Ледяной осколок в сердце

      Заканчивался декабрь долгого 1999 года. Снег запорошил улицу, навевая атмосферу чего-то волшебного. Люди торопились купить подарки близким к Новому Году. Невзирая на тяжёлую жизнь родителей, дети ожидали праздничного чуда и не переставали верить в прекрасное завтра.       Гела и Рита продолжали видеться каждую субботу, когда появлялась свободная минута, когда Циклаури оставлял свою дочь сестре, а Белова освобождала время на свидания для любви, а не для денег, но случилось что-то, что изменило его отношение к ней.       Однажды после уроков Наринэ Циклаури, Оля Трубникова и Лена Малеева сидели в гостях у последней и обдумывали костюмы к новогоднему мероприятию, которое организует школа. Наринэ смотрела на подружек и с довольной улыбкой говорила:       — Я всё равно буду самой красивой Снегурочкой. У меня есть красивое голубое платье,       — Ты будешь летней южной Снегурочкой с чёрными волосами и в лёгком платье, — прокомментировала Оля.       — Зато необычной, — гордо заявила Циклаури. — У нас в Грузии только Товлис Бабуа. Такой вот грузинский Дед Мороз в папахе, чохе и с кинжалом на поясе, как настоящий вояка. А я буду Снегурочкой в лёгком платье. Жаль, что не смогу надеть национальное платье, чтобы показать, что я грузинская Снегурочка.       — А я тоже решила стать Снегурочкой, — вставила Лена. — Хочу быть такой же красивой и милой. Словно природа засыпает, и наступают холода.       — Рыжие волосы точно пойдут, только, скорее всего, ты будешь демисезонной Снегурочкой, — прокомментировала Трубникова и добавила: — У меня всё как у всех именно зимних Снегурочек. Светлые волосы украсят меня. Да, девчонки, мы будем тремя Снегурочками по временам года.       — Тебе Мохутци Джадокари делала замечание за такие волосы? — спросила Наринэ.       — Делала. Я ей сказала, что мои волосы, и я что хочу, то и делаю с ними, — гордо сказала Оля.       — Вот и правильно, — заявила Циклаури. — А то, как я заболею, так физичка на меня наезжает, что чурки тут бациллы распространяют. А русские меньше распространяют? Господи, когда она коньки отбросит? Вечно ко всем придирается. Ей на пенсию пора, а всё учит.       Девочки продолжали обсуждать свои наряды на праздник и вредную учительницу физики, которую Наринэ прозвала Мохутци Джадокари. Циклаури вспомнила, как эта вредная старуха Евдокия Сергеевна придралась к ней из-за болоньевых штанов и задала ей вопрос:       — Почему это ты припёрлась в штанах? Ты же девочка. Тебе надо юбку носить.       — Евдокия Сергеевна, — заявила Наринэ, — вы на термометр смотрели? На улице минус двадцать градусов. Почему из-за своей принадлежности к женскому полу я должна морозиться и остаться без детей только для чьей-то красоты?       — Смотрите, какая нежная! Я в деревне ходила в мороз в тонкой фуфайке и ничего — пятерых родила, а ты, чурка, не можешь пять минут пройти в юбке!       — Мохутци Джадокари! — не выдержала Наринэ.       От неожиданности Евдокия Сергеевна зло посмотрела на ученицу, отчего Циклаури поняла, что со своим обзыванием попала в точку, ибо лицо учительницы, разрезанное глубокими морщинами, со сдвинутыми вместе бровями показалось ей зловещим, неприятным, как у самой настоящей злой ведьмы.       Девочки громко смеялись над вредной физичкой. Из соседней комнаты послышался скандал; женщина и мужчина, мать и отец Лены Малеевой, кричали друг на друга, и казалось, что их слышали на соседней улице.       — Вася, как ты мог? Я тебя так люблю, а ты... Трахался с какой-то шалавой!       — Свет, я с Риткой не спал. Я просто дал ей в рот, а потом трахнул в сиськи.       — Вась, ты можешь потише? Тут дети.       — Ленка и так всё прекрасно знает. Что тут такого? Да, я дал Ритке отсосать, потрахал у неё между сиськами, кончил несколько раз ей на лицо. И что с того? Ты моя любимая женщина, и я не позволю себе того, что позволяю с Риткой. А она просто шлюха. Её только и пользовать.       — Вась, тебе не стыдно? Как можешь ты говорить это мне, матери своих детей? Собирай монатки, и вали отсюда!       — Ты забыла, кто вас кормит?       — Нет, не забыла! И вспомни, кто тебя устроил к себе адвокатом. Без моего отца ты никто. Это с нами ты такой могучий, а я подам на развод, и мой отец мало того, что выкинет тебя из дома, так ещё сделает всё, чтобы ты не смог даже дворником устроиться. Вали отсюда, прошмандовец!       Послышалась возня, и Лена, выглянув из комнаты, услышала шум открывающихся ящиков и крики своей матери:       — На, забирай своё барахло! Вали отсюда, кобель! Променял меня на эту прошмандовку Белову! Что ты нашёл в этой медсестричке?       — Риту? Белову? Медсестричка? — удивилась Наринэ, вспомнив, что так зовут новую пассию её брата.       — Ты знаешь эту девку? — спросила Лена.       — Она встречается с моим братом, — ответила Циклаури. — Выходит, она работает проституткой?       — А ты откуда знаешь? — не поняла Малеева.       — Гела рассказывал, что у неё такая шуба крутая. Норковая. Ещё очень красивая и дорогая одежда. Ещё у неё отремонтированная однушка. Я, мама, Цицино, Владимир подозревали, что тут что-то не так. Теперь всё ясно. Надо будет с Гелой поговорить и открыть ему глаза. Она же проститутка, хоть он встречается с ней без обязательств и не собирается жениться.       Поговорив с подругами, Наринэ быстро собралась и отправилась по улице Вокзальной к себе домой. Идя по тротуару, девочка смотрела на падающие с неба снежинки и размышляла над произошедшей семейной драмой дома у подруги.       «Что происходит? Теперь Ленина семья разрушается из-за этой потаскушки. Гело-Гело, с кем ты связался? Лучше знай, что спишь с проституткой».       Наринэ пришла домой к брату. Нажав на звонок, девочка услышала шаги, и дверь открыла мать. Держа на руках внучку, Тамина задала вопрос:       — Нарико, тебе одной ничего не задают? Ты уроки собираешься делать или будешь дальше к подружкам ходить?       — Мам, сейчас одни контрольные. Нам ничего не задают. Зато что я узнала... Это надо нашему Геле знать.       Наринэ закрыла дверь и, сняв пуховик и валенки, зашла на кухню, помыла руки и, сев на диван, сообщила:       — Представляешь, мама Лены выгнала её папу из дома. Знаешь, из-за чего? Из-за того, что папа Лены занимался сексом с какой-то проституткой. Папа Лены сказал ей, что любит он жену, а с этой Ритой просто трахается потому, что она шлюха.       Чип и Дейл, маленькие найдёныши Гелы, забрались на диван, цепляясь коготками; девочка, взяв их на руки, уложила на колени и пощекотала их животики, отчего котята хватали её передними лапками и пинали задними.       — Нарико, для чего ты рассказываешь такие вещи? — недоумевала Тамина, понимая, о ком идёт речь.       — Когда я услышала, что речь идёт о медсестре Рите Беловой, сразу всё поняла. Если бы я не знала, что она такие богатые шмотки покупает, подумала бы, что это просто совпадение, но таких совпадений не бывает.       Женщина уложила Милу в кроватку спать. Послышался скрежет замка. Зайдя в квартиру, Гела быстро переоделся в трико и кофточку и сел ужинать. Когда брат поел жареную картошку, Наринэ задала ему вопрос:       — Хочешь кое-что узнать о медсестре Риточке?       — Ты её видела?       — Нет. Зато слышала, как родители Лены Малеевой скандалили. Оказывается, её папа спал с какой-то медсестрой Ритой Беловой. Интересно, это не твоя ли зазноба?       Гела догадывался, что его любовница так богата неспроста, раз может позволить себе вещи из бутиков, ремонт не своими руками и мобильный телефон не за долларовые накопления. Но откуда взялись такие богатства? На этот вопрос Циклаури не искал ответ, пока Наринэ не рассказала ему.       — Значит, ты уверена, что проститутка — это Рита Белова, медсестра из той больницы, в которой я лежал, — присвистнул Гела, понимая, в чём дело. — Я не ханжа и не требую от женщины чистоты, раз сам не храню себя до брака для той единственной любви, но мне неприятно узнавать, что Марго продаёт себя за деньги.       — Гело, что ты будешь делать? — задала вопрос Тамина.       — Поговорю с ней. Это будет не телефонный разговор.       — Хорошо, Гело. Поговори с ней и успокой душу.       — Ты с ней разойдёшься? — вмешалась Наринэ.       — Не знаю. Поговорю с ней. Скорее всего, я просто скажу ей, что наши отношения подошли к концу. Вот и нашёлся повод, чтобы уйти.       — Если не хочешь, то не держись за неё. Это твой выбор, и ты не должен ни за кого держаться, — прокомментировала мать.       Когда Тамина и Наринэ ушли домой, Циклаури взял на руки Милу и поставил на пол. Девочка осторожно шагала по комнате и, спотыкаясь, падала. Чип и Дейл ходили рядом с девочкой, словно понимая, что «человеческий детёныш» пока очень мал, чтобы играть с ними. Гела взял радиотелефон и, набрав знакомый номер, пропускал гудки. Через несколько секунд нежный женский голосок сказал ему:       — Алло! Гелочка, это ты?       — Марго, мне надо с тобой поговорить. Когда закончится смена, приезжай. Это ненадолго.       — Что-то случилось? — недоумевала Белова. — Если что, то я только завтра смогу приехать.       — Завтра вечером я тебя жду. Очень хочу кое-что узнать.       — Хорошо, Гел. Я приеду. Завтра в восемь вечера приеду, когда освобожусь после смены.       — Жду. — Циклаури нажал на «Отбой» и проговорил: — Если, конечно, тебя клиент не вызовет на секс-вечеринку.       Мила ходила по ковру. Гела смотрел, как дочь нетвёрдо стояла на ножках, и гремел погремушкой, играя с ней. Малышка шла к папе, подбежала, споткнулась и упала. Девочка поднялась, помчалась дальше и выхватила игрушку из рук отца. Глядя на Милу, Циклаури улыбнулся и забыл обо всём на свете. Ему казалось, что дочь всю жизнь будет такой маленькой, что время остановилось, и нет завтра, нет вчера.       