кто ты?» Но… «Не оправдывай свои мерзкие мысли благородными целями. Ты лишь жалкая тварь и не имеешь права решать что правильно, а что нет» Я же просто… «…просто хочешь убить его, не так ли? Как отвратительно. Твари действительно не знают других решений своих проблем. Ты все такой же, каким был тогда. Ради своих целей готов убить человека. Человека, а не тварь» Я не забывал… «Врешь. Ослеплённый той возможностью, что дал тебе Бог за хорошее поведение, ты позабыл о своей мерзкой натуре. Ты собираешься предать забвению все те слова, которыми клялся перед Богом, смилостивившемуся к такому отродью, как ты. Ты жалок» … Да, и что? Я не могу так больше. С меня достаточно. Действительно, я не вижу других выходов. Но я не предавал Ее. Она сказала мне преодолеть свою природу и стать человеком. И я им стану. Да, я не имею права решать кто тварь, а кто человек. Но это лишь одна жертва ради счастливого будущего и для меня, и для нее. Люди тоже убивают друг дружку, но почему-то тварями не становятся. «Это совсем другое…» Поздно. Я уже сделал свой выбор. Тем более я сделаю это так, что никто не узнает. И точка. «…» Я подождал пару минут, стоя в темном и холодном коридоре, и, удостоверившись, что лишние мысли больше не докучают, пошёл исполнять назревший в моей голове план. Для начала я пошел на кухню и достал из холодильника пиво. Затем вытащил из шкафчика снотворное: мне пришлось купить его из-за своих частых бессонниц. Закапав несколько капель, я потряс банку, дабы все как можно лучше растворилось. Надеюсь, этого хватит для достаточно крепкого сна. Чтобы уж точно ничего нельзя было услышать или случайно проснуться. Нужно устранить все, что может увидеть и помешать. С этими мыслями я отправился в его и Конаты комнату. Постучав пару раз и услышав слегка раздраженное «Входи», я зашел и увидел лениво развалившуюся на диване Конату и его, агрессивно тыкающему по заедающим кнопкам пульта. — Что теб… О, ну-ка это уже другой разговор, — радостно засверкала глазами Коната при виде банки в моих руках. — Кхм, прости, что сегодня не принес деньги. Это меньшее, что я могу сделать, — протянул я ей пиво, едва поддерживая виноватый тон. Аж тошнит от того, что я сейчас должен перед этой мразью пресмыкаться. — Хмммм… я подумаю над этим, — сказала Коната и тут же принялась жадно выхлебывать все содержимое. — Но сейчас ты прям вовремя пришел. Я как раз-таки подумывала о хорошей порции пива, но мне было таааак лень поднимать свою царскую задницу с этого прелестного дивана и позволить этим нежным ногам волочить себя до кухни. Так еще потом и возвращаться… Эх, ладно, прощу, но в следующий раз не надейся, что тебе так повезет. Свободен. Последовав ее «приказу», я вышел из комнаты и облегченно вздохнул. Не думал, что видеть их уродливые лица и слышать ее наглый голос снова будет так сложно. К счастью скоро все закончится и восторжествует «справедливость» А сейчас мне остается лишь ждать в своей комнате, напряженно прижавшись к стенке, граничащей с их спальней. Впервые я был так рад этим чертовым тонким стенам, пропускающим почти каждый звук. Кто бы мог подумать, что отсутствие должной звукоизоляции у стен сыграет столь злую шутку с жильцами. Что ж, ладно, сейчас лучше будет прокрутить и доработать план, пока они только собираются ложиться спать. Если посмотреть на часы и температуру, можно легко догадаться, что никого не должно быть на улице. Тем более это на удивление тихий район для таких старых домов, в которых в основном живут пьяницы, старики и люди, подобные ему. Рядом есть только дороги во двор, проходящие с другой стороны от дома, поэтому никакая случайная машина не проедет. Единственная проблема может возникнуть с сугробами рядом с домом. Но вроде бы снег идет не слишком сильно, а дворники работают очень часто. К счастью в этой глуши их смена должна была недавно закончиться. Это просто идеальная возможность осуществить давно