Ледяной осколок в сердце

      Гела стоял на автобусной остановке и ждал троллейбус. Мокрые снежинки падали на его шапку, оставляя на ней крохотные капельки. Заметив «безрельсовый трамвай», Циклаури рассмотрел номер. Направляется к вокзалу. Когда двери открылись, Циклаури быстро заскочил в салон и, взявшись за поручень, про себя отметил:       «Как же приятно быстро зайти в троллейбус и не опираться на эти палки. За эти два месяца они мне так надоели. Теперь я свободен. Хоть смогу прогулять с Милой. Пора переезжать к себе домой. Наверное, там столько пыли за этот год скопилось. Думал, что пробуду в армии два года, а прослужил всего один. Эх, как там мои товарищи?»       Заметив за окном вокзал, Гела подбежал к выходу и, когда троллейбус остановился и распахнул двери, вышел и почувствовал такую лёгкость в стопах. Идя по заснеженному асфальту, Циклаури рассматривал дома сквозь снежинки и улыбался, чувствуя свободу и лёгкость.       Идя по лестнице над железнодорожными путями, Гела понял, какое это счастье — быстро подниматься и спускаться, не боясь споткнуться и, упав, катиться по ступенькам. Добравшись до дома, Циклаури зашёл в квартиру и громко сообщил:       — Мама, теперь с меня сняли гипс!       — Слава Богу, — прокомментировала Тамина, глядя на сына. — Ты лучше покушай. Ты долго не ел.       — Хорошо, мам. Я поем и погуляю с Милой. Уже не терпится пройтись с ней по улице.       — Поешь сначала, а потом пройдись. А я пока покормлю Милу.       Поев суп с грибами, приготовленный мамой, Гела отправился в комнату Милы. Тем часом Тамина покормила внучку и уложила в кроватку. Глядя на бабушку своим наивным взглядом, девочка словно ждала отца и, когда он зашёл в комнату, протянула ему навстречу маленькие ручки, желая обнять его. Гела взял малышку на руки, прижал к себе и, рассматривая её, сказал:       — Как быстро ты выросла. Кажется, что ещё вчера твою фотографию прислали мне по почте. Что ты только вчера родилась, а тебе уже скоро годик. Давай, мы с тобой прогуляемся.       Найдя тёплые детские вещи, Циклаури оделся в плотные джинсы и куртку и одел Милу в распашонку, ползунки, тёплый синий комбинезон и валенки. Усадив дочь в металлическую коляску, одолженную его мамой у соседей, молодой человек обулся в ортопедические ботинки, закрыл дверь и осторожно спустился вниз. Выйдя из дома, Гела покатил её и отправился гулять с дочерью. Идя по улице Вокзальной, в которой остались все его воспоминания до той войны, Циклаури катал коляску и, невольно улыбнувшись, про себя думал:       «Как хороша жизнь без войны. Слава богу, что я жив и относительно здоров. Что у меня такая замечательная дочка».       Гела шёл по дороге, и редкая жёлтая листва, падающая под ноги вместе с мокрыми снежинками, вызывала приятные воспоминания о жизни в Новокузнецке, где случилось столько хороших и плохих событий в жизни. Сидя в маленькой коляске, Мила смотрела на деревья и звонко попискивала, протягивая маленькие ручки.       Идя по тротуару, Циклаури ощущал некоторую лёгкость в сломанной ноге, словно с неё сняли тяжёлые кандалы, и наслаждался этим праздничным для него днём. Невольно улыбнувшись, Гела посмотрел на счастливую дочку, ловящую ручкой снежинки, и погладил её макушку, прикрытую капюшоном. Мила попискивала, наслаждаясь прогулкой. Отец смотрел на неё и ощущал самым счастливым человеком на свете.       Нагулявшись по тихой улице, по двору, Гела и Мила отправились домой. Зайдя в квартиру и освободившись от верхней одежды, Циклаури сказал:        — Как хорошо мы прогулялись, да?       Девочка заплакала, и Гела снял с неё комбинезон, переодел в тонкие розовые ползунки и распашонку, отправился на кухню, помыл руки и поставил бутылочку молока погреться в микроволновке. Переодевшись в майку, трико и заранее купленные ортопедические тапочки, Гела взял на руки Милу, нарядил её в чистую распашонку и, достав разогретую бутылочку, быстро покормил её тёплым молоком. Когда малышка наелась, Циклаури отнёс её в комнату. Мила обняла отца и потрогала его трёхдневную щетину.       — Какая же ты хорошенькая, — улыбнулся отец, качая малышку на руках, Надеюсь, всё будет хорошо. Ничего, когда ты подрастёшь, тогда сможем гулять вместе. Я куплю машину и буду катать тебя по всему Новокузнецку.       Через полчаса домой пришла Наринэ. Увидев брата с дочерью, девочка посмотрела на него и с улыбкой сказала:       — Гело, ты такой счастливый... Наконец-то, сняли гипс.       — Я тоже так рад, — ответил брат. — Наконец-то, я смогу нормально ходить. Надоели эти костыли. Нарико, теперь пойди и покушай. Ты проголодалась.       Наринэ переоделась в домашнее платье и села делать уроки. Держа на руках Милу, Гела зашёл в её комнату и, сев на диван, задал ей вопрос:       — Ты есть не идёшь?       — Я у Оли поела.       — Что ты ела? Опять эти чипсы и кока-колу?       — Нет. Мы там поели пельмени, которые её мама сварила. Они не покупные, а домашние. И сделаны из рыбы. Такие вкусные. Но хинкали нашей мамы ещё вкуснее.       — Хинкали... Теперь хочу попробовать одно блюдо, которое мы с ребятами ели, когда были в Ботлихе. Называется хинкал.       — Знаю, знаю, — с улыбкой сказала Наринэ. — Помнишь, как наш сосед-дагестанец таким хинкалом угощал? А какие чуду он делал...       — Помню-помню. Кстати, сейчас я соберу вещи.       — Ты куда собираешься?       — Теперь я перееду к себе домой и Милу заберу с собой, — сообщил Гела. — Думаю, что мне придётся долго убирать. Потому что там очень пыльно.       — Гело, мама, Цицино и я часто ходили к тебе, чтобы там всегда было чисто. Так что переезжай.       — Одна проблема — с кем оставить Милу?       — Гело, — вмешалась Тамина, услышав разговор своих детей, — я буду ходить к тебе каждый день и, пока ты с работы не придёшь, буду за ней приглядывать. Скоро Цицино родит. Как раз будет в декрете. Поэтому присмотрит за Милой.       — Мам, я не хочу грузить Цицино. Ты же знаешь, что у неё будет двойня.       — Мы недавно разговаривали об этом, — ответила мать. — Она мне сказала, что когда выйдет в декрет, ты сможешь отдавать ей Милу, пока работаешь или по бабам ходишь.       — Ладно... — тяжело вздохнув, проговорил Циклаури. — Но я так не могу. Чувствую себя козлом.       — Гело, ты не козёл. Просто тебе нужна помощь.       Держа на руках дочь, Гела отправился в свою комнату и, уложив девочку в кроватку, быстро собрал вещи. Положив в белую клетчатую сумку привезённый с собой из армии фотоальбом, одежду и необходимые детские вещи, Циклаури схватил бортик кроватки и сказал девочке:       — Второй раз переезжаешь. Как же тяжело жить, когда мотаешься из дома в дом. Ничего, моя крошка, на этот раз мы надолго поселимся у меня дома. Бабушка рядом. Она нам поможет.       Выйдя в коридор, Гела взял радиотелефон и, набрав номер зятя, ждал ответа на звонок. Когда гудки перестали звучать, Циклаури услышал бодрый голос Владимира:       — Алло!       — Привет, Влад. Хочу тебя попросить кое о чём.       — О чём?       — У меня сняли гипс с ноги, и теперь я могу ходить без палок.       — Поздравляю, Гело! Как же здорово, что ты теперь можешь ходить.       — Теперь хочу переехать с Милой в свой дом. Я живу в том же доме, что вы с Цицино, только в другом подъезде. Помоги, пожалуйста, перевезти вещи из дома в дом.       Тем временем Коровин сидел в офисе и разговаривал с шурином по телефону. Его жена что-то печатала на компьютере. Услышав эту реплику, девушка спросила:       — Что здорово?       Прикрыв ладонью трубку, Владимир сказал жене:       — У Гелы сняли гипс. Какой же это праздник. Наконец-то, твой брат сможет нормально ходить и уже собрался с Милой переехать.       — Скорее бы рабочий день закончился. Мы приедем потом, — ответила Цицино, поглаживая уже чуть округлившийся живот.       — Цицино говорит, что мы приедем, — заявил Коровин в трубку.       — Жду вас, — ответил Гела и, положив трубку, отправился на кухню.       Сделав тесто, Циклаури месил его и вспомнил те дни, когда он, ещё десятилетний мальчик, помогал матери, начиняя лепёшку творогом и сулугуни. Невольно улыбнувшись, оживляя в памяти картинки из детства, Гела смешал творог со сметаной и чесноком, и сделал большую лепёшку. Отправив её в духовку, Циклаури смотрел, как она румянится. Услышав плач Милы из комнаты, отец побежал и про себя отметил:       «Когда-нибудь и ты мне будешь помогать печь хачапури, лепить хинкали. Я бы сделал хинкал, но решил приготовить своё коронное блюдо. Его у нас все любят. Ах, какое же счастье что-то делать, не опираясь на костыли. Было трудно готовить, когда я стоял на костылях, а теперь чувствую себя свободным».       Взяв малышку на руки, Гела покачал её и прижал к себе; Мила смотрела на отца и что-то, понятное ей одной пролепетала. Поставив малышку на ноги, Циклаури держал её и говорил:       — Сделай шажок, доченька. Ещё шажок.       Словно понимая, что от неё хотят, Мила сделала шажок. Ещё шажок. Ещё один. Решив отпустить девочку, Гела наблюдал за ней. Малышка неуверенно прошла вперёд, споткнулась и упала. Циклаури помог девочке подняться, и Мила пошла нетвёрдой походкой. Споткнувшись ещё раз, девочка поднялась и шагнула вперёд, пытаясь удержать равновесие.       — Она сделала первый шаг, — прокомментировала Тамина, глядя на внучку.       — Я думал, что не увижу его. Теперь хочу услышать от Милы первое слово. Что она скажет?       — Не знаю. Кстати, какой вкусный аромат.       — Решил приготовить любимое блюдо. Давно его не ел. Скоро Цицино с Владом приедут. Я перееду к себе домой. Давно там не был. Некогда было зайти.       Гела отправился на кухню и посмотрел на лепёшку, покрывшуюся хрустящей корочкой. Когда хачапури приготовился, Циклаури достал его из духовки. Послышался звонок в дверь. Тамина открыла, и на пороге стояли Цицино и Владимир. Зайдя в квартиру, девушка сняла верхнюю одежду, разулась и сказала:       — Мам, нам Гела позвонил. Просил помочь с переездом.       — Как вкусно пахнет, — прокомментировал Коровин, освободившись от пальто и осенних сапог.       — Это Гела готовит хачапури, — улыбнулась Цицино.       — Уже готово! — вставил Гела и, выйдя в коридор, поздоровался: — Привет! Я вас так ждал!       Молодые люди зашли на кухню и сели за стол. Циклаури нарезал хачапури на дольки и угостил всех своих близких. Едя чесночно-творожную лепёшку, Цицино предложила брату:       — Если хочешь, то можешь по выходным оставлять Милу у нас. Мы с ней посидим.       — Только на день. Потому что я тоже хочу посвятить выходной Миле, — ответил Гела. — Хочу услышать её первое слово и прогуляться с ней.       — Гело, мы семья, а в семье все всегда помогают друг другу. Что поделать, если эта шлюшка Роня не хочет за ней присматривать?       — Да, Цицино, — ответил Гела, откусив кусочек лепёшки. — С тех пор, как я выписался, и она ушла, больше она не приходила. Не то, что не приходила — даже не звонила. Последний раз мы с ней встретились в тот день, когда мне нужно было прописать Милу в моей квартире. Она даже не спросила, как дела у меня, у Милы. Просто мы оформили документы и всё.       — Она хоть алименты платит? — спросила средняя сестра.       — Кое-что заплатила за сентябрь и за октябрь. Негусто, но жить можно.       — Она где работает?       — Не знаю. Может, где-то работает, раз деньги есть.       Наговорившись с сестрой и зятем, Циклаури собрал Милу, одев в тёплые вещи, и усадил её в коляску. Владимир забрал чемодан шурина. Когда молодые люди спустились вниз, Гела отдал коляску Цицино и попросил:       — Присмотри за Милой, пожалуйста. А я себе еды куплю на первое время.       — Хорошо, — кивнула средняя сестра.       Циклаури отправился в магазин и купил хлеб, колбасу, сыр, гречку, муку, яйца и немного конфет. Владимир погрузил чемодан в багажник. Гела вернулся из магазина и, поставив полный пакет с продуктами в машину, взял из коляски Милу. Коровин сложил каталочку и, убрав её в багажник, закрыл его. Владимир и Цицино сели на передние места в машине. Циклаури устроился на заднем сидении, прижав к груди Милу. Стоя на балконе, Тамина помахала старшим детям рукой и про себя проговорила:       — Дай бог, Гело. Дай бог жить тебе счастливо.       Коровин завёл машину, и молодые люди отправились в сторону двух домов на отшибе. Когда автомобиль остановился во дворе, Циклаури вышел с малышкой на руках и, посмотрев на серый пятиэтажный кирпичный дом, сказал:       — Дом, Милый дом.       Гела поднялся на третий этаж и открыл дверь. Зайдя в квартиру, парень посмотрел на старенькую мебель, линолеум с квадратами и чуть поблёкшие обои. Занеся чемодан и пакет с продуктами в коридор, Владимир взял на руки Милу. Циклаури разулся и снял с себя куртку. Забрав у зятя дочь, Циклаури зашёл в комнату и заметил кроватку возле стены.       — Мы знали, что ты заберёшь Милу с собой, — сказала Цицино, принеся коляску. — Поэтому Влад взял кроватку у соседки и перенёс сюда.       — Спасибо, — улыбнулся Гела и, вняв с Милы тёплые вещи, переодел её в распашонку.       Когда сестра с зятем покинули его квартиру, Циклаури переоделся, разобрал чемодан с пакетом, и разложил все вещи по шкафам и полкам, убрал продукты в холодильник; быстро помыв малышку, парень уложил её в новую кроватку спать, но Мила, понимая, что находится в другом доме, заплакала. Гела взял её на руки и, прижимая к себе, сказал:       — Всё в порядке. Папа с тобой. Бабушка и тёти будут к тебе приходить. Только не плачь, моя девочка.       Мила успокоилась и что-то агукнула в ответ. Циклаури качал малышку и уложил её спать. Следующий день обещал быть сложным. Навалилось много работы, и Геле придётся прийти домой довольно поздно. С этими мыслями Циклаури лёг на кровать и крепко уснул.       Утром Гела проснулся от звонка будильника. Съев пару бутербродов, парень быстро покормил и переодел Милу в чистую одежду, и в дверь позвонили. Циклаури открыл дверь, и на пороге стояла его мать. Посмотрев на Тамину, сын с улыбкой проговорил:       — Мам, привет. Я сейчас на работу. Не успеваю уйти и уже не хочу прощаться с Милой.       — Гело, пока ты не придёшь с работы, я посижу с Милой.       — А как же твоя работа?       — Гело, я не так много получаю, но нам хватает. И за Наринэ получаю пенсию по утере кормильца. Уже неплохо, чтобы жить. На хлеб хватает и ладно. Цицино иногда немного денег даёт, ты мне даёшь. Мы с Наринэ не нуждаемся. А теперь иди, сынок. Хорошего рабочего дня.       — Большое спасибо, мама.       Обняв мать, Гела надел куртку и ботинки, взял с собой портфель и отправился на остановку. Идя по тёмной утренней улице, глядя на падающий снег, Циклаури наслаждался пейзажем и направлялся к остановке. Сев в автобус, парень стоял перед выходом и смотрел, чтобы не пропустить «Олимп», где находится налоговая.       Сидя в офисе, Гела изучал отчётности, полученные по запросу, и от работы его отвлёк вопрос Андрея:       — Гел, я так рад, что ты теперь можешь нормально ходить.       — На ортопедических ботинках пока хожу, но хожу. Хорошо, что ограничение в передвижениях снято, и я смогу гулять с Милой.       — Где сейчас твоя доча?       — С моей мамой. Мама сама присматривает за малышкой, пока я работаю.       — Тебе повезло, что у тебя такая мама. Мне бы такую... Жаль, что она умерла, когда я ещё был маленьким. Я её совсем не помню. Папа говорил, что она была хорошей женщиной.       Гела смотрел на Андрея и ощущал некое сочувствие. Ему казалось, что коллега готов заплакать от давнего горя, случившегося много лет тому назад. Циклаури посмотрел на Куприна и сказал:       — Как я тебя понимаю. Ещё пять лет назад погиб наш отец. Как ужасно терять своих близких. Особенно родителей и детей.       — Это правда, Гел. Это правда.       