Но новый день всё равно наступил. Во время работы Циклаури смотрел на таблицы и обдумывал рассказанное сестрой о его любовнице:       «Вроде бы у нас с Марго ничего серьёзного нет, но у меня такое чувство, что она мне изменила с теми клиентами. Какое-то гаденькое чувство, не кажется? А, может, Наринэ перепутала, и это не моя Марго, а какая-то другая медсестра Маргарита Белова? Лучше выясню всё у Марго и пойму — врала она мне или не врала».       Тем часом Рита ставила укол пациенту. Сделав инъекцию, Белова посмотрела в окно и, рассматривая снежные шапки на деревьях, задавала сама себе вопрос — не прознал ли Гела о её второй жизни?       Дождавшись конца смены, Рита надела белую пуховую шапку, норковую шубу и, выйдя из больницы, села в машину, направилась в сторону памятника, посвящённого пятидесятилетию СССР; развернувшись, девушка поехала на вокзал. Миновав лабиринты улиц и мост, Белова добралась до серых кирпичных домов и, остановившись во дворе, зашла в подъезд, ставший для неё каким-то родным. Желая понять, что хочет узнать от неё Циклаури, девушка спешила к двери квартиры.       Гела играл с Милой, тренируя её навыки хождения. Котята прыгали и двигали лапками по ковру погремушки, с которыми девочка больше не играет. Одетая в синее платьице и белые колготочки, малышка ходила по ковру и что-то агукала. Глядя на дочь, Циклаури не мог сдержать слёзы умиления и комментировал:       — Моя красавица...       Послышался звонок в дверь. Вспомнив, что ждёт гостью, Гела подошёл к двери и, открыв, пригласил:       — Заходи.       Рита зашла в квартиру и, сняв кожаные сапоги, норковую шубу, посмотрела на парня. Усмехнувшись, Белова сказала:       — Привет, Гел. Что ты хотел от меня узнать?       — Пойдём, чай с пахлавой попьём. Неприлично пригласить в гости и не напоить чаем.       Рита зашла на кухню. Сев за стол, Белова посмотрела на ромбовидные куски восточной сладости и спросила:       — Ты кое-что узнал обо мне?       Уложив Милу в кроватку и дав ей пластиковую разноцветную пирамидку, взятую у соседки, Гела зашёл на кухню, сел за стол и посмотрел на девушку с некоторым подозрением, словно он милиционер, собравшийся допрашивать преступницу. Поймав его тяжёлый взгляд, Рита посмотрела на парня и дрожащим голосом задала вопрос:       — Что ты хотел у меня спросить?       — Марго... — начал Циклаури и, тяжело вздохнув, осёкся, ибо ему не хотелось задавать неудобный вопрос «в лоб».       — Ты хочешь спросить, не встречаюсь ли я с разными мужиками за деньги? — неожиданно для себя проболталась Белова.       Гела ощутил стыд и брезгливость, посмотрев на девушку; ему хотелось пойти в ванную и несколько часов отмываться, осознавая, что спал с «грязной женщиной». Взяв кусочек пахлавы, Рита пила чай и сказала:       — Да, Гел. Я сплю с разными мужчинами, чтобы заработать себе на хорошую жизнь. Я не хочу, чтобы на меня косо смотрели из-за того, что одеваюсь как дешёвка.       — Значит, тебя волнует, как ты одеваешься... — сказал Гела.       — А что мне делать? Мне надоело, что все надо мной смеются.       — Я не считаю бедность пороком. Я бы с тобой встречался, если бы ты была одета в простую одежду, купленную на китайском рынке.       — Но ты же выбрал меня. Меня!       — Я не знал, что ты проститутка. Думал, что у тебя просто богатые родственники. Они тебе всё дарят.       — Гел, ты ничего не понимаешь...       — Я не осуждаю твой образ жизни. В конце концов, ты просто подставляешь пизду за деньги. Но мне противно, что ты меня обманула. Надеюсь, ты мне счёт не выставишь за всё, что мы с тобой вытворяли? Платить не буду. Люблю получать взаимное удовольствие бесплатно, а не платить за то, что потыкал в тело несчастной униженной жизнью женщины.       — Нет. Мне понравился секс с тобой. Ты такой страстный любовник. Это я должна тебе платить за секс.       — Нет, я люблю заниматься сексом, но не продаю свои услуги за деньги. Я люблю, когда близость от души, а не за деньги.       — Ты прав, — ответила Рита и, откусив ещё пахлаву, прожевав и проглотив, добавила: — Мне, по правде говоря, не очень нравится участвовать в групповухах и спать с женщиной, но что поделать? Работа есть работа. Бывает и хуже.       — Нет, Марго, это не работа. Это просто лёгкий путь. Прости, Марго, но мы расстаёмся. Я не хочу встречаться с девушкой, которая обманывает меня. Мало ли, чем ты больна. Мне теперь не помешает провериться у венеролога.       — Но знаешь, Гел, — сказала Белова, глядя на своего любовника, откусив кусочек пирога, — с тобой секс был лучшим. Ты отдавался от души. Ты сам получал удовольствие и доставлял его мне. Первый раз в жизни я поняла, что значит быть желанной любовницей, а не просто телом, об которое дрочат.       Циклаури ничего не ответил и, прослушав проститутку, доел свою порцию и выпил чай. Закончив чаепитие, Рита поднялась и, одевшись, ушла по-английски — без прощания. Гела закрыл за ней дверь и, взяв на руки дочку, подошёл к окну и смотрел, как теперь уже бывшая любовница покинула подъезд, села в машину, но «Жигули» отчего-то не тронулись с места.       Рита села за руль, завела двигатель и, прикрыв лицо руками, заплакала от обиды. Ощущая стыд из-за образа жизни и древнейшей профессии, Белова посмотрела мокрыми от слёз глазами на дорогу и отправилась к себе домой. Вызовов не было, и девушка отправилась по улице.       Едя по проспекту, Рита смотрела на большие панельные дома, отделанные мелкой плиткой, и размышляла о жизни. Ей хотелось провалиться сквозь землю и вернуться в прошлое, чтобы уговорить себя не делать глупостей, не ступать на скользкую дорожку. Но время неумолимо движется вперёд, не давая никому шансов переписать жизнь с черновика на чистовик.       Добравшись до Бульвара Героев, Белова свернула на проспект Дружбы и направилась в сторону деревянной трёхэтажной постройки со шпилем «ВД-30», бывшей когда-то конторой исправительно-трудовых лагерей «Южкузбасслеса». Рита равнодушно ехала по мосту и ощущала какое-то опустошение. Вроде они с Гелой друг другу никто, но ей было обидно, словно она невеста, отказавшаяся от хорошего жениха, полная сожаления из-за его ухода.       Едя по мосту, по лесу, мимо Собора, Белова добралась до однушки и, зайдя в квартиру, села на дорогой диван и горько заплакала от обиды на себя.       Всё это время Гела играл с Милой и котятами. Девочка хватала Чипа и попыталась дёрнуть его за хвост. Мяукнув, котёнок вырвался и царапнул пальчик; малышка захныкала. Циклаури открыл секретер, достал зелёнку и, поймав дочку, вертевшуюся как волчок, усадил себе на колени. Помазав ранку, отец отпустил девочку и сказал ей:       — Милико, нельзя трогать котят. Тебе же будет неприятно, если тебя дёрнут за волосы? И им неприятно, когда их хватают за хвост.       Малышка бегала по комнате и громко кричала. Котята «подпевали» ей и, выпуская тонкие когти, ударяли лапками по ножкам. Взяв Чипа и Дейла на руки, Гела потряс их и сказал:       — Так, шалопаи, чего на мою дочку напали? Нельзя! Нельзя!       Поняв, что хозяин недоволен, котята сникли и продолжили играть с погремушками, от которых шли ритмичные звуки. Почувствовав на сердце вину, Циклаури взял трубку и набрал до боли знакомый номер мобильника. Когда после гудков раздался щелчок, Рита дрожащим от рыданий слёз проговорила:       — Алло...       — Марго, прости, что я тебя обидел. Да, я погорячился.       — Ты будешь со мной встречаться? Не надо. Я тебя недостойна.       — Нет, Марго. Я не хочу с тобой встречаться. Мне это не нужно. Но если у тебя что-то случится, то позвони мне. Я помогу, чем смогу. Мы можем не встречаться, не заниматься сексом. Но мы в хороших отношениях. Всегда.       — Спасибо, Гела. Ты очень добрый человек.       — Я не такой добрый, каким кажусь, но всё равно не могу оставить человека в беде.       — Значит, ты очень добрый. Не надо это отрицать.       — Всё равно помни обо мне, — Сказал Гела и, заметив, что Мила ходит за котятами, спешно распрощался с Ритой: — Марго, пока. У меня дела.       Гела положил трубку и отправился к девочке. Малышка попыталась прыгнуть. Подхватив её на руки, Циклаури проговорил:       — Не прыгай, не прыгай. Котят раздавишь. Они пока такие маленькие, такие хрупкие.       Отец отпустил её, и Мила бегала по ковру, гоняя котят; Чип и Дейл бежали от девочки. Взяв малышей на руки, Гела погладил их и сказал:       — Ничего, скоро эта маленькая бандитка вырастет и будет очень умной девочкой. Полюбит животных и будет всегда с ними ласковой.       Наступила ночь. Наигравшись с дочкой и котятами, Гела принял ванну и, помыв Милу, уложил её в кроватку. Качая колыбельку, отец напевал «Иавнану», отчего девочка, слушая привычную ей песенку, крепко уснула. Убаюкав дочь, Циклаури уложил спать Чипа и Дейла на кресло. Обнявшись, котята быстро уснули. Улёгшись на кровать и укрывшись одеялом, Гела посмотрел в окно, откуда бил лунный свет, и про себя подумал:       «Как хорошо... Все дети уснули, и теперь мне можно поспать».       Прикрыв глаза, Циклаури увидел перед собой Васю Минаева. Бывший сослуживец стоял перед ним. В его ясных глазах отражалась боль, а на лице зияла огнестрельная рана. Посмотрев на него, Вася ничего не говорил. Гела упал перед ним на колени и закричал:       — Вась, я не знал! Не знал! Прости, я не смог тебя защитить! Это я виноват! Я! Я не защитил тебя! Я сбежал, как позорная скотина! Вась, прости меня!       Минаев ничего не ответил и смотрел на грузина немигающим взглядом, прожигая его насквозь. Гела схватился за голову и, плача, не мог успокоиться. Снова прозвучал оглушающий взрыв, и Циклаури буквально подскочил на кровати. Оглядываясь по сторонам, Гела увидел окно и кроватку, где заплакала Мила.       