задуманное. Да, я уже давно придумал этот план, правда, он был скорее мечтой. Но сейчас все по-другому. Хм? Неужели так быстро? За стеной замолк телевизор, и донесся протяжный храп Конаты. Похоже, двигается только он. И, кажется, он открыл дверь на роковой для него балкон. Ухмыльнувшись, я выбежал из своей комнаты, напялил куртку, перчатки, на всякий случай надел капюшон и дернул за кривоватую ручку двери в спальню. Пройдя мимо крепко спавшей Конаты, я зашел на балкон, где уже стоял, покуривая, он. Как всегда верен своей привычке выходить покурить перед сном на этом столь удачно открытом балконе с жутко шатающимся и ненадежным ограждением. Идиот. — Что тебе здесь надо, Амика? — вытащив сигарету изо рта, спросил он меня. Как-то быстро он меня заметил. Я-то надеялся хотя бы успеть проверить, есть ли люди неподалеку. Придется потянуть время. — Знаете, дядя, я хотел у Вас кое-что спросить, — начал я, делая шаг вперед. — Больно не наглей только из-за того, что тебя простила Коната. — Меня всегда мучал один-единственный вопрос… — проигнорировал я его. — Почему Вам так нравится избивать ее? Я подошел еще на шаг ближе к нему и быстро оценил ситуацию. Мы стояли в трех метрах друг от дружки, а между нами был тот самый участок с наиболее расшатанным и ржавым ограждением. По моему быстрому взгляду я мог сказать, что на улице никого не было. Напротив этого дома еще стояли две заброшенные пятиэтажки, в которых часто ночевали бомжи. Но все-таки это всего лишь пятиэтажки, а мы сейчас находимся на шестнадцатом этаже. — Не твоего ума дела, — прервал он мои мысли. — Я же сказал тебе не наглеть, если опять не хочешь очередного «наказания» — Хмммм, опять запугивание. Какой дешевый и низкий способ. А это, между прочим, держание заложников. Знаешь по какой статье это карается?.. — И че это на тебя нашло? Совсем страх потерял? Видимо, сегодняшнего было недостаточно для тебя… — Знаешь, а это очень тяжело — жить без телефона в такое-то время, — снова проигнорировав его слова, продолжил я. — Я имею ввиду, какой человек в современном мире не имеет телефона? И я даже еще не говорю про смартфоны, а просто про какой-нибудь домашний телефон или кнопочный… хотя бы для экстренных вызовов. Ах, ну да, конечно, ты же боишься, что я обращусь в службы опеки. Пф, как трусливо. — Похоже, пора преподать урок не только ее лицу, но и твоему, — угрожающе сказал он, потушив сигарету и полностью обернувшись ко мне. — Ты, кстати, так и не ответил на мой первый вопрос. Зачем? В чем смысл? Тебя это расслабляет? Или ты так самоутверждаешься? А-а, возможно, тебя самого в детстве били, я прав? — ЧТО ТЫ ТОЛЬКО ЧТО ВЯКНУЛ?! — внезапно заорал он и в порыве ярости, не раздумывая, полетел прямо на меня. Да, видимо, я все-таки был прав. Вообще, это было необязательно. Просто таким способом я снизил бы его бдительность и в момент, когда он был наиболее всего уязвимее… — Чт… Поднырнув под его кулак, целящийся мне в голову, я с силой толкнул его прямо на ограждение, и «чт» было его последним словом, перед тем как он с громким треском ломающегося ржавого металла полетел, кувыркаясь в воздухе, на асфальт, покрытый легкой кромкой свежего снега. Фух. Это было сложнее, чем я думал. Он оказался достаточно тяжелым. Зато все произошло достаточно быстро. Единственная проблема может возникнуть только в том его крике… просчет. Но, в принципе, навряд ли все прошло бы гладко. Я не стал тратить много времени на созерцание крови, текущей из его скрюченных под неестественным углом конечностей, и быстро подошел к двери в спальню, снял носки, чтобы не натоптать в комнате грязью с балкона, и дошел до кухни, где выкинул носки и перчатки в мусорную корзину. Уж лучше будет выкинуть их, чем убирать в стирку. Хотя, наверное, это уже было лишней предосторожностью. Но перестраховаться надо. Особенно в таких случаях. Поэтому пойду выкину мусор. Все равно на улице никого не должно быть.