Налоговики продолжили работать. Когда закончился рабочий день, Гела вышел из конторы и, найдя телефон-автомат, вставил в него карточку и набрал номер телефона Риты. Пропустив несколько гудков, Циклаури услышал её нежный голос:       — Привет!       — Привет, Марго. Не хочешь ли встретиться?       — Конечно, хочу.       В трубке послышались чьи-то мужские голоса и звуки закрывающегося замка. Гела услышал стук каблуков-шпилек, и его любовница проговорила в трубку:       — Это я к родственникам в гости заходила. Там дядя разговаривал. Неловко как-то при нём общаться с парнем.       — Давай встретимся в субботу.       — Хорошо. Как раз в этот день у меня выходной, и я буду целый день дома.       Положив трубку, счастливая Рита вышла из дома и направилась к своим «Жигулям». Сев в машину, Белова завела двигатель и про себя отметила:       «Опять я вру. Сказала про родственников, а на самом деле встречаюсь с этим старым хуем Седым. Господи, что делать? Что делать?»       Закончилась рабочая неделя, и начались выходные. Рита поставила на укрытый скатертью стол в большой комнате наготовленные ею голубцы, борщ с чесночными пампушками, пельмени и квашеную капусту, завершив импровизированную сервировку двумя глубокими и двумя мелкими тарелками. В ожидании любовника девушка надела белые чулки, белое кружевное бельё и белый короткий пеньюар, достававший до середины бёдер, чуть прикрывая пятую точку. Послышался звонок в дверь. Когда Белова открыла, на пороге стоял Гела с букетом цветов. Девушка взяла разноцветные розы и, вдохнув их аромат, сказала:       — Спасибо за этот подарок. Какие они красивые.       — У меня друг работает в цветочном магазине. Он помог мне выбрать самые красивые цветы. Такие же красивые, как ты, Марго, — ответил Циклаури, заходя в квартиру.       Разувшись и сняв пальто, парень вошёл в комнату и увидел накрытый стол, от которого шли разные ароматы. Рита поправила полотнище пеньюара и с улыбкой сказала:       — Проходи, садись. Сама всё приготовила.       Гела сел за стол, налил себе тарелку борща, ел. Белова обедала с ним. Глядя, как парень с аппетитом ест суп, девушка улыбнулась, вспомнив деревенское детство, как она, ещё маленькая девочка с двумя косичками, училась готовить борщ, и мама подсказывала ей, что и в каких пропорциях добавлять в блюдо. Предаваясь светлым воспоминаниям, Рита налила себе борщ и, закусывая пампушками, обедала.       — Марго, ты так вкусно готовишь, — прокомментировал Циклаури.       — Спасибо.       — Ты решила меня накормить до отвала, — продолжил Гела.       — Да. Мужик должен уйти с полным желудком и пустыми яйцами, — кокетливым голоском проворковала Белова.       — Кстати, Марго, в прошлый раз, когда мы занимались сексом, я не надел презерватив... Надеюсь, ничего не произойдёт.       — Гел, не переживай. Я на таблетках, поэтому можешь не беспокоиться.       — Но зачем ты пьёшь эти таблетки?       — У меня нерегулярный цикл, поэтому вынуждена пить таблетки, чтобы цикл длился ровно двадцать восемь дней.       Молодые люди быстро поели. Наевшись голубцов и пельменей, Гела посмотрел на Риту и прокомментировал:       — Ты очень вкусно готовишь. У тебя кулинарный талант.       — Спасибо, — с улыбкой ответила Белова.       Встав из-за стола, Циклаури подошёл к Рите сзади и, лизнув её ухо, вкрадчивым голосом задал ей вопрос:       — Хочешь, я сделаю тебе приятное?       Белова положительно кивнула. Гела взял её на руки и, прижав к себе, отнёс на кухню и, заметив, что на столе ничего нет, усадил на столешницу. Циклаури погладил её плечи и нежно поцеловал губы. Рита ответила на ласку и, гладя его талию, слегка раздвинула ноги, желая принять его в себя.       Гела развязал поясок на её пеньюаре и, открыв её стройный стан, поцеловал её шею, ключицу, грудь; расслабившись, девушка погладила его волосы. Циклаури снял с девушки пеньюар и бюстгальтер, отбросил ненужные вещи на пол и, лизнув её сосок, нежно поцеловал его. От ласк Рита ощутила лёгкость и безмятежность, словно у неё не было группового секса за деньги, секса с женщиной за большую зарплату, цена которой — её счастье и её репутация.       Стараясь отогнать дурные мысли, Белова наслаждалась поцелуями и погладила плечи молодого человека. Гела поцеловал другой сосок и пощекотал его, пробуждая в девушке ещё больше страсти и желания. Рита уже хотела, чтобы этот молодой человек вошёл в неё, но у него на это был совсем другой план.       Циклаури целовал живот девушки, спустился вниз и, сняв с неё трусики, любовался ею. Белова взяла низ его кофты и задрала её; Гела поднял руки вверх, и Рита оголила его торс. Молодой человек снял джинсы. Когда он чуть повернулся боком и отложил брюки в сторону, девушка увидела его обезображенную осколками гранаты спину и прокомментировала:        — Смотрю на твою спину, и мне как-то неловко.        — Я не хрустальный. Не рассыплюсь. Не бойся поцарапать меня. Раны уже зажили.       Циклаури наклонился головой к столешнице и, взяв девушку за бёдра, провёл языком по её клитору и пощекотал его. Белова вспомнила, как сама только ласкала женщину, но никогда не получала таких же ласк взамен. Прижавшись спиной к стене, Рита погладила волосы любовника и прижимала его голову к своему лону, не желая, чтобы эти движения останавливались. Гела ощущал вкус её тела и почувствовал, как дрожат её бёдра на его ладонях. Белова тихонько застонала, не желая сдерживать свой крик, и сжимала край столешницы, словно боялась упасть; Циклаури крепко схватил её ягодицы и, ускорив движения языка, слизывал смазку.       Рита отклонилась назад и, стиснув бёдрами голову Гелы, не хотела отпускать его. Задрожав от оргазма, Белова выгнулась и, громко закричав, ослабила хватку. Посмотрев на раскрасневшуюся от пика удовольствия девушку, Циклаури погладил её волосы и, нежно поцеловав, развёл её ноги. Рита пришла в себя после оргазма и погладила его поднявшийся член.       Достав из кармана брошенных джинсов презерватив, распаковав и надев его, Гела слегка развёл девушке ноги и медленно вошёл в неё. Ощутив его в себе, Рита прижалась к нему и схватила его за плечи. Циклаури крепко сжал её бёдра пальцами, оставляя на них бледно-красные полосы, и двигался в ней, ускоряя амплитуду. Белова подмахивала ему навстречу, желая забыть обо всём и наслаждаться такими короткими моментами счастья, которое не давала ей вторая прибыльная работа. Гела ускорился, и Рита ощутила, как поднялась температура от возбуждения.       Циклаури задрожал от финала наслаждения и пролился в презерватив. Ощущая горячее семя сквозь тонкую резинку, Белова сжала его ещё возбуждённый член и чуть не потеряла сознание от оргазма. Ей казалось, что она очутилась в облаках под тёплым солнцем, от которого девушка расслабилась. После финала Гела вышел из неё, упал на колени и тяжело дышал. Переведя дух, Рита спустилась со стола и, посмотрев на парня, погладила его по голове.       — Вот что значит — с полным желудком и с пустыми яйцами, — прокомментировал Циклаури, поднимаясь с пола.       — Я старалась. Люблю делать приятное, — с улыбкой ответила Рита, накидывая пеньюар на голое тело.       Быстро одевшись, Гела поцеловал девушку в лоб и сказал ей:       — Если захочешь, то звони мне. Я смогу с тобой встретиться только на выходных. Но буду очень рад, если ты мне позвонишь.       — Хорошо, Гела.       Когда Циклаури покинул гостеприимный дом, Белова прижалась к косяку и сползла на пол. Сидя на линолеуме, девушка ощущала какое-то счастье, словно она никогда не работала проституткой. Улыбнувшись, Рита поднялась и ощутила какую-то лёгкость в теле и на душе. Но идиллию прервал писк мобильника. Белова подняла телефон и прочитала СМС:       «Privet, Ritusik. Sevogna prihodi. Teba Tanka zhdot».       «Опять! Опять эта шалава припрётся!»       