Подскочив с кровати, отец взял кричащую дочку на руки и, прижимая к себе, качал её, приговаривая:       — Тихо, моя маленькая, тихо. Опять я тебя разбудил? Господи, я хочу забыть эту войну, но она словно преследует меня. Эти воспоминания... Господи, дай забыть их мне! Я больше так не могу. Не так часто снится, но всё равно неприятно, когда память упорно возвращает меня к войне...       Сев на кровать, Циклаури тихонько заплакал и, прикрывая лицо одной рукой, другой держал дочку, прижимая к себе. Мила обняла отца маленькими ручонками, словно поняла, что она ему сейчас нужна как никогда. Услышав шум, Чип и Дейл спустились с кресла, на котором спали, и залезли на диван, цепляясь коготками за простыню. Прижавшись к хозяину, котята замурлыкали, пытаясь успокоить его. Чувствуя вибрации от громкого, словно тракторного, рокота, Гела улыбнулся сквозь слёзы и, погладив голову девочки, сказал:       — Эх, Мила, спасибо тебе. Мне так хорошо, когда ты со мной...       Уложив малышку в кроватку, Циклаури лёг на диван и собирался уснуть; Чип и Дейл устроились возле его лица и, уткнувшись носиками в щёку, продолжили мурлыкать. Гела успокоился и быстро уснул, ощущая покой и умиротворение.       Каждый день Гела уходил на работу, оставляя дочь и котят на свою мать; выходя из налоговой, Циклаури не замечал поблизости таксофон и отправлялся на остановку. В один насыщенный день, перед Новым Годом, парень делал очередные отчёты. Во время обеда Андрей, едя макароны с котлетой расспросил коллегу:       — Гел, ты что-то в последнее время не подходишь к автомату и не звонишь какой-то девушке по имени Марго. Что-то случилось?       — Понимаешь, в чём дело... — объяснил Гела, едя толчонку с гуляшом. — Она меня обманула. Оказалась проституткой. Хорошо, что не отпиралась. Надеюсь, что этот Новый год она отпразднует с размахом.       — Интересно, как ты не понял, что она блядь? — усмехнулся Куприн. — Ты что, не заметил ничего?       — Заметил. Заметил, что она очень богато живёт. Только не придавал этому значение.       — Я знаю. Поэтому спросил у тебя. Она даже не прикрывалась, когда тебя в дом приглашала и одевалась в свои дорогие одежды. Ты не хотел видеть очевидного, Гела.       — Потому что у нас с ней были отношения без обязательств. Я хотел просто секса, а любовь эта мне не нужна. Но почему-то почувствовал, что окунулся в грязь. Наверное, это уже подсознательно. Нет, Андрей, я не осуждаю проституток, но не хочу связываться с ними. Чувствую, что у них душа какая-то грязная, словно они валялись в болоте ради денег.       — Возможно, ты прав. Я бы тоже не связался с проституткой. Даже с бывшей. Но если бы узнал, что моя жена когда-то занималась проституцией, я бы, может, не развёлся, но осадок у меня бы остался.       Пообедав и поговорив, молодые люди отправились работать. Обрабатывая таблицы в программе, Гела предвкушал скорое приготовление новых блюд и невольно вспоминал, как приглашал Марго в гости и угощал её разными вкусностями. Вспомнил, как девушка восхищалась блюдами грузинской кухни и просила научить её готовить так же.       После работы Циклаури вернулся домой, где кроме матери, дочки и котят застал Тенгиза с его семьёй. Дато и Нана играли с Милой, Чипом и Дейлом, тряся разноцветными погремушками. Тамина смотрела, как гости и внучка ходят по комнате и пытаются поймать пушистых комочков; Чип и Дейл бежали, желая спрятаться от этих маленьких хулиганок. Глядя на котят, Нана сказала:       — Они такие милые. Гела молодец, что взял их.       — Нанико, не отвлекайся, а то поймаю тебя и Милу! — заявил Дато, двигаясь за девочками.       Тамина смотрела на детей Тенгиза и вспомнила, какими они были маленькими, когда Гела с ними познакомился. Рассматривая смуглого русоволосого мальчика и девочку с красивыми янтарными глазами и длинными высокими двумя хвостиками, Циклаури осознала, как быстро летит время, и уже совсем скоро вырастет её внучка.       Услышав скрежет замка от поворачивания ключа, Тамина взяла Милу на руки и подошла к двери. Встретив сына, женщина радостно сообщила:       — Гело, к тебе гости пришли. Тенгиз уже отработал в своём магазинчике, и Ламара привела детей. Решили к тебе прийти повидаться.       — Привет всем! — воскликнул Циклаури, снимая дублёнку.       — Привет! Давно не виделись, — улыбнулся Тенгиз, встречая друга. — Совсем замотался, да?       — Да, Тенгиз, совсем нет времени. Спасибо, что не забываете меня.       Гела быстро переоделся в дальней комнате и вернулся к друзьям. Дато и Нана подбежали к другу отца и крикнули:       — Гела пришёл!       — Простите, что не принёс с собой сладкого, зато у меня в холодильнике есть пахлава моего собственного производства.       — У тебя самая вкусная пахлава. Так что угощай. Мы будем рады.       — Давайте тогда поедим, а потом попьём чай с пахлавой.       — Я покормила детей, — вставила Ламара, наблюдавшая за играми малышей. — Потом мы решили заскочить к тебе, да и дети часто просятся. Уже соскучились по тебе и по Миле. Давно не виделись.       Тамина уложила Милу в кроватку. Гела расставил тарелки, всем подготовил и разогрел на плите ещё вчера сготовленный суп харчо. Когда острый ароматный суп начал кипеть, Циклаури разлил его по тарелкам и раздал ложки. Родители и дети сели за стол. Едя харчо, Шенгелия сообщила:       — Я Милу покормила манной кашей и пюре из груши. Она очень любит грушевое пюре. С таким удовольствием кушает.       — Спасибо, мам.       — У тебя вкусный суп, Гело, — сказал Дато.       — У тебя вкусный суп, Гело, — сказал Дато.       — Спасибо, — ответил Циклаури. — Если захочешь попробовать ещё такой суп, то приходи. Я сварю и с мясом, и с рыбой.       — Ты всегда вкусно готовишь, — продолжил хвалить хозяина дома мальчик.       — А мама?       — И мама вкусно готовит, но у тебя необычно вкусные супчики.       — Спасибо.       — Гело, — вмешался Тенгиз, — ты кого теперь на Новый Год в гости пригласил?       — На этот Новый Год пригласил к себе домой маму, Наринэ, Цицино с Владом, — с улыбкой сообщил Гела. — Конечно, дядю Джамала с тётей Таней, Нико, Катей, Серго и Тимуром. Вас в первую очередь, после родни, пригласил. Конечно, пригласил Валеру, Полину и Наташку с мальчишками. Ещё Цицино пригласила Дианку. Они дружат. Я и не против, чтобы Дианка приходила. Марину Прокудину не смог пригласить. Сейчас у неё траур, и она хочет отпраздновать Новый Год со своими родителями.       — А Сеню? Сеню ты пригласил? — задал вопрос Когониа.       Гела задумался. Не так давно он играл с дочерью в ролевую игру, и неожиданно раздался звонок радиотелефона. Присматривая за Милой, Циклаури взял трубку радиотелефона, и на том конце провода послышалось:       — Привет, Гела. Это Марина Анатольевна. Мама Сени Вебера.       Услышав голос женщины, Гела вспомнил, как они ходили с Никитой и Сеней в гости к Веберам и, попивая пиво, едя чипсы, смотрели фильмы для взрослых, изучая разные позы. Рассматривая очередной акт «любви», Циклаури комментировал:       — Да эти режиссёры не знают, как это делают настоящие любовники, профессионалы. У них всё слишком бездушно. Снимают так, словно пытаются нам, дуракам, объяснить, кому и куда присунуть.       Прокрутив в голове своё мнение о порнографии, Циклаури услышал нотки волнения в голосе матери своего друга и спросил:       — С ним что-то случилось?       — Сенька где-то шляется, бизнесмен хренов, — возмутилась Марина Анатольевна. — Пьёт и где-то шляется. Даже не знаю, где. Он у тебя?       — Он не у меня. Что с ним случилось? Почему он пьёт? Давно он ко мне в гости не приходил.       — Он решил создать бизнес с Артёмом Мусаевым. Ты его знаешь. Тот ещё жулик. Бизнес прогорел, потому что наш дурачок не умеет создавать бизнес-план, да ещё очень доверчивый. Артём его кинул, а Сенька запил. С тех пор квасит где-то и домой не является. Шахнозка одна тут сидит. Бедная девочка. Она беременна, а ему хоть бы хны. Он и так говорил, что ему дети не нужны, что надо встать на ноги. Но Шахноза так хотела ребёнка от любимого человека, поэтому забеременела.       — Она сильная. Не сдастся, — комментировал Циклаури. — Она сможет вырастить ребёнка. Смогла сбежать от родителей — сможет и ребёнка вырастить.       — Бедная девочка. Так её жалко. Она сбежала от родителей к нам. Они хотели её выдать замуж за какого-то таджика Саида Рустамова, но она сбежала. Убежала к нам.       — Я её понимаю. Хорошо, что у меня мама адекватная и не навязывает мне девиц, которые вряд ли мне понравятся. И не лезет в жизнь моей сестры. Приняла её выбор, когда она вышла замуж за русского.       — Твоя мама молодец. Мудрая женщина. Понимает, что вы лучше знаете, что нужно вам.       — Как там Шахноза?       — Отдыхает. Что ты хочешь? У неё уже четвёртый месяц. Скоро живот вырастет. А Сенька мой куда-то пропал. Не знаю даже, где он. Уже всех друзей обзвонила. Где этот пиздюк шляется?       — Если что, то пусть Шахноза придёт к нам в гости. Развеется и пообщается с девчонками.       — Я передам.       — Она адрес знает, поэтому придёт.       Вспомнив тот разговор по телефону, Циклаури тяжело вздохнул и, ощущая нежелание приглашать начинающего запойного алкоголика в гости, заявил:       — Пригласил только его жену Шахнозу.       — Почему? — не понял Тенгиз.       — Сеня со своим друганом Артёмом Мусаевым создал бизнес и прогорел. Артём его кинул, и теперь Сеня начал пить, перестал ночевать дома. Ещё Шахноза, его жена, беременна. Я пригласил её. Пусть отдохнёт и развеется. Не знаю, сможет ли Сеня вообще прийти к нам в гости вменяемым. Хочу отметить Новый Год без чьих-то пьяных выходок.       — Ты не хочешь помочь другу? — удивилась Ламара.       — Знаешь, я не хочу помогать тому, кто сам об этом не просит. Если Сеня не захочет вылечиться от алкоголизма и решать свои проблемы, то что я могу сделать, Ламар?       — Возможно, ты прав... — ответила женщина.       Наговорившись с друзьями и попив с ними чай с пахлавой, Циклаури с грустью прощался с ними. Тамина взяла на руки Милу и, держа её ручку, махала ею, приговаривая:       — Мила, помаши дяде Тенгизу, тёте Ламаре и Дато с Наной ручкой.       Девочка смотрела на незнакомцев и махала, выполняя просьбу бабушки. Тенгиз, Ламара, Дато и Нана вышли из квартиры и, помахав рукой, хором крикнули:       — Пока! Скоро увидимся на празднике.       — Жду вас с нетерпением. Уже хочу приготовить столько еды, чтобы от неё стол ломился.       Закрыв дверь за ушедшими от него гостями, Гела посмотрел на мать, державшую на руках внучку, и сказал:       — Как грустно осознавать, что один мой друг так трагически погиб, а другой начинает скатываться по наклонной.       — Люди меняются, Гело, — ответила Тамина. — Иногда не в лучшую сторону. Хорошо, что ты не спился.       — Просто меня от этого удерживает Мила. Я чувствую ответственность за неё, за вас всех, как глава семьи. Пусть мне часто снятся кошмары, но я не пью, потому что понимаю, что это не решит мои проблемы, а создаст новые, ещё хуже.       — Ты очень сильный, Гело. Ты смог пережить такое. Не каждый сможет это пережить, а ты пережил. Ты молодец.       — Но я чувствую себя виноватым. До сих пор не могу поверить, что больше нет Васи Минаева и Никиты Прокудина. Я не защитил Васю и бежал как позорная крыса.       — Ты спасал свою жизнь. Какой толк, если бы ты полез к этим чеченцам и начал бы в них стрелять? Они бы тебя убили. А так хорошо, что ты выжил и теперь с нами.       — Эх, мама. Ты многое не знаешь...       — Что ты скрываешь, сынок?       — Когда я защищал Арувджан, девушку из деревни, на её дом напали немцы, ой, чечени. Я отстреливался от них и почти всех убил. Потом один из них выломал дверь в комнату, куда она спряталась, и я схватил этого урода за волосы и бил его головой об стену, пока все его мозги не растеклись по штукатурке. Мама, я убил человека.       — Ты не убил человека. Ты просто защищал девушку, которую хотели убить. Ты защищал себя. Не кори себя за это. Твой дедушка ещё больше немцев убил. Не переживай.       — Но я чувствую, что у меня руки в крови. Зачем я только согласился на эту войну? Я думал, что стану героем, но теперь понимаю, что стал убийцей. Я защищал себя и своих товарищей, но я убивал людей.       — Ты был на войне. А на войне все так убивают. Не ты первый, не ты последний. Ещё с первобытных времён люди воевали за кусок мамонтятины. Когда появились государства, воевали за территории. Когда появилась религия, воевали за веру. Войны без убийств и насилия не бывают, Гело.       — Всегда хотелось, чтобы не было войны. Но что делать, если правителям спокойно не живётся?       — Не знаю, Гело. Не знаю...       Поговорив с сыном, Тамина поставила Милу на пол и собралась покинуть этот гостеприимный дом. Женщина собралась надеть пальто, и Гела сказал ей:       — Мам, ты не хочешь переночевать у нас? А то поздновато как-то возвращаться. Помнишь, как нашего папу убили? Я боюсь за тебя.       — Гело, я поеду на трамвае. Не бойся. Всё будет хорошо.       — Мам, как придёшь, позвони мне. Я беспокоюсь.       Шенгелия вышла из квартиры. Закрыв за матерью дверь, Циклаури отправился в зал, где Мила играет с маленьким розовым мячиком, а котята прыгают за ним, пытаясь поймать. Посмотрев на дочку, Гела взял её на руки и с улыбкой сказал:       — Доченька-доченька, почему жизнь так ужасна? Надеюсь, ты не увидишь войну и смерть... Надеюсь, что у тебя будет счастливая судьба. Ты выйдешь замуж за хорошего человека, родишь ребёнка. А, может, и двоих. Главное, чтобы ты была счастлива.       Мила протянула ручки отцу и что-то агукнула. Чип и Дейл катали лапками маленькие резиновые мячики и кусали их, стараясь разгрызть и распробовать их. Гела поставил малышку на ноги и смотрел, как она играла с котятами. Мила прыгала и что-то на своём понятном ей одной языке пролепетала. Через несколько минут Циклаури услышал звонок радиотелефона. Подняв трубку, парень услышал голос матери:       — Гело, я дома.       — Как дошла? Без приключений? — взволнованно спросил Гела.       — Да, Гело. Со мной всё хорошо. Я приехала домой на трамвае. Наринэ там что-то читает. Какие-то сказки. «Властелин Колец». Говорит, что интересная книга.       — Мам, главное, чтобы вы все были живы.       Распрощавшись с матерью, парень положил трубку. Когда девочка устала, Циклаури убаюкал её и сам подготовился ко сну. Улёгшись на диван, Гела укрылся тёплым одеялом, прикрыл глаза и уже готов был уснуть, и вдруг послышался громкий стук в дверь. Вспомнив выдуманные истории о том, как ночью грабители стучат в дверь и, когда человек им открывает, убивают его; лишив хозяина квартиры жизни, воры выносили оттуда всё самое ценное.       Слыша стук, Циклаури понимал, что ни один грабитель не будет ломиться в дверь, а просто взломает замок, но ощущал ужас, словно в его квартиру барабанит боевик из Чечни. Гела закутался в одеяло, свернулся калачиком и закрыл уши, словно желал спрятаться. Животный страх сковал его сердце. Ему хотелось стать маленьким, исчезнуть из квартиры.       Мила проснулась от громкого стука и заплакала. Крик дочери словно вывел Гелу из оцепенения. Поднявшись с кровати, Циклаури надел трико и, взяв девочку на руки, успокаивал. Стук продолжался.       — Кто поздно ночью в дверь долбится? — Поставив Милу в кроватку, парень подбежал к двери и громко задал вопрос: — Кого ночью сюда принесло, чёрт тебя подери?       — Гел, да это я, Сеня Вебер!       — Какого хрена шастаешь по ночам? Ты мне ребёнка разбудил! — гневно заявил Циклаури.       — Открывай! Поговорить надо.       Гела открыл дверь и, увидев перед собой Сеню, опешил: бывший однокурсник выглядел помятым в мокром от снега пальто, от него пахло спиртным. Вебер еле стоял на ногах и дрожал от озноба.       — Как ты изменился, Сеня... Что с тобой случилось?       — Эх, Гелыч, жизнь такая хуёвая. Мало того, что этот пидарас меня кинул и выпер с работы, так ещё Шахнозка никак потерпеть не могла. Залетела, сучка. Аборт делать не собирается. Ещё маман на меня наехала.       — Расписка есть, чтобы подать в суд на этого Артёма? — задал вопрос Гела.       — Нет. Я был уверен, что Артём надёжный человек. Я ему так доверял, а он...       «Как был доверчивым, так и остался. Как говорится, лох не мамонт — не вымрет», — подумал Циклаури и ответил: — Я тебе сто раз говорил, что не надо быть таким доверчивым. Доверяй, но проверяй. Да и Никита тебе об этом не раз сказал.       — Гел, ты чего зудишь? Голова болит, ещё ты тут морали читаешь...       — Как мне не читать морали, если ты всё просираешь? Сень, хватит бухать. Возьмись за ум, устройся хотя бы грузчиком. Хочешь, я поговорю с начальником, и тебя устроят на работу в налоговую? Образование ты вместе со мной получил.       — Да пошёл ты нахуй со своей налоговой!       — Ты подумай о Шахнозе. Как она одна будет кормить ребёнка? Она будет сидеть дома, а что ты будешь делать?       — Я ей сказал, чтобы она сделала аборт, но эта дура рожать надумала. Не знаю, что делать. Пусть сдаёт в детдом.       — Не ожидал я от тебя такого, — ответил Гела, посмотрев на Сеню, и ему казалось, что перед ним стоит не его друг и бывший сокурсник, а совсем чужой для него человек.       — А что? Мне дети не нужны, а эта дура заладила, что хочет ребёнка. Какой ей ребёнок? У нас нищета, а она рожать собралась. Лучше бы аборт сделала.       — Плохо, что твоя мама вовремя аборт не сделала, — заявил Циклаури. — Теперь убирайся отсюда. Мне противно общаться с предателем. Уходи! Забудь адрес этого дома. Его для тебя не существует.       — Да и пошёл ты нахуй, ублюдок! — заявил Вебер и, сплюнув, отправился вниз.       Гела захлопнул дверь и отправился в комнату. Посмотрев на кроватку, он заметил, что Мила стояла и внимательно слушала разговор, хоть и не могла понять, о чём папа спорил с незнакомым ей дядей. Посмотрев на дочь, Циклаури взял её на руки и сказал:       — Прости, дочка, что шумел и спать мешал. Этот придурок припёрся в... — Посмотрев на часы, Циклаури продолжил: — час ночи. В это время люди спят. Так мало того, что мне спать мешал, так ещё тебя разбудил.       Мила обняла отца и что-то проагукала. Гела спел дочери «Иавнану», отчего девочка быстро уснула на его руках, и Циклаури, уложив её в колыбельку, лёг на диван. Сон не шёл из-за недавно пережитого, и парень, глядя в окно, откуда светила луна, размышлял о произошедших с его другом изменениях. Гела прикрыл глаза и вспоминал весёлые студенческие будни на первом курсе, когда он, Никита и Сеня только поступили в институт; Циклаури оживил в памяти картину: он, ещё юный паренёк, и его друзья танцевали на дискотеке, пили сладкую газировку и веселились, наслаждаясь музыкой в стиле диско.       «Почему всё так меняется? — спрашивал сам себя Гела. — Раньше так всё было хорошо, пока не началась взрослая жизнь. Никиты больше нет, а Сеня начал пить и бросил беременную жену. Господи, что же случилось за этот проклятый год? Только одна радость случилась — родилась Мила, и я выжил после этой войны».       Прокрутив в голове все мысли, Циклаури уснул. Провалившись в сон, парень ощутил какой-то тычок в тело и оказался возле УАЗа. Гела поднялся с земли и заметил, что в машине кто-то сидит. Заглянув в окошко, Циклаури заметил там Никиту Прокудина и, пытаясь открыть дверь автомобиля, кричал:       — Никит, открой дверь! Никит, беги отсюда! Ты погибнешь, если не выйдешь!       