Тяжело вздохнув, Белова быстро переоделась в нижнее бельё цвета снега, белые чулки, розовое платье и сделала по-детски нежный макияж в пастельных тонах, как нравится этой противной Таньке. Надев тёплые колготки, сапоги и шубу, девушка вышла из дома и, сев в машину, отправилась работать.       Гела спускался с горы. Глядя на золотые купола церкви, парень невольно улыбнулся и размышлял о своей жизни. Дойдя до остановки, Циклаури сел в трамвай и отправился домой. Сидя в вагоне, Гела смотрел в окно и про себя отметил:       «Теперь надо выкроить время и сходить к моим друзьям. Давно их не видел. Работа, дочка. Теперь ещё и любовница. Даже на неё не так много времени, как это было с Настей, Дианой и Роней. Интересно, как они поживают?»       Думая о жизни, Циклаури не заметил, как пролетело время, и он оказался на остановке, где находился его дом. Выйдя из трамвая, Гела отправился к себе домой. Поднявшись на третий этаж и открыв дверь, Циклаури застал дома не только среднюю сестру, но и её подругу — свою бывшую девушку. Посмотрев на её светлые волосы и розовую синтетическую кофточку в сочетании с юбкой из денима и чёрными колготками, придающую ей некую элегантность, Гела невольно улыбнулся, и перед его глазами промелькнула их первая встреча, когда он ещё не был раненым солдатом и отцом-одиночкой, а она была юной невинной девчонкой.       Цицино что-то делала у плиты. Диана игралась с маленькой Милой и, держа её под ручки, помогала ей ходить. Заметив на пороге бывшего возлюбленного, Алмазова улыбнулась и поздоровалась:       — Привет, Гела. Просто зашла к Цицино поболтать, а её муж сказал, что она у тебя. Я быстро сюда и пришла. Хотела с ней повидаться.       Быстро освободившись от верхней одежды, Гела зашёл в квартиру и заметил, как Мила нетвёрдо стоит на ногах. Уйдя в дальнюю комнату и переодевшись с футболку и трико, Циклаури с улыбкой сказал:       — Хорошо, что вы пришли. Плохо только, что я такой безответственный и даже не обращаю внимание на дочь.       — Гело, — вставила Цицино. — Ты хороший отец. Ты оставил Милу у себя и заботишься о ней так же, как и мы. А мы просто приходим потому, что привязались к ней. Да и тебе помощь нужна.       — Гел, а почему ты так говоришь о себе? — вмешалась Диана.       — Я не женился на её матери и лишил Милу материнской заботы. А теперь повесил её на вас, а сам то работаю, то к девушке хожу.       — Ты очень хороший отец, — ответила Диана. — Говорю тебе как человек, который тебя знает. Ты о девочке заботишься. Ты интересуешься ей, хочешь услышать её первое слово. Она сейчас ходит.       Гела посмотрел на дочь и заметил, что девочка в смешных розовых ползунках нетвёрдой походкой подошла к нему. Циклаури взял малышку на руки и, подняв её, обнял. Мила прижалась к нему. Цицино и Диана посмотрели на отца и дочь.       — И после этого ты говоришь, что плохой отец? — задала вопрос средняя сестра. — Ты очень хороший отец. Скоро Мила подрастёт, станет чуть самостоятельнее, и тебе будет немного полегче, хоть её нельзя будет оставлять без присмотра.       — У тебя хорошенькая малышка. Такая миленькая, — вставила Алмазова.       — Знаете, почему я так думаю? — задал вопрос Гела и тут же дал на него ответ: — Мне часто кажется, что я лишил Милу матери. Когда она подрастёт, я не знаю, как сказать ей, что её мать нас бросила, потому что я не захотел жениться на ней. Что она подумает? Подумает, что я плохой человек, раз не поддался на «слабо» и не ращу её в полной семье.       — Ничего страшного, — успокоила бывшего парня Диана. — Главное для Милы, что ты её любишь, что ты заботишься о ней. Не переживай.       Циклаури смотрел на бывшую возлюбленную. Ему казалось, что она всё ещё любит его, всё ещё чувствует к нему что-то, но его место уже занято, и Гела не хочет с боем отвоёвывать её сердце, ибо чувства уже остыли. Отогнав от себя эти мысли, Циклаури поставил дочь на ковёр и отпустил её. Мила пошла вперёд и, споткнувшись от непривычной нагрузки на ножки, упала. Опираясь на ручки, девочка поднялась и неуверенным шагом направилась к шкафу.       — Какая ты молодец! — улыбнулся Гела, глядя на дочь.       — Ты не голоден? — спросила Цицино.       — Нет, меня Марго накормила.       — Что за Марго? — с притворной злостью задала вопрос Диана.       — Моя новая девушка.       Мила шла к финской стенке и, наткнувшись на препятствие, ударилась лицом об лакированную дверцу нижней антресоли. Упав на пол, девочка горько заплакала. Циклаури подбежал к ней и, взяв на руки, покачал её и спросил:       — Ты не ушиблась? Сейчас всё будет хорошо.       Малышка продолжала плакать от боли, и отец, положив её на кровать, легонько потрогал её личико и, поняв, что ничего серьёзного, успокоился. Алмазова посмотрела на девочку, на парня и прокомментировала:       — Ты переживаешь? А говорил, что плохой отец.       — Тише, доченька, тише, — прошептал Гела, утирая её слёзки. — Сейчас всё пройдёт. Главное, что ты цела.       — Интересно, что за девушка эта Марго и чем она тебя так накормила? — сменила тему Цицино, отвлекая брата от переживаний за малышку.       — Она медсестра. Когда я лежал в больнице и ходил в гипсе, она была со мной. Ухаживала, когда я болел. А теперь мы встречаемся у неё в квартире. Она так вкусно готовит — пальчики оближешь. Теперь я хочу пригласить её к себе. Хочу налепить хинкали, сделать хачапури по-аджарски. Такое ещё никто не ел. Кроме моих друзей и девушек.       Слушая об этом, Диана понимала, что Гела уже не её, но какая-то ревность холодной змеёй крутилась в её груди. Стараясь не выдать свои чувства, Алмазова подошла к успокоившейся Миле и, взяв её на руки, пела песню из телепередачи «Спокойной ночи, малыши», которую помнила ещё с раннего детства:       — Спят усталые игрушки, книжки спят. Одеяла и подушки ждут ребят. Даже сказка спать ложится, чтобы ночью нам присниться. Ты ей пожелай... Баю-бай! В сказке можно покататься на Луне, и по радуге промчаться на коне, со слонёнком подружиться и поймать перо Жар-Птицы. Ты ей пожелай. Баю-бай. Баю-бай, должны все люди ночью спать. Баю-баю, завтра будет день опять. За день мы устали очень, скажем всем: «Спокойной ночи!». Глазки закрывай! Баю-бай!       Девочка уснула на руках незнакомой ей девушки. Гела посмотрел на Диану и отчего-то пропустил мысль в голове:       «Она могла бы быть хорошей матерью. Но зачем её уводить? Она счастлива в отношениях с тем придурком, который теперь с ней встречается».       — Гело, а она откуда? — продолжала спрашивать Цицино.       — Из деревни. Приехала в Кузню и поступила на медсестру. Теперь работает в горбольнице, где я лежал. Она такая хорошая.       — Ты как-то говорил, что она слишком богато живёт, — сказала Циклаури. — Интересно, откуда у неё такие деньги? Не могла простая медсестра столько заработать, чтобы покупать себе такие стринги и делать такой ремонт в квартире, покупать такую мебель. Мы тут с хлеба на квас перебираемся, а она вон сколько зарабатывает.       — Может, у неё есть богатые родственники, — предположил Гела.       — Не знаю, — отозвалась средняя сестра. — Может быть... Возможно, какой-нибудь родственник помогает ей.       — Наверное, по мужикам ходит и получает деньги, — вставила Диана.       — Диан, ты что, приревновала? — удивился Циклаури. — Не думал, что у тебя ко мне что-то осталось. Но знаешь, фарш невозможно прокрутить назад.       — Знаю, — отрезала Алмазова. — Только что-то не нравится мне эта Марго, судя по рассказам Цицино, хоть я её никогда не видела. Какая-то она странная. Откуда у неё мобильный телефон?       — Ну знаешь, мы с Владом тоже купили по мобильному телефону, — рассказала Цицино. — У него были в заначке доллары, и он продал часть и купил нам по телефончику с СИМ-картами. Они такие дорогущие. Столько приходится тратить на карточку для пополнения счёта.       — Интересно, смогла ли она столько отложить с зарплаты медсестры, чтобы купить такой телефон? — продолжала сомневаться Диана.       — Не знаю, Диан. Не знаю.       Слушая разговоры сестры и бывшей возлюбленной, Гела посмотрел на спящую в кроватке Милу и вмешался в разговор:       — Даже если и так, то это хорошо, что она сама зарабатывает.       — А если она наркоту толкает или продаёт своё тело?       — Что бы это ни было, не будем судить, — ответил Циклаури.       — Надеюсь, она не такая, как Ронька, — продолжала Диана. — Не захочет привязать тебя к себе ребёнком.       — Нет. Она мне говорила, что детей вообще не любит и не хочет. Странно, что женщина не хочет детей...       — Может, это пока она не хочет детей, а потом передумает, — предположила Цицино.       — Не знаю... — ответил Гела, опустив голову.       Наговорившись, вечером девушки отправились к себе домой, и Циклаури посмотрел на Милу и, взяв её на руки, поставил на пол и спросил:       — Теперь ты будешь аккуратно ходить? Думаю, у тебя со временем всё получится.       Девочка зашагала по комнате. Циклаури рассматривал малышку и вспомнил, как смотрел на Наринэ, Нану, Тимура, когда они начали ходить, начали говорить. Мила подошла к отцу нетвёрдой походкой и протянула ему навстречу ручки. Гела потрепал макушку дочери с редкими волосиками и похвалил её:       — Какая ты молодец. Скоро уже бегать будешь.       Ночью Циклаури уложил малышку спать. Улёгшись на кровать, Гела услышал стук колёс об рельсы и быстро уснул после весёлого выходного дня. Закрыв глаза, парень увидел перед собой жуткую картину. Он в военной форме стоял на выжженном огнём поле под палящим солнцем. Его окружали танки и машины цвета хаки. Вокруг стояли вооружённые чеченцы в военной форме, чьих лиц Циклаури не смог разглядеть. Парень получил выстрел в плечо и упал на землю. Глядя на приближающиеся тени, Гела хотел подняться, но не смог даже закричать, чтобы позвать на помощь.       Слышались звуки выстрелов, взрывы... Циклаури ощущал какую-то слабость, словно его тело налилось свинцом. Заметив перед собой чеченца, Гела испугался, понимая, что это конец. Он хотел подняться, но тело отяжелело, не давая даже пошевелиться. Он хотел закричать, но горло словно сдавило железными тисками. Изо всех сил Циклаури завопил во всё горло.       Гела проснулся на диване и вскочил, тяжело дыша. Плач его дочки согнал остатки сна. Парень подошёл к кричащей малышке и, взяв её на руки, проговорил:       — Тише, доченька, тише. Папа рядом. Прости, что разбудил тебя. Моя бедная девочка.       Мила посмотрела на отца и успокоилась. Циклаури прижал её к себе и держал, напевая «Иавнану». Согревшись от его тепла, прослушав его колыбельную, малышка уснула; Гела уложил её в кроватку, лёг на диван и крепко уснул. На этот раз кошмар из отдалённого прошлого не беспокоил его, и парень смог выспаться.       Ранним утром Гела проснулся. Позавтракав и покормив Милу пюре из тыквы и морковки, купленных на рынке, Циклаури переоделся в тёплые джинсы, свитер и синюю болоньевую куртку, одел дочь в тёплый тёмно-фиолетовый комбинезончик из болоньи. Усадив девочку на коляску, парень вышел из дома и, катая её, спустился вниз по лестнице.       Выйдя во двор между двумя кирпичными домами, Циклаури ходил по пустырю и, катал девочку в коляске. Малышка протягивала ручки и ловила снежинки. Отец и дочь наслаждались утром поздней осени. Улыбаясь чему-то, Гела смотрел на снег и про себя подумал:       «Как хорошо жить без войны. Когда вчера Дианка пришла, мне показалось, что я уже не тот романтичный юноша, каким был до армии и войны. Ах, война, что ты сделала, подлая? Вместо свадеб — разлуки и дым...»       Вспоминая песню Булата Окуджавы, Циклаури ощутил печаль на сердце, и память вернула его в то время, когда он бежал один по улице аула; в тот день ему было страшно. Гела сжал ручки коляски и приготовился скрываться в доме, где его и Милу никто не тронет.       «Опять! Мне кажется, или война ещё продолжается? Откуда у меня этот необъяснимый ужас?» — задал сам себе вопрос Циклаури.       — Ты чего так боишься? — послышался за спиной старческий голос, и Гела обернулся.       Перед ним стояла старушка, божий одуванчик. Циклаури рассматривал седовласую женщину, кутавшуюся в зелёное драповое пальто, и вспомнил, как она два года назад стучалась ранним утром, когда он после расставания с Дианой перебрал с алкоголем. Вспомнил, что Виталина Георгиевна часто прогуливалась по двору и потом, видя его с очередной «девкой» или приятелем, рассказывала всем соседям об этом. Вспомнил, как ему было скучно, и он коротал время, болтая вечерком с этой любопытной добродушной бабушкой. Смерив её взглядом, Гела ответил:       — Ничего страшного. Просто плохие воспоминания.       — Из-за девушки переживаешь?       — Нет. Просто вспомнил, что случилось на войне. Ещё кошмары ночью снились. Я опять вам спать не давал? Ещё дочка заплакала.       — Ох, сынок, я сама с сыном и дочкой много лет провозилась. Так что сама получала от одной соседки, что мои дети мешали ей спать. Кстати, сынок, как тебя звать? Какое-то у тебя имя необычное. Герман или Герасим.       — Гела. Просто Гела.       — Красивое имя. Что оно означает?       — Волк.       — Я смотрю на тебя, и взгляд у тебя какой-то волчий.       — Злой?       — Нет. Грустный. Словно ты что-то такое пережил. Я понимаю. У моего мужа после войны тоже был такой взгляд. Он не хотел говорить, что у него случилось во время освобождения Сталинграда.       — Когда-то я спрашивал у дедушки, что произошло в ту войну. Он никогда не говорил, что тогда случилось. Скажу вам одно — это страшно.       — Гел, ты когда женился? Что-то не видела, чтобы у тебя свадьба была.       — Я не женат.       — А чей тогда ребёнок?       — Я встречался с девушкой, и она от меня забеременела. Я отказался на ней жениться, но девочку признал, и официально она моя дочь. Мила моя дочь, и я её воспитываю. Может, я не очень хороший отец, но стараюсь таковым быть.       — Значит, один воспитываешь дочь?       — Да. — Гела кивнул головой.       — Кто за ней присматривает, пока ты работаешь?       — Моя мама приходит присмотреть за Милой. Иногда и средняя сестра. Только моя сестра недавно вышла замуж и тоже скоро станет матерью. Она сама предложила оставлять Милу ей, но я не хочу её стеснять. Это будет наглостью.       Мила требовательно что-то прокричала. Посмотрев на дочь, сидевшую в коляске, Гела улыбнулся и сказал:       — Теперь мы хотим домой. Раз Мила хочет домой, то и я хочу.       — Иди с богом, сынок. Покорми дочку.       Циклаури взял коляску и покатил в сторону дома. Идя по заснеженной проторённой тропинке, парень посмотрел в сторону хлебозавода и про себя подумал:       «Спасибо этой старушке за то, что отвлекла меня от грустных мыслей. Господи, я далеко от Кавказа, но мне кажется, что я до сих пор на войне. Когда это закончится?»       Поднявшись на третий этаж и зайдя в квартиру, он быстро переоделся, одел Милу в лёгкую распашонку и ползунки и усадил на высокий маленький стульчик. Отварив манную кашу, Гела надел на дочку слюнявчик и, взяв маленькую ложечку, поднёс к её ротику.       — Вот, Милочка, ешь. Полезная каша. Я постарался отварить её без комочков. Кушай, девочка, кушай.       Мила послушно ела кашу, которую подносил на ложечке отец. Гела смотрел на дочь и вспомнил детский сад; в его памяти ожил запах манной каши, которую варили в детсадовской кухне. В то далёкое время он терпеть не мог эту «скользкую кашу с комочками», но теперь, кормя Милу, почувствовал ностальгию по детству, которое давно закончилось.       Поев кашу, малышка улыбнулась и что-то проагукала. Циклаури погладил её по голове и, взяв на руки, отправился с ней в большую комнату. Поставив дочь на ножки, Гела наблюдал, как она нетвёрдо ходила, и с улыбкой комментировал:       — Скоро ты не пойдёшь, а побежишь.       Циклаури смотрел на девочку и смеялся, глядя, как она делает неуверенные робкие шаги, спотыкается и падает. Гела взял фотоаппарат и делал фотографии малышки, старающейся сделать шажок.       