Прокудин завёл машину и поехал. Когда он отъехал на небольшое расстояние, раздался оглушительный взрыв, и от УАЗа, в котором сидел Никита Прокудин, ничего не осталось.       — Нет!!! — крикнул Гела и резко вскочил с дивана.       Мила проснулась и снова заплакала. Поняв, что ему опять приснился кошмар, Циклаури поднялся и, взяв на руки дочь, качал её со словами:       — Прости меня, Мила. Прости, доченька. Я не могу уснуть. Когда что-то плохое происходит, мне снятся кошмары. И так у меня проблемы и переживания, так ещё кошмары о войне всё портят. Сам не сплю и тебе спать не даю. Надо с этим что-то делать...       Когда отец вновь спел «Иавнану», Мила уснула на его руках. Гела уложил её спать и, улёгшись на диване, накрылся одеялом. Ощущая боли в голове и жуткую усталость, Циклаури провалился в объятия Морфея.       Ранним утром Гела собирался на работу. Посмотрев на себя в зеркало, парень заметил, что под его глазами расплылись тёмные круги. Послышался звонок, и Циклаури бросился открывать дверь. Перед ним стояла его мама. Сняв дублёнку и валенки, закрыв дверь, Тамина зашла в квартиру и задала вопрос:       — Гело, что с тобой? Ты весь какой-то бледный.       — Мам, я сегодня совсем не выспался.       — Что случилось.       — Сначала в час ночи пришёл пьяный Сеня Вебер. Он хотел поговорить и такое сказал. Работать он не хочет, ещё требовал, чтобы Шахноза сделала аборт. Я сказал, что предатели мне не нужны, и он меня отматерил.       — Ты всё правильно сделал, Гело. С волками жить — по-волчьи выть. Не стоит связываться с такими людьми.       — А потом мне приснился Никита Прокудин, — продолжил сын. — Мне снилось, что он сидел в УАЗе. Я стучался, требовал открыть, но он не слышал, а потом проехал вперёд, и машина взорвалась. Я проснулся в холодном поту.       — Гело, ты просто переживаешь стресс. Многие, кто воевал, такое пережили. Ты не один такой.       — Когда это закончится?       — Время подскажет, а теперь тебе надо на работу, а то опоздаешь.       — Точно! — крикнул Гела, хлопнув себя по лбу.       Взяв с собой портфель, Циклаури вышел из дома и, идя по заснеженной улице, ощущал какую-то усталость. Добравшись до остановки, парень сел в трамвай и отправился к спортивному комплексу «Олимп».       Циклаури зашёл в офис и, включив компьютер, начал работу; напротив него сел Андрей и запустил программы на своей ЭВМ. Посмотрев на коллегу, Куприн заметил его полусонный вид и прокомментировал:       — Это что у тебя ночью было? Ты почему не спал?       — Сначала мой теперь уже бывший друг на ночь глядя заявился пьяный, наговорил ерунды, и я его выгнал. Потом мне приснился кошмар, и я просто не мог уснуть. Когда засыпаю, чувствую себя настолько опустошённым после этих кошмаров.       — Гел, тебе надо принимать лекарства. Это ненормально, что тебе постоянно снятся кошмары.       — Только не говори, что я псих. Я не хочу отупеть от лекарств.       — Такое случается. Ты приехал с войны. Отсюда и кошмары. Гел, тебе надо лечиться. Потом может быть поздно. От недосыпов ты сойдёшь с ума.       — Моя дочка помогает мне не сойти с ума. Эта малышка словно удерживает меня в этом мире, не давая окончательно рехнуться от кошмаров.       — Но сколько она будет тебя сдерживать? Год? Два? Нет, Гел. После работы поднимайся и иди в аптеку. Там есть хорошие лекарства. Лучше купи глицин. Он лучше подействует на мозг.       — Я и так пью валерьянку, но она не действует.       — Лучше пей глицин. Он хорошо помогает от бессонницы. Мне он прекрасно помог.       Кивнув головой, Гела продолжил работать, но цифры не складывались в единую таблицу, а дебет с кредитом не сходился. Стараясь сосредоточиться, парень внимательно изучал все данные бухгалтерского баланса и проверял все движения финансов по оборотно-сальдовой ведомости, по документам прихода и оплаты. Отвлёкшись от мрачных мыслей, Циклаури посмотрел на монитор и понял, что где-то ошибся. Пересчитав всё ещё раз, Гела заметил, что данные не сходятся, и понял — в этом виноват не он.       — Что не так-то? Вроде всё заполняю верно — ни одной цифры не пропустил. Но что не так?       — Пойдём в «Зодиак», пообедаем и попьём чай, — предложил Андрей. — Ты и так уже выглядишь как неживой. Поешь — и мысли приведёшь в порядок.       — И не говори... — произнёс Гела и, поднявшись из-за стола, отправился с приятелем в столовую.       Пообедав, Циклаури ощутил себя лучше и, отправив поднос с грязными тарелками к раковине, оделся в пуховик и шапку. Покинув кафе, грузин остановился у входа на дороге и ждал коллегу, зная, что Куприн очень любит после обеда покурить. Отнеся поднос к стойке, Андрей надел дублёнку и шапку, вышел из кафе, достал сигарету и, прикурив, затянулся табачным дымом. Гела стоял рядом и, вдыхая воздух с никотином, сказал:       — Может, я что-то не так сделал? Написана одна сумма, но у меня в «Excel’е» выходит совсем другая. То ли лыжи не едут, то ли я дурак.       — Давай посмотрим, — предложил Куприн, выпуская дым кольцами. — Может, нас пытаются обмануть, а ты и не понимаешь, в чём проблема. Думаешь, что ты дурак.       — Вроде всё правильно я подсчитал.       — Просмотри тетрадь и документы, которые тебе предоставили, прокрыжь всё. Может, где-то ошибка в отчётах.       — Я точно дурак... — заявил Циклаури, хлопнув себя по лбу.       Когда Андрей закончил курить, молодые люди вернулись в налоговую и, сдав куртки в гардероб, отправились в свой кабинет. Просмотрев все журналы и тетради с записями, Гела обнаружил стёртые лезвием данные и переписанные сверху новые и прокомментировал:       — Теперь понятно, почему тут ошибка. Кто-то стёр цифру в книге покупок и написал другую, поэтому ничего не сходится. Надо будет запросить пропущенные документы.       — Вот видишь? — ответил Андрей. — Ты очень умный. Просто невнимательный сегодня. Не обратил внимание, поэтому ошибся. Ты не ошибся — тебя ошибли.       — Что делает недосып со мной?       — Бывает. Тебе надо высыпаться. Так что начинай пить глицин. Бери таблетку и клади под язык. Она там рассосётся. Это не панацея от всех без, зато сможет успокоить твои шалящие нервишки.       После работы Гела отправился в аптеку и купил упаковку глицина. Добравшись домой, Циклаури зашёл в квартиру, где как обычно застал мать с Милой. Тамина встретила сына с внучкой на руках и сказала:       — Гело, тебе надо отдохнуть. Совсем себя не бережёшь.       — Мам, сегодня я, надеюсь, смогу поспать нормально. Андрей посоветовал глицин.       — Что за глицин?       — Мам, разные наркотики не продают без рецепта. Чтобы получить рецепт, надо посетить врача. Я не хочу ездить в психушку.       — Не надо, Гело. Ты здоров, просто ты не можешь пережить потери. Ты всегда был таким ранимым. Что за глицин?       — Андрей посоветовал. Хорошее лекарство. Нервы успокаивает. Кстати, как Мила? Она поспала?       — Конечно, она поспала.       — Бедный ребёнок. Я ей всю ночь спать не давал.       — Ты не виноват.       — Но чувствую себя таковым.       Переодевшись в домашнюю одежду, Гела быстро поужинал макаронами с гуляшом и, когда мать отправилась домой, Циклаури играл с Милой. Девочка прыгала по ковру. Котята играли с погремушками в футбол.       — Папа... — произнесла Мила.       — Что? — не верил своим ушам Гела.       — Папа, — повторила девочка. — Папа.       — Ты сказала «папа»? — улыбнулся отец и, взяв малышку на руки, прижал к себе со словами: — Ты сказала первое слово. Какая ты молодец, моя девочка. Скоро так заговоришь, что мы сможем понимать друг друга.       Дочь что-то проагукала в ответ и, гладя трёхдневную щетину на щеке Гелы, прижалась к нему. Циклаури улыбнулся и поставил девочку на ковёр. Мила бегала по нему и что-то весело кричала. Чип и Дейл бегали за девочкой и пытались укусить её за пяточки. Взяв котят на руки, Гела отчитал их:       — Так, мелюзга, ну-ка не трогать мою дочку! А то она вырастет и будет обижать вас. Не хотите?       Котята хором мяукнули и, когда хозяин отпустил, продолжили бегать по комнате. Мила сидела на ковре и, гремя погремушкой, наблюдая за реакцией Чипа и Дейла. Малыши подбежали к девочке и подскакивали, пытаясь поймать источник звука. Положив таблетку глицина под язык, Гела ждал, когда «плацебо» рассосётся, и наблюдал за дочерью с котятами и говорил:       — Как хорошо, когда дома дети. Всегда весело. Мила моя нечаянная радость. Что бы я делал, если бы не родилась ты, доченька? Что бы я делал, если бы не взял вас к себе, Чип и Дейл? Моя квартира была бы пустой, а я сошёл бы с ума, живя один в четырёх стенах.       Когда наступила ночь, Циклаури уложил Милу спать и лёг на диван. Чип и Дейл залезли к хозяину на постель, легли возле его лица и хором замурлыкали. Гела улыбнулся и блаженно уснул, ощущая покой и умиротворение. Эта ночь была спокойной. Циклаури удалось выспаться и проснуться бодрым и полным сил.       Рабочая неделя закончилась, и наступали новогодние выходные. Наступило тридцать первое декабря 1999 года. После работы Гела вернулся домой, где продолжали готовить праздничные блюда Тамина и Цицино, а Наринэ присматривала за Милой; заметив, что с ними нет Владимира, парень задал вопрос:       — Привет, дамы, а где Влад?       — Он поехал за ёлкой. Скоро приедет, — ответила Цицино.       Женщины переоделись и отправились на кухню, где хранятся заранее купленные продукты, чтобы приготовить разнообразные блюда. Перед приходом гостей Гела сложил диван и перенёс кроватку Милы в соседнюю комнатку, чтобы освободить зал для гостей.       