Прошла неделя. Всю эту неделю Циклаури по утрам кормил Милу, переодевал её в чистую одежду и, когда мать приходила присматривать за внучкой, уходил на работу. Возвращаясь домой, Гела во время ужина рассказывал Тамине обо всём и, распрощавшись с матерью, снова играл с дочерью, уча её ходить по ковру.       Вечером в пятницу, когда закончилась рабочая неделя, Гела вышел из казённого дома и отправился к телефону-автомату. Вставив карточку, Гела набрал номер телефона, и в ответ послышался ласковый голос:       — Привет, Гелочка. Как жизнь?       — Всё прекрасно. Завтра нет смены?       — Нет, завтра у меня весь день свободный.       — Тогда приезжай ко мне.       — Я помню, где ты прописан. Ты теперь там живёшь?       — Да. Теперь я переехал туда. Если что, то Милу отправлю к Цицино. Это моя средняя сестра. Она за ней присмотрит.       — Хорошо.       Гела повесил трубку и отправился на остановку. Глядя в окно, парень предвкушал предстоящее развлечение с этой девушкой; ему казалось, что он готов расцеловать весь мир, что на небе светит солнце и на кустах расцвела сирень. Казалось, что Циклаури начал забывать о пережитом на той войне, которая чуть не стёрла его жизнь огненной волной.       «Я не хочу вспоминать о Ботлихе, но память как назло заставляет меня возвращаться к этому. Только хороший секс может помочь мне расслабиться. Сниму напряжение и словно заряжен на всю неделю, как батарейка».       Наступил новый день. Гела проснулся, сделал на сломанную стопу несколько упражнений и, покормив Милу, поменял её одежду. Наготовив хинкали, хачапури на мацони, мясной пирог «Чижи-пыжи» и пхали из свёклы, Гела одел дочь в тёплую одежду и отправился в соседний подъезд дома. Позвонив в дверь, Циклаури услышал шаги, и дверь открыл его зять. Заметив перед собой шурина, Владимир сказал:       — Здорово, Гело! Привет, Мила!       — Привет, Влад, — поздоровался парень, заходя в квартиру. — Скоро ко мне придёт девушка, и зачем Миле присутствовать при моём, так сказать, акте любви? А где Цицино?       — Сейчас она отдыхает. Спит. Ты же понимаешь. Она чувствует себя не очень хорошо. Сегодня ночью её жутко рвало, а теперь спит.       — Понимаю, — улыбнулся Гела.       — Ты там подготовился?       — Конечно. Всего наготовил и презервативы купил.       — Какой ты молодец. А теперь иди. Тебя, наверное, девочка ждёт.       — Гело, ты уже привёл Милу? — послышался нежный голосок, и в коридор вышла Цицино.       Циклаури рассматривал сестру и отметил круги под глазами на её побледневшей коже. Ему казалось, что её живот с каждым днём становится всё больше и больше. Средняя сестра посмотрела на него и со слабой улыбкой сказала:       — Гело, привет. Как хорошо, что ты пришёл и Милу привёл. Пусть пока поиграет здесь, пока ты развлечёшься.       — Спасибо тебе, сестрёнка. Только тебе лучше отдохнуть. Ты не выспалась.       Гела снял с малышки валенки и болоньевый комбинезончик, и Цицино, взяв её на руки, отнесла в свою комнату и положила в старенькую кроватку, которую Владимир взял у соседей для своих будущих детей.       Расставшись с Милой, Циклаури пришёл к себе домой и, посмотрев на накрытый стол, улыбнулся, предвкушая встречу с Риточкой, которая умела ублажить мужчину так, что у него после оргазма кружилась голова.       Посмотрев в окно, Гела заметил фиолетовые «Жигули». Из машины вышла Рита. Улыбнувшись, Циклаури открыл окно и, впустив в комнату холодный воздух, крикнул:       — Марго! Я здесь!       Рита помахала ему рукой и зашла в нужный подъезд; Гела закрыл окно, от которого дул морозный ветер. Послышался звонок в дверь, и Циклаури открыл. Перед ним стояла Белова, одетая в шубу из норкового меха. Девушка зашла в квартиру и ощутила разные запахи чеснока и других специй.       — Ух ты! Это у вас в Грузии такая кухня? — спросила Рита, снимая шубу.       Гела взял плечики и, одев на них дорогую вещь, повесил на крючок большой вешалки. Потрогав мех, Циклаури ощутил, как колются шерстинки; заметив, как любовник изучает шерсть, усмехнулась:       — Это мне мой бывший подарил на день рождения. — Сказав это, Белова про себя подумала: «Неужели здесь я не соврала. Эх, раньше я врать не умела, да и незачем было. Я не гуляла с деревенскими пацанами, всегда училась хорошо. Мне незачем было врать, а теперь что со мной случилось? Где я повернула не туда?»       Циклаури рассматривал джинсы и фиолетовую вязаную кофту, расшитую бисером, и отметил, что у девушки одежда из дорогого материала, что ткани были сотканы не в китайских ткацких фабриках и вещи были сшиты не где-то в швейной фабрике Поднебесной.       «Странно... Какие дорогие вещи... Где ты их взяла?»       Разувшись, Рита зашла на кухню, помыла руки и села за стол, на котором стояли большие тарелки с хинкали, хачапури, мясной пирог и шарики из свёклы с орехами и чесноком. Белова попробовала хинкали и с улыбкой сказала:       — Они у тебя вкусные. Непохожи на пельмени, которые варит мама.       — Спасибо. Сам делал, — ответил Циклаури и съел хинкаль.       Рита поела вкусные блюда и наслаждалась острым чесночным вкусом, желая пробовать грузинские яства снова и снова. Гела смотрел на девушку и ел свою порцию. Попробовав все блюда, что стояли на столе, Белова съела свою часть и с улыбкой сказала:       — Вкусно готовишь. У тебя талант.       — Ты тоже вкусно готовишь.       — Вообще ненавижу это делать, но иногда готовлю, чтобы порадовать кого-нибудь. Но когда я была маленькой, мама часто что-то готовила, и я готовила вместе с ней.       — Почему теперь ты ненавидишь готовить? — удивился Гела.       — Я постоянно стояла у плиты. Вынуждена была готовить кучу блюд, чтобы всю ораву прокормить. Поэтому с тех пор ненавижу готовить. Столько мороки.       — Да. Как что-то навяжут, так от отвращения не избавишься.       — Теперь пойдём со мной? Мы теперь займёмся кое-чем приятным.       Кивнув, Циклаури поднялся из-за стола и протянул девушке руку. Взяв его за ладонь, Рита встала из-за стола и предвкушала лучший в мире секс. Молодые люди отправились в большую комнату, и Гела усадил девушку на разобранный диван, прикрытый колючим шерстяным одеялом, согревающим в морозные зимы.       — Ты заранее разложил кровать? — спросила Белова.       — Нет, я здесь сплю. Рядом спит Мила. Просто хочу слышать, когда она заплачет, чтобы проснуться и сделать то, что она просит.       — Понятненько...       Рита села на диван и притянула за собой Гелу. Циклаури приблизился к ней и нежно поцеловал девушку, сжимая её плечи. Ощутив на них мягкую синтетику, парень про себя отметил:       «Да, явно дорогие вещи. Где она так затарилась? Не могла она откладывать доллары и покупать...»       Отгоняя от себя ненужные мысли об одежде Риты, Гела снял с неё кофту и отложил в сторону. Расстегнув кнопку на джинсах, Циклаури обнажил её стройные ноги в белых колготках. Почувствовав на кончиках пальцев тонкую ткань, парень спросил:       — Марго, ты зачем так легко одеваешься? Холодно. Ещё придатки застудишь.       — Ой, тебе-то что? Я еду на машине. Там печка так жарит.       — Я понимаю, но из машины надо выходить на холод.       — Так, Гелка, ты что? Женскому здоровью учить вздумал? Давай уже трахаться.       Решив не портить эти моменты, на которые время ограничено, Гела обнажил девушку и, рассматривая её, с улыбкой сказал:       — Ты такая совершенная. Просто богиня.       «Мне никто таких комплиментов не делал, только обзывали вафлисткой. А теперь ещё обзывают ковырялкой», — про себя отметила Рита и с улыбкой ответила: — Спасибо за комплименты. И убери это одеяло. Жопу колет.       Освободившись от водолазки, трико и боксеров, Циклаури убрал одеяло и уложил на диван Белову. Поцеловав её губы, Гела оставил бледно-красные засосы на шее, на ключице, на груди. Добравшись до соска, парень провёл по нему языком и взял его в рот. Лаская её грудь, Циклаури щекотал вершинку, доставляя девушке лёгкое блаженство. Рита гладила его голову, ощущая его жёсткие чёрные волосы между пальцами, и наслаждалась, желая остановить время.       Чувствуя нарастающее удовольствие, Белова дождалась, когда парень ненадолго прервёт ласки, схватила его за запястья и, перевернувшись, уложила на лопатки. Улыбнувшись, Циклаури спросил:       — Теперь ты сверху?       — Да. Давай, я тебе сяду на лицо и сделаю минет.       — Хочу попробовать эту позу «шестьдесят девять».       Рита стала на колени над лицом Гелы, наклонилась вперёд и сжала его поднимающийся и каменеющий член. Циклаури прижал к себе бёдра Беловой и, проведя языком по губам, ощутил кисловатый вкус девичьего сока; Рита коснулась губами головки его пениса и, лизнув его языком, ввела его в рот. Гела сжал пальцами ягодицы и щекотал языком клитор, сильнее распаляя девушку, отчего она подмахивала ему, наслаждаясь ласками, и плыла губами по горячему от возбуждения стволу, пробуждая в нём ещё больше желания.       Чувствуя приятную щекотку на члене, Циклаури ускорил движения языка и сильнее давил пальцами ягодицы, и Белова всё быстрее и быстрее, глубже и глубже вбирала в себя его пенис, слизывая прозрачные капельки с головки, и постанывала от удовольствия, не желая покидать парня. Гела ощутил дрожь в её ногах и понял — скоро она достигнет пика наслаждения. Рита почувствовала вкус спермы на языке, и вскоре парень излился ей в рот, достигнув пика наслаждения. Сжав его щёки бёдрами, Белова отстранилась вперёд и, затрясшись от оргазма, чуть не потеряла сознание.       Молодые люди отдышались после оральных ласк. Гела попытался подняться, но Рита резво схватила его за запястья и, прижав к дивану, вкрадчивым голоском проворковала:       — Гел, давай, я тебя потанцую.       Циклаури кивнул головой. Отпустив его руки, Белова сжала член в ладони и медленно провела по нему, пробуждая в нём только что угасшую страсть. Разогрев его, Рита одела на него презерватив, села на пенис и, когда он вошёл в неё до упора, медленно поднималась и опускалась. Ощущая на себе её тёплую влагу сквозь тонкую резинку, Гела гладил её колени и двигался ей в такт, отдавая страсти всего себя. Белова ускорила ритм, и Циклаури словно поплыл по воде, наслаждаясь ласками, становившимися всё быстрее и сильнее. Их стоны звучали в унисон, создавая неритмичную мелодию.       Гела выгнулся в дугу и крепко сжал колени девушки. Рита наклонилась и, прижавшись своим телом к нему, взяла его за плечи и поцеловала, держа лоном его член. Циклаури ответил на ласку и погладил её растрёпанные волосы. Белова ускорила движения, и парень, не успевая за ними, просто расслабился и вскоре ощутил дрожь по всему телу. Девушка держала его пенис и, не желая выпускать из себя, напряглась, хотя он не собирался от неё сбегать. Гела едва не потерял сознание и пролился в презерватив. Рита плыла по ещё возбуждённому члену и, чувствуя сквозь резинку его тёплое себя, громко застонала, и в глазах её потемнело от достигнутого финала.       Ощутив пик наслаждения, Белова легла набок рядом с парнем и блаженно улыбнулась, гладя его волосатую грудь. Немного придя в себя и отдышавшись, Гела приподнялся на локтях, посмотрел на любовницу и погладил её взмокшие волосы. Рита слабо улыбнулась и сказала:       — Мне было классно после того, как мы с тобой переспали. Ты просто бог в постели.       — Ты словно Афродита. Такая сексуальная. От тебя у меня кругом голова.       Послышался писк телефона. Очнувшись словно ото сна, Белова подбежала к телефону, лежавшему в кармане шубы, и посмотрела на экран. Открыв полученное послание, девушка прочитала:       «Privet, Ritusik. Segodna v desat prihodi. Vecherinka budet ves vecher. Tanka tozhe budet. Ty ey ponravilas».       «Опять!» — подумала Рита и ощутила желание взять автомат Калашникова и расстрелять Седого вместе со всеми, кто спал с ней против её воли и платил ей за это.       — Что там? — спросил Гела, глядя, как девушка изменилась в лице.       — Ничего. На работу вызывают, — ответила Белова и, спешно собравшись, вышла из квартиры.       Циклаури, не одеваясь, поднялся с дивана, подошёл к окну и увидел, как Рита села в машину и, нервно хлопнув дверью, отправилась в сторону дороги. Быстро натянув сброшенные боксеры, тёплые штаны, вязаный шерстяной свитер, дублёнку, ортопедические ботинки, Циклаури отправился за дочерью. Придя домой к зятю и сестре, Гела снял верхнюю одежду и обувь и зашёл в комнату, где застал умильную картину: Мила нетвёрдой походкой шагала по старому ковру, а Цицино наблюдала за ней. Циклаури заметил, что сестра часто трогает уже округлившийся живот, где зародились две новые жизни. Посмотрев на Цицино, Гела спросил:       — Ты не устала сидеть с Милой?       — Совсем не устала. Зато потренируюсь перед рождением своих деток.       — Ты наигрался, плейбой? — вмешался в разговор Владимир, вышедший из кухни.       — Да, это было классно, — ответил счастливый Циклаури.       — Из твоего подъезда выходила фифа в шубе крутой. Норковой. Какая-то она была нервная. Села в машину и как долбанула дверью. Думал, что тачка развалится. Интересно, куда это она поехала?       — Сказала, что её вызвали на работу.       — Какую работу? Она проституткой работает?       — Типун тебе на язык, Влад, — отрезал Гела и объяснил: — Она работает медсестрой. Это она была со мной, когда я лежал в больнице, когда мне делали перевязки. Хотя... Я заметил, что у Марго не только шуба крутая, но и одежда явно не из китайского рынка, как у нас.       — Просто я знаю цену деньгам, поэтому не стремлюсь одеваться как мажор.       — Я тоже люблю наряжаться в красивые вещи, — вставила Цицино. — Даже среди вещей на китайском рынке можно найти что-то достойное и красивое. Потому что знаю, что если сегодня куплю новое дорогое платье, то завтра мы будем сидеть голодные, а Влад не богач, чтобы одаривать меня такими вещами из бутиков.       Мила подошла к отцу. Погладив её по головушке, Гела взял малышку на руки и, одев её в тёплый комбинезончик и вязаную шапку, усадил в коляску.       — Ещё увидимся, — с улыбкой сказал Циклаури, надевая дублёнку.       — Пока! — хором ответили Владимир и Цицино и помахали ему рукой.       Обувшись в зимние ортопедические ботинки, Гела взял коляску и, выйдя из квартиры, спустился вниз по лестнице. Идя по заснеженной улице, парень смотрел на падающие снежинки и комментировал:       — Очень красиво, да? Не знаю, когда мне начал нравиться снег. Раньше мне нравилась жара, солнце, а теперь я люблю снежинки. Они такие красивые, когда летают по ветру. Какие узоры они рисуют на окнах.       Слушая, но не слыша отца, Мила что-то агукала и смотрела на снежок. Циклаури улыбнулся, рассматривая снег, на котором оседала чёрная пыль, и поспешил домой.       «Надо убрать квартиру. Столько пыли за неделю. Да даже не пыли, а сажи. Бедная Цицино... Она и так в последнее время часто сидит на больничных и ходит на обследования, теперь ещё ей приходится этой копотью дышать. Что у нас за экология такая? В Кутаиси чистый воздух, а здесь грязь, гарь и копоть...»       Подумав о предстоящей уборке в доме, парень зашёл в подъезд. Ему предстояло протереть везде пыль, помыть полы и приготовить ужин для себя и для дочки.       Спустя несколько дней Гела возвращался с работы домой. Выйдя из автобуса, Циклаури перешёл через дорогу к руслу реки Горбуниха, тонким потоком стремящейся в сторону Кондомы. Идя через небольшой мостик, парень смотрел на летающие по воздуху белые снежинки и улыбнулся, предвкушая встречу со своей мамой и дочерью. Привычным маршрутом Гела пришёл к двум домам.       