Послышался звонок в дверь, и Циклаури открыл её зятю; Владимир внёс в дом среднюю ёлку. Разместив подставку возле входа на балкон, мужчины водрузили на неё ароматную лесную красавицу и, когда Гела достал коробку с новогодними игрушками, украшали символ праздника стеклянными хрупкими, как льдинка, шариками, шишечками и другими яркими разноцветными фигурками в причудливых формах.       Коровин развешивал игрушки и оживил в голове воспоминания, как он, ещё маленький шестилетний мальчик, вместе с отцом развешивал игрушки, предвкушая какое-то чудо, которое должно будет случиться. Невольно улыбнувшись от нахлынувшего воспоминания, Владимир спел песню из кинофильма «Карнавальная ночь»:       — Я Вам песенку спою про пять минут. Эту песенку мою пускай поют...       Услышав пение зятя, Гела продолжил за ним:       — Пусть летит она по свету, я дарю Вам песню эту — эту песенку про пять минут.       Мужчины хором запели, украшая ёлку:       — Пять минут, пять минут! Бой часов раздастся вскоре. Пять минут, пять минут! Помиритесь те, кто в ссоре. Пять минут, пять минут, разобраться если строго — даже в эти пять минут можно сделать очень много. Пять минут, пять минут! Бой часов раздастся вскоре. Помиритесь те, кто в ссоре!..       Слушая пение из большой комнаты по соседству с кухней, Тамина и Цицино на кухне готовили разные грузинские блюда: хинкали, хачапури на домашнем мацони, мясной пирог «Чижи-пыжи», сациви, бараньи рёбрышки под острым соусом, «Селёдку под шубой», «Мимозу» и пхали из свёклы и капусты. Пока взрослые готовили праздничное угощение, Мила под присмотром Наринэ бегала по маленькой комнате и, ощущая аромат томящегося в духовке мяса, маринованного в соусе, и гоняла котят. Чип и Дейл убегали от маленькой проказницы и прятались под кровать, оставшуюся от предыдущих хозяев квартиры.       — Гела трёх шалопаев завёл! — прокомментировала младшая сестра. — Ещё два шалопая у Цицино родятся.       — Может, шалопайки? — вмешалась Цицино, держа уже довольно большой живот. — Уже не терпится родить. Скорее бы мои детки родились.       — Цинь, ты как? — задал вопрос подошедший к жене Владимир и, погладив её плечи, поцеловал в шею и добавил: — Я тоже уже жду нашу двойню. И знаешь, мне так не хватает того брата-близнеца, что умер, когда мы с ним только родились. Надеюсь, наши дети будут дружить, когда подрастут.       — Как хочу, чтобы так и было, — улыбнулась женщина.       Коровин прижался к жене и погладил её живот. Наринэ смотрела на среднюю сестру с зятем, и Мила криком «Папа!» отвлекла её.       — Что такое? — спросила Наринэ.       — Папа! — вновь крикнула малышка.       — Ты к папе хочешь?       Взяв девочку на руки, Наринэ ощутила от неё не очень приятный аромат детской неожиданности и отправилась в ванную. Помыв и переодев девочку, Циклаури пришла в большую комнату и сообщила брату:       — Гело, Мила тут сюрприз оставила, но я его не приняла и отмыла малышку. Теперь она чистенькая.       Водрузив на ёлку золотистую макушечку в виде звезды, Циклаури спустился с табуретки, взял из рук сестры дочь и качал её. Мила обняла его шею и прижалась, словно пытаясь согреться. Подержав девочку, Гела отпустил её побегать и поиграть; Мила подбежала к тёте, и Наринэ взяла её за руку с вопросом:       — Милико, не хочешь поиграть? Чип и Дейл спешат поиграть. Они тебя ждут.       Радостная малышка побежала в комнату, где бегала с котятами. Присоединившись к матери и сестре, Гела продолжил готовить начатый ещё день назад лобио из фасоли, предвкушая встречу со старыми друзьями и родными, которых не видел из-за занятости. Своей и их.       Закончилась подготовка к празднику, и наступил час, когда приглашённые гости должны прийти. Гела, Тамина, Цицино, Владимир и Наринэ накрыли на стол, расставили стулья и ждали гостей. Послышался звонок в дверь, и Циклаури поспешил открыть. Перед ним стояла семья Когониа. Тенгиз первым вошёл в квартиру и, принеся с собой мешок, крикнул по-грузински:       — С наступающим! Принёс вам угощение! Надеюсь, вы оцените вкус нашей пахлавы.       Ламара зашла в квартиру, и вслед за ней забежали дети, предвкушавшие праздник. Освободившись от валенок и дублёнок, Дато и Нана направились в комнатку, где Мила играла с погремушками под присмотром Тамины.       — В этом году ты самый удачливый человек, — с улыбкой сказал Гела. — Так что ты нашем доме меквле. Именно твоя нога принесёт нам счастье в этом году. Спасибо за пахлаву.       После прихода семьи Когониа, в гости пришли Джамал, Татьяна, Нико, Катя, Тимур и Серго Шенгелия, принёсшие с собой коробку шоколадных конфет. Через несколько минут приехали к семье Циклаури Валера и Полина Доржиевы, Наташа Маркова с Женей и Веней. Гела смотрел на близнецов, зашедших в маленькую комнатку, и осознал, как быстро летит время, ибо мальчишки, которых при первой встрече увидел пятилетними оболтусами, уже учатся в деревенской школе.       — Как школа учит дисциплине? Как они получают знания? — спросил Циклаури.       — Всё хорошо, — ответила Наташа. — Женя тихий, только учится не очень. А Веня шалопай, зато всегда хорошие оценки получает и ещё брату помогает.       — Странный парадокс... — прокомментировал Гела.       Когда Маркова села за стол, снова позвонили в дверь. Гела открыл и встретил Андрея Куприна с женой Верой и сыном Максимом.       — Где Нана? — спросил мальчик, снимая дублёнку.       — Она в комнате. Там ещё Дато, Тимур, Женя, Веня и Мила. Тебя там ждут.       Поставив ботинки на полку, повесив дублёнку на крючок, радостный Максим отправился в комнату, где с котятами развлекались дети. Чип и Дейл прыгали по ковру и царапали его, точа об него свои крохотные коготки. Андрей и Вера сняли свои пуховики и, помыв руки, отправились в большую комнату, где на огромном столе стояли разные вкусности.       Циклаури зашёл в комнатку, где за небольшим столиком, на котором были расставлены разные не жгучие блюда, сидели дети. Лежавшая в кроватке Мила поднялась и, заметив отца, крикнула:       — Папа!       Потрепав макушку дочери, Гела посмотрел на Тимура, Женю, Веню, Нану, Дато и Максима. Улыбнувшись детям, Циклаури сказал:       — Пока вы тут, ведите себя прилично. Надеюсь на то, что вы понимаете, что нужно соблюдать дисциплину.       — Хорошо-хорошо. Мы будем тихо себя вести, — ответил Женя.       Снова позвонили в дверь. Выйдя из комнаты, Гела открыл, и перед ним стояла его бывшая девушка и брошенная жена Сени Вебера. Улыбнувшись, Циклаури сказал:       — Привет, Диан, привет, Шахноз. Рад вас видеть.       Таджичка придерживала чуть округлившийся живот, где временно находился её ребёнок, и сказала:       — Привет. Встретила Диану возле твоего подъезда, и мы разговорились. Она такая хорошая. Такая интересная.       Девушки вошли, сняли сапоги и тёплое пальто. Посмотрев на Шахнозу, Гела понял, что она какая-то грустная. Опасаясь, что пьяный Сеня может прийти к ним и испортить праздник, Циклаури полюбопытствовал:       — Этот козёл Сеня придёт?       — Он на неделю пропадает, а потом приходит и просит у мамы деньги. Она перестала ему давать, и он избил её. Хотел избить меня, но я спряталась в кладовке. Мама потом милицию вызвала. Пока его было, она сменила замок, и больше он не мог к нам прийти.       — Бедная девочка. Сколько тебе пришлось пережить... — прокомментировала Алмазова.       — А мамой ты называешь свою свекровь?       — Да. Именно она меня приютила. Моя настоящая мама не хочет со мной общаться, ведь я опозорила свою семью — вышла замуж за кафира, хотя они договорились, что я выйду замуж за Саида Рустамова, сына знакомых из Таджикистана.       — Не жалеешь, что сбежала из дома и вышла замуж за Сеню? — вмешалась Диана.       — Нет. Зато я допустила свои ошибки и мне за них нести ответственность перед собой, перед Аллахом. Аллах — это по-арабски «Бог», если вы не знаете. Мне некого винить кроме себя.       — Ты не виновата, — ответил Гела. — Я так же, как и ты, не думал, что Сеня окажется таким уродом. Кстати, Диан, ты не празднуешь Новый год с Никитой?       — Нет. Он хочет праздновать его с друзьями, а мне они не нравятся. Решила отметить с подругами. С Цицино и Шахнозой.       — А что Марину и Наташу не позовёшь? Еды у нас много — на всех хватит. — Циклаури показал на большой стол, где сидели все его гости.       — Они не хотят. Они празднуют со своими парнями и косо смотрят на меня из-за того, что я своего не привожу к ним на посиделки.       Диана и Шахноза сели за стол. Гела встал во главе стола и, налив себе вино, поднял бокал и всем сказал:       — В этом году в моей жизни случились неудачи. Погибли два моих друга, а третий умер в моих глазах, и я больше не хочу его видеть. Зато родилась моя дочка — самая любимая и красивая девочка. Для нас наши дети самые лучшие, поэтому я уверен, что моя дочь самая лучшая на свете. В этом году я служил в армии и отправился на войну. Я сражался с чечени. Три раза чуть не погиб, но мне удалось выжить. Пусть я не оказался героем, зато рад, что остался жив. Так выпьем за то, чтобы этот год прошёл без приключений. Чтобы это десятилетие началось и прошло в полном счастье, хоть это не всегда возможно.       Цицино и Шахноза налили себе яблочный сок, ибо интересное положение не позволяло им пить алкоголь; чокнувшись фужерами, Гела и гости выпили немного вина. По телевизору шёл очередной «Голубой огонёк». Когда часы приближались к полночи, показ концерта прервался обращением Президента Российской Федерации. Сидевший в состоянии нестояния Борис Николаевич Ельцин заплетающимся от алкогольных излияний языком говорил «Дорогие россияне...»       — Опять наклюкался и сидит тут, обращается к «дорогим россиянам»! — проворчал Нико, не слушая медленную речь Президента.       — Столько жизней загубил, — вторил ему Владимир.       — Это лучший подарок на Новый год, — заявил Андрей, услышав сообщение Президента о своей добровольной отставке.       «Надеюсь, новый Президент будет гораздо лучше этого алкаша, — размышлял про себя Гела, сжимая ополовиненный бокал вина. — И так Союз был в заднице, так этот козёл вообще всё испортил. Раньше был мир, а теперь нищета, пьянство, наркомания, войны... Сколько это ещё будет продолжаться? Надеюсь, в этом десятилетии всё наладится...»       Закончилась речь уходящего Президента, и после него выступил тогда ещё исполняющий обязанности Владимир Владимирович Путин.       — Надеюсь, он наведёт порядок в нашей разорённой стране, — прокомментировала Катя.       — Страшно подумать, как будут жить наши дети, если так и дальше будет продолжаться, — вставила Вера.       Когда все поздравления с Новым годом закончились, на экране появились ночные виды на Красную Площадь, прозвучали куранты, запел Гимн Российской Федерации. Все собравшиеся поднялись и, вытянув бокалы с вином и соком, чокнулись, и Тамина сказала своё слово:       — Это десятилетие принесло нам много горя. Столько плохого случилось. Несмотря на всё это, было и хорошее. Например, родился Тимур, родилась Мила. Родились все дети, что сидят в соседней комнате. Дети — это радость. Дети — это наше будущее. Поэтому выпьем за то, чтобы наши дети росли здоровыми, в любви и заботе. Самое главное — в любви, а из неё следует забота.       Гела и все его гости чокнулись, выпили вино за детей и наслаждались вкусными блюдами грузинской кухни, разговаривая обо всём и ни о чём. Когда родные и друзья разговаривали, Циклаури смотрел на всех присутствующих и, едя сациви с вкусным ореховым соусом, закусывая свекольным пхали, про себя подумал:       «Как же изменчива жизнь. Ещё два года назад за этим столом сидели Никита Прокудин и Сеня Вебер. Теперь их нет. Один погиб, а второй где-то празднует со своими дружками-алкоголиками, а меня послал. Ничего, одни друзья уходят, но другие приходят».       Послышался звонок в дверь и вслед за ним громкий стук. От резких звуков Гела ощутил приступ паники, и, схватив край столешницы, крепко сжал его, отчего костяшки пальцев побелели. Заметив перекошенное от страха лицо брата, сидевшая рядом с ним Цицино отпила глоток апельсинового сока и спросила:       — Гело, что с тобой? В дверь стучат. Открой. Вдруг соседка пришла за солью.       Тяжело вздохнув, Циклаури с чувством какого-то животного страха подошёл к двери и задал вопрос:       — Кто там?       — Гелка, открывай, блядь! — отозвались за дверью.       Гела с ужасом узнал этот пьяный дрожащий голос. Это был его некогда хороший друг Сеня Вебер, превращающийся в алкаша, теряющего человеческий облик. Циклаури прислонился к двери и ощутил какое-то разочарование, словно за перегородкой стоял совершенно другой человек.       — Сеня, вали отсюда, пока ментов не вызвал!       — Ты чё, ваще охуел, гнида?       Стук продолжился. Гела сжал кулаки. На мгновение ему показалось, что в его дверь ломится чеченец, желающий вырезать всех, кто находится в его квартире. Открыв дверь, Циклаури молниеносно выскочил, схватил Сеню за грудки и, прижав его к двери соседей напротив, крикнул:       — Ах ты, тварь!       — Гелыч, ты ебанулся? — спросил Вебер.       — Гело! — послышался крик Тамины.       Выбежав из комнаты в зал, женщина увидела, как её сын схватил пропитого небритого мужчину за воротник грязного пальто. Схватив сына за торс, Шенгелия успокаивала его:       — Гело, не пачкай об него руки. Успокойся.       Крик матери словно отрезвил его; Циклаури разжал пальцы, и Сеня медленно сполз по двери. Освободившись от её объятий, Гела заскочил в квартиру. Тамина зашла следом и посмотрела, как её сын, стоя в большой комнате, затрясся от злости, сжал кулаки и, стоя с гордым видом, тяжело задышал.       — Что случилось? — наперебой спрашивали гости, не понимая, что происходит.       — Шахноз, — начал Циклаури, безумно улыбаясь, — твой Сеня припёрся ко мне, но я его выгнал. Не хочу, чтобы он тронул тебя. Тебе надо беречься, потому что ты носишь ценное сокровище. А этот алкаш не должен ходить сюда и трогать моих гостей.       — Диан, ты проводишь меня до вокзала? Мне страшно, — проговорила дрожащим голосом Вебер, услышав новости о своём пока ещё муже.       — Хорошо, — ответила Алмазова, кивнув головой.       Владимир посмотрел на шурина и вспомнил, как после войны часто содрогался от разных громких звуков и пытался спрятаться. Он осознавал, что источники громкого шума не причинят ему вреда, но инстинктивно ощущал страх за свою жизнь. Когда Гела сел за стол, Коровин сказал ему:       — Мне это знакомо. Такое случается, когда переживаешь войну. Я сам чуть не погиб там. Эти козлы хотели, чтобы мы сдались этим... — Владимир осёкся, не желая произносить слово «чуркам», и продолжил: — Но я не хотел сдаваться. Я не предатель. Предпочёл бы умереть, чем сдаться им.       Слушая исповедь зятя, Циклаури кивнул головой и, положив в тарелку лобио, продолжил есть. Вкусная фасоль с помидорами и измельчёнными орехами, приправленная острыми специями, успокаивала его. Гела наслаждался вкусными ароматами и ощутил умиротворение. Но все гости почувствовали от него какую-то затаённую опасность и посматривали на него, комментируя:       — Не ожидали от тебя такое...       — Я знаю, что это неправильно, — объяснил Циклаури, положив ложку. — Но не могу понять, что на меня нашло. Возможно, остался страх после войны. Сражения нет, но чувство опасности и желание защищаться остались. Время лечит. Надеюсь, оно вылечит все мои боевые раны. Вот и тост появился. Так что... — Налив красное вино в бокал, парень поднялся и громко заявил: — Выпьем за то, чтобы наша жизнь была мирной, и нам не пришлось бы защищаться от зла.       Гости чокнулись с хозяином и друг с другом. Гела выпил вино и ощутил какую-то пьянящую лёгкость, и ему хотелось петь и танцевать, поэтому поднялся из-за стола и по-грузински заявил:       — А давайте, споём «Мравалжамиер». Пожелаем нашим гостям долгих лет жизни!       Тамина, Цицино, Наринэ, Джамал, Татьяна, Нико, Серго, Тенгиз и Ламара поднялись из-за стола и завели протяжным хором песню на грузинском:       — Долгих лет, долгих лет, долгих лет, парни, долгих лет, долгих лет! Да соизволит бог, да соизволит бог, парни, долгих лет! Да соизволит бог, да соизволит бог, парни, чтобы мы жили! Долгих лет, долгих лет, долгих лет, парни, долгих лет, долгих лет!..       Русским гостям казалось, что «Мравалжамиер», спетый этим древним языком, словно перемещает их в каменистые горы, по которым течёт кристально чистый ручей. Грузины спели свою новогоднюю песню, желая всем многие лета жизни, и сели на места, чтобы продолжить наслаждение острой ароматной грузинской кухней. Андрей посмотрел на коллегу и, подойдя к нему, шёпотом спросил:       — Гел, ты пьёшь глицин?       — Да. Каждый день пью.       — Помогает?       — От бессонницы спасает. Больше кошмары не снятся. Иногда не могу уснуть, но, по крайней мере, Мила спокойно спит.       Праздник продолжался. Гости пили, наслаждались экзотическими блюдами; дети в соседней комнате шумели. Гела зашёл в соседнюю комнату и увидел спящего на кровати Тимура, чьи щёки были перепачканы пюрированным лобио, стоящую в колыбельке и наблюдающую за всеми Милу и Нану, повернувшуюся лицом к стене и говорившую числа по-грузински:       — ...Эквси. Швиди. Рва. Цхра. Ати. Тертмети. Тормети. Цамети. Тотхмети. Тхутмети. Тексвмети. Чвидмети. Тврамети. Цхрамети. Оци.       Циклаури взял платочек и вытер лицо мальчика. Подойдя к девочке, парень спросил:       — А куда делись все остальные?       — Они спрятались. Мы играем в прятки. Я вожу.       — Хорошо. Не буду мешать.       Нана побежала искать своих друзей. Гела наблюдал, как девочка открыла ванную, откуда, Крикнув «Бу!», Дато выскочил к сестрёнке и растопырил руки. Нана вздрогнула и спросила обиженным голоском:       — Дато, зачем ты так пугаешь?       — Нанико, ты чего боишься?       Брат и сестра отправились искать остальных. Дети посмотрели под кровать и увидели спрятавшегося под ним Женю. Мальчик вышел и, поднявшись, сказал:       — У меня дома больше мест для пряток, так что надеюсь, что вы приедете к нам в гости.       Близнец открыл двери шифоньера, и заметили среди висящих на плечиках кофт Веню. Гела рассмеялся, зашёл на кухню и, посмотрев на штору, заметил силуэт стоящего за ней Макса. Нана пришла за ним и, увидев силуэт Куприна, потребовала:       — Вылезай! Я тебя увидела.       — Вот невезуха! — проворчал Максим, выходя из-за занавески.       Посмотрев на собравшихся в коридоре детей, Гела отправился в большую комнату, где продолжали праздновать Новый Год. Гости уже сытно поели, выпили вино за здоровье и счастье самых близких людей. Наигравшись в прятки и в нарды, дети вчетвером сели на кровать и уснули. Проснувшись, Тимур начал бегать по комнате и кричать:       — Сони-Сони! Дзили! Дзили!       Когда начало светать, Тенгиз и Ламара собрались уходить и заглянули в комнату. Заметив спящих сидя на кровати детей и прыгающего двухлетнего ребёнка, Когониа потормошили своих детей и сказали:       — Вставайте. Уже пора домой. Мы отпраздновали.       — Папа, я спать хочу, — простонала Нана, зевая.       — Нанико, уже пора домой. Скоро придёт бабушка, — добавил Дато, поднявшись.       — Бабушка вас с Дато ждёт, — сказал Тенгиз. — Зачем расстраивать бабушку? Давай, порадуем её на этот праздник.       — С кем ваша бабушка праздновала Новый год? — поинтересовалась Цицино.       — С соседками, — ответила Ламара. — Они пригласили её вместе встретить Новый Год, и она отмечает с ними. Тоже угостила их пахлавой. Мы решили потом вместе с ней отметить праздник.       — Мировая у вас мама, — прокомментировала Циклаури, вспомнив знаменитый фильм Эльдара Рязанова.       Дети поднялись с кровати. Семья Когониа распрощалась с гостеприимным хозяином дома и, одевшись в тёплую одежду и обувь, отправилась на остановку, оставив воспоминания о начале этого года.       Женя, Веня и Макс проснулись от шума и тоже подбежали к своим родителям. В комнату зашла Катя и взяла на руки Тимура.       — Спасибо тебе, Гело, — поблагодарил Нико.       — Самое главное — не унывай, — вставила Татьяна.       Семья Шенгелия отправилась на остановку. Закрыв дверь за ними, Гела смотрел, как Куприны одеваются и собираются покинуть его квартиру.       — Спасибо за праздник, — с улыбкой сказала Вера, взяв за руку сына. — У вас так хорошо. Так весело.       — Вам тоже всем спасибо, что пришли, — ответил Циклаури.       — Очень вкусно. Просто объедение, — вставил Андрей.       Куприны отправились к себе домой. Женя и Веня надели дублёнки и валенки, их мать тоже оделась потеплее. Посмотрев на Гелу, Наташа попрощалась:       — Пока, Гел. Мой дом всегда открыт для тебя и твоих друзей-грузин. Надеюсь, вы придёте ко мне в гости летом. Я пожарю шашлыки, и мы насладимся их вкусом.       — Давно не ел твоих шашлыков, Наташ, — ответил Циклаури. — Ты так вкусно их готовишь.       — У тебя научилась, — ответила женщина.       Выйдя из дома, семья Марковых направилась к остановке. Последними собрались уходить Диана с Шахнозой. Гела посмотрел на беременную девушку и, похлопав её по плечу, дал ей совет:       — Если Сеня тебя обидит, то звони мне. Я приеду и разберусь с ним.       — Да он тебя, наверное, боится, — усмехнулась Вебер, поглаживая живот.       — Пусть всё будет хорошо. Береги ребёнка, Шахноз.       — Спасибо, что поддерживаешь меня, — ответила таджичка.       Девушки отправились по домам. Гела, Тамина и Наринэ убирали и мыли тарелки и пиалы после еды. Присматривая за играющей с игрушками в виде животных Милой, Цицино сидела на диване; сев рядом с ней, Владимир приобнял её, погладил растущий живот и сказал:       — В чём я точно уверен, так в том, что этот Новый год принесёт нам двойную радость.       — Уже самой не терпится увидеть наших деток, — с улыбкой ответила девушка и, коснувшись ладонью его лица, добавила: — Прошлый год принёс мне главное счастье — тебя.       — Судьба прислала мне лучший подарок в том году — тебя и наших детей. Надеюсь, что у нас с каждым годом будет всё лучше и лучше.       — Так, голубки, вы там болтаете? — прервал их беседу Гела.       — Гело, мне надо с тобой поговорить, — сказал Коровин. — Цинь, тебе пока не надо это слышать. Лучше присмотри за Милой.       — А что такое? — не поняла жена.       — Я хочу узнать, что случилось с Гелой на войне. Я не хочу, чтобы ты это слушала. Тебе нельзя беспокоиться. Не думаю, что маме и Наринэ будет приятно слушать о том, что случилось с Гелой.       — Ладно, Влад. Я пойду тогда с Милой. Геле и так тяжело, пусть он всё расскажет тебе.       Цицино взяла за руку племянницу и отправилась в другую комнату, где девочка бегала за котятами. Когда сестра с его дочерью ушла, Гела посмотрел на зятя и, наклонив голову, словно боясь смотреть ему в глаза, начал рассказывать о самых страшных днях в своей жизни:       — Когда мы получили новость, что чечени собираются устроить западню в Дагестане, мне было страшно, но я был готов ко всему. Я, мои товарищи, с которыми я сдружился в армии, Саня Глазунов, Вадик Проханов, Рома Никонов, Вася Минаев и другие парни поехали в Буйнакск.       Владимир слушал его и вспоминал, как так же приехал в ту далёкую Чечню, где русских солдат ждала смерть. Как он сидел в КАвЗ-3976 и ощущал дрожь в сердце. Шурин продолжал рассказывать о своих приключениях в Дагестане:       — По дороге в Ботлих, где чечени устроили базу, на наш автобус напали. Я отстреливался. Меня ранили. Я решил отвлечь боевиков и побежал в сторону. Они отвлеклись, и мои товарищи их расстреляли. Я даже не помнил, как бежал по деревне. Потом прибежал к какому-то домику, и там мне помогла одна девчонка. Арувджан. Она зашила мои раны и уложила спать.       К нам домой ворвались чечени. Арувджан закрылась в комнате. Я расстрелял их, но один из чечени ломал дверь и хотел сначильничать над моей спасительницей. Я схватил его за волосы и бил его головой об стену. Я его бил, пока его череп не раскроился, а мозги не растеклись по стене. Влад, я убийца?       — Нет, Гело. Ты защищал девушку, — ответил Коровин. — Мне так же, как и тебе, приходилось убивать. Поначалу было жутко, но я убеждал себя, что если не убью, то они прикончат не только меня, но ещё кого-нибудь...       — Так я и сделал. Если бы я его не убил, то пострадала бы Арувджан.       — Правильно. Я о том и говорю.       — Потом меня нашёл Рома Никонов, и мы втроём пошли в дом, где мои друзья остановились. Васи с нами не было, и потом я узнал, что его убили. Мы заночевали в этом доме, и снова на нас напали. Хозяина дома убили у нас на глазах. Мы отстреливались, но чечени становилось всё больше и больше. Я выбежал из дома, и они мне выстрелили в ногу, а потом я побежал, и за мной взорвали гранату. Я думал, что умру. Влад, мне было страшно. Страшно, что не смогу увидеть, как растёт моя дочь.       — Гел, когда у меня на глазах убили моего сослуживца, я чувствовал опустошение. Мне было страшно осознавать, что был человек, а потом его нет. Мне очень хотелось жить. Когда меня ранили, я так цеплялся за жизнь. Зажимал рану, прятался. Это страшно, когда ты живёшь и постоянно думаешь, убьют — не убьют.       Тамина и Наринэ услышали рассказы Гелы о войне. Мать прикрыла лицо рукой, и по её щекам текли слёзы. Девочка посмотрела на брата и ощутила боль, словно она сама побывала на войне. Посмотрев в комнатку, Наринэ услышала, как Цицино качает Милу в кроватке и напевает «Иавнану».       — Да, Влад, — сказал Циклаури и облокотился на собранный диван. — Теперь я осознаю, что далеко от Кавказа. Если есть бог, то он меня уберёг. Жаль, что он не уберёг Машико.       — Это кто?       — Моя первая школьная любовь, оставшаяся в далёком Кутаиси. Когда я встречал её по дороге в школу, её сбила машина, и она погибла.       — Мне очень жаль. Гело, ты живи дальше. Тебе есть, ради кого жить. Отпусти прошлое и смотри в будущее. Оно у тебя в соседней комнате.       К Геле прибежали котята. Чип и Дейл словно почувствовали грустное настроение хозяина и, прижавшись к нему, замурлыкали. Циклаури улыбнулся и сказал:       — Не зря я их забрал. Теперь они приносят мне радость. Когда Мила вырастет, они и ей принесут радость. Уже не терпится увидеть свою принцессу взрослой.       — Теперь ты успокоился?       — Кажется, что да. Мне как-то стало легче, когда поговорил с тобой, — сказал Гела и, погладив Чипа и Дейла, прислонился к спинке дивана, тяжело вздохнув.       Наговорившись с близкими, Циклаури проводил их. Прощаясь с шурином, Владимир вышел последним. Переступив порог, зять сказал:       — Гело, надеюсь, теперь ты сможешь жить спокойно. Береги дочь.       — Ты тоже береги Цицино и ваших детей.       — Мы оба знаем, насколько ценна и хрупка эта жизнь.       Гости ушли, и Гела остался один с дочерью и домашними питомцами в большой квартире. Ощущая в душе какую-то пустоту, парень зашёл в комнату. После застольного шума из соседней комнаты Мила устала и крепко уснула. Погладив голову девочки, Циклаури улыбнулся и отправился в комнату, где котята тоже уснули, свернувшись калачиком на диване.       — Все устали после новогоднего веселья, — прокомментировал Циклаури, рассматривая котят.       Внезапно послышался звонок. Гела хотел уже лечь отдохнуть после празднования Нового Года, но подошёл к двери и устало спросил:       — Кто там?       — Открой. Я хочу с тобой поговорить, — ответил женский голос, и Циклаури узнал его.       — Марго?       Тяжело вздохнув, Гела открыл дверь. Перед ним стояла его бывшая любовница, одетая в дорогую норковую шубу. Понимая, каким трудом она на неё заработала, Циклаури с некоторой брезгливостью посмотрел на неё, ощущая себя побывавшим на помойке, и сказал:       — Проходи, только потише говори. У меня дочка спит. Котята спят. Хочешь попить чай, поесть наших блюд? Ещё немного осталось после праздника.       — Нет, спасибо, Гел. Я просто хочу подарить тебе мобильный телефон. С СИМ-картой.       — Надеюсь, это не передачка от твоего ёбаря, — не удержавшись, проворчал Гела.       Рита достала из сумки коробку с надписью «БИ+Приват» с чёрными и оранжевыми окружностями друг в друге, на фоне которых красовался мобильный телефон «Philips Aeon». Держа в руке подарок, Белова сказала:       — С Новым Годом. Прими от меня прощальный подарок. Пусть этот телефон долго служит тебе. Прощай. Ты был лучшим мужчиной из всех, с кем я спала.       — Спасибо, — ответил Гела и, закрыв дверь, услышал сквозь тонкие стены стуки сапог.       Посмотрев на подарок от проститутки, Циклаури зашёл в большую комнату и, сев на диван, открыл его. Распаковав телефон, Гела рассматривал его как какую-то диковинку и вставил в него СИМ-карту. Включив мобильник, Циклаури посмотрел на циферблат — показывали немного другое время и другую дату, но светилось в центре сверху экрана название торговой марки.       Настроив время на мобильнике, Циклаури переписал номер своего первого сотового телефона в книжку и с улыбкой сказал:       — Зато у меня теперь есть мобильный телефон. Спасибо Марго за это.