Циклаури шагал по двору и услышал со стороны подъезда жалобный писк. Посмотрев на источник шума, парень заметил двух котят, сидевших в чёрной коробке из-под обуви. Малыши мяукали, словно прося о помощи. Рассматривая их грязную белую шёрстку, Гела вспомнил, как много лет назад ещё в Кутаиси увидел двух маленьких котят и равнодушно прошёл мимо. Подойдя к двум белым грязным комочкам, Циклаури не раздумывая взял с собой коробку и отправился домой.       Поднявшись на третий этаж, Гела в одной руке держал коробку, а другой достал из кармана куртки ключ и открыл дверь. Услышав скрежет замка, Тамина взяла на руки Милу и сказала:       — Пойдём, поздороваемся с папой.       Увидев у сына в руках коробку, в которой попискивали два котёнка, женщина чуть прищурила глаза и задала вопрос:       — Ты для чего их в дом притащил, Гело?       — Мам, малышей кто-то выбросил на улицу. Я не смог пройти мимо и оставить их мёрзнуть.       Поставив на тумбочку коробку, Гела быстро закрыл дверь и освободился от дублёнки и зимних ортопедических ботинок. Почувствовав комнатное тепло, котята расслабились и свернулись в клубочки в маленькой коробочке.       Тамина уложила внучку в кроватку. Переодевшись, Циклаури быстро помыл котят хозяйственным мылом, сполоснул малышей и вытер старым полотенцем. От голода те слабо сопротивлялись, но оцарапали пальцы молодого человека тоненькими когтями. Рассматривая крошек с мокренькой белой шёрсткой, у одного из которых было чёрное пятнышко на макушке, женщина высказала своё мнение сыну:       — Я не люблю животных, но если ты захочешь оставить котят себе, то я буду их кормить и менять им воду. Ты понимаешь, что коты — это такая же ответственность, как и дети?       — Мам, я всё понимаю. Поэтому оставлю их себе. Котов хотя бы не надо выгуливать. И я не могу их выбросить. Они тоже хотят жить. Мила подрастёт и будет играть с ними.       Отмыв котят, Гела разогрел на плите и налил им в маленькие тарелочки манную кашу, оставшуюся после ужина Милы. Поставив малышей возле тарелочек, Циклаури разогрел в микроволновке картошку с тефтелями, приготовленные Таминой, и, ужиная, наблюдал, как котята быстро уплетают кашу.       Когда котята поели, Гела отнёс их в большую комнату, уложил на кресло и укрыл их тёплым одеялом. Малыши уснули, и Циклаури с улыбкой сказал:       — Пусть поспят. Завтра отнесу их в ветеринарку. Тут недалеко — всего три остановки надо проехать. Надо проверить на глистов и посмотреть, что с ними.       — Гело, я всегда знала, что ты хороший мальчик, — прокомментировала Тамина, похлопав сына по плечу. — Достойного сына мы воспитали.       — Просто я сделал то, что нужно сделать.       Распрощавшись с матерью и закрыв за ней дверь, Циклаури отправился в ванную, помыл руки и, взяв на руки Милу, сказал:       — Я тебе принёс двух друзей. Надо будет узнать, кто. Я смотрел. Это два мальчика. Как их назвать, Мил? Как думаешь?       Девочка что-то проагукала и протянула ручку в сторону кресла, в котором спали котята. Гела уложил дочку спать и, пропев «Иавнану», сказал:       — Спи, моя девочка. Спи. Скоро помогу котяткам. Подумаю, как назвать их. Может, Чук и Гек? Может быть, может быть.       Уложив дочь спать, Гела включил телевизор и остановился на канале «ОРТ», где шёл очередной многосерийный бразильский сериал. Глядя на очередную сцену скандала, Циклаури усмехнулся и про себя отметил:       «Лучше уж бразильское мыло посмотреть, чем эти жестокости, убийства и новости, где одна чернуха. Чернухи мне на войне хватило. Зачем знать ещё? Зато как мы с Цицино рассказываем друг другу о том, что происходит в сериале, и думает — будет ли какая-нибудь Мария Селеста с Педро Хуаном?»       На следующий день Гела быстро оделся, положил котят в коробку из-под ортопедических ботинок и сделал там дырки, чтобы воздух проникал к ним; Циклаури усадил Милу в коляску и поставил импровизированную переноску с котятами в корзину под сидением. Приведя дочь к сестре домой, парень снял с неё тёплую куртку. Цицино взяла малышку на руки и проворковала:       — Мила, как я рада, что ты снова с нами.       Взяв коробку с котятами, Гела распрощался с сестрой и собрался пойти на остановку, но его остановил окрик зятя:       — Гело, что там у тебя? Я слышу, там писк.       — Я вчера под окнами нашего дома котят нашёл, — ответил Циклаури.       — Давай, мы вместе поедем. Я тебя отвезу, — предложил Владимир.       — Спасибо, что выручаешь.       Молодые люди вышли из дома и сели в машину. Коровин завёл двигатель и, пока он прогревался, сказал:       — Я теперь живу в настоящей семье. А члены семьи должны выручать друг друга. Вы меня тепло приняли и не посчитали, что ваша сестра опозорена, раз связалась с русским. Знаешь, я всю жизнь мечтал о такой семье. В моей семье матери было наплевать на меня, зато тёща любит и всегда рада меня видеть.       — Главное, что ты не обижаешь Цицино и заботишься о ней.       — В последнее время Цинь плачет над бразильскими мелодрамами. И ещё обсуждает их с Наринэ. Они вместе смотрят и обсуждают сериалы так, словно речь идёт не о киногероях, а о соседях.       — Я и сам в последнее время начал смотреть эти сериалы. Гораздо приятнее смотреть на любовь-морковь, нежели на очередные убийства, расчленения, разборки.       — Знаешь, мне тоже это надоело. Когда очередной выпуск про войну в Чечне смотрю, мне хочется быстро переключить канал. Как вспомню, что чуть не погиб тогда, в девяносто пятом. Мне становится страшно. Я не смог защитить своего приятеля.       Слушая короткую исповедь зятя, Гела ощутил слезу на щеке, и он вспомнил свою войну, своих товарищей, своё ранение. Заметив, что шурин прослезился, Владимир решил отвлечь его от гнетущих воспоминаний и сказал:       — Поехали. Потом как-нибудь расскажешь, если захочешь.       Молодые люди отправились в ветеринарную клинику. Осмотрев котят, врач напоил их глистогонным средством и осмотрел малышей. Услышав новость, что котята здоровы, Гела забрал их и, положив в коробку, вышел из двухэтажного серого здания. Дойдя до оранжевых «Жигулей», Циклаури сел рядом и сказал:       — С котятами всё хорошо, только врач их проглистогонил. А так они здоровы. Не успели замёрзнуть на улице. Нет, ну какой гондон их выкинул вон?       — Пусть это будет на его совести, Гело. А ты молодец, что спас котят. Хорошо, что ты рядом оказался, и котята нашли такого хорошего хозяина, как ты.       Молодые люди вернулись домой. Когда оранжевые «Жигули» остановились возле серого кирпичного дома, Владимир вышел из машины и пошёл к себе домой, а Гела отнёс коробку с котятами в дом и, налив им воды, положив им в тарелочку манную кашу, вышел из дома и отправился к сестре.       Зайдя в квартиру, Циклаури встретил Наринэ. Девочка подбежала к брату и, обняв его, сказала:       — Привет, Гело! Где котята?       — У меня дома. Хочешь посмотреть?       — Конечно. Бери Милу и пошли. Посмотрим на котяток.       Через несколько минут, одевшись, обувшись, перейдя из одного подъезда в другой, Гела привёл с собой Милу, и с ними увязалась Наринэ, желавшая посмотреть на новых жильцов в квартире брата. Когда Циклаури открыл дверь, заметил, что два белых комочка вышли встречать нового хозяина, давшего им заботу и дом.       — Вот, мои кошаки.       Гела освободился от верхней одежды, перенарядил Милу в розовое платьице и поставил на пол. Девочка ходила по ковру, спотыкалась, падала и вновь вставала. Сняв кожаные сапоги и синий пуховик, Наринэ подошла к котятам и погладила их. Услышав их урчание, похожее на рокот маленького трактора, девочка спросила:       — Как ты их назвал, Гело?       — Чук и Гек. С чёрным пятнышком Чук, а второй — Гек.       — Нет, это как-то старомодно. Я предлагаю назвать их Чип и Дейл. Вот этот, с чёрным пятнышком, Чип, а его братик — Дейл.       — Тоже хорошо. Звучат как-то... современно, — прокомментировал Гела.       Наринэ смотрела на брата и племянницу и погладила котят. Чип и Дейл мурлыкали в унисон, ибо им понравилась эта девочка, любящая животных.