Временная трудность первого отдела

—Эркель, ты дурачок! — насмешливо, но с умилением в голосе бросил Разумихин и отошел от окна, — Ты понимаешь, что твоя идея поздравить Кириллова совершенно нормально и спокойно, ну, максимально банальна, такое никому неинтересно, поверь мне. Давайте лучше сделаем, как предлагаю я. —С чего это вы решили, что я дурачок? — обиженно скрестив руки на груди, ответил Эркель, — Мне кажется, что поздравить в формальной форме будет более подходящим вариантом, нежели ваша клоунада с лыжами, смысл которой, если честно, лично я понять не могу. Мы же все-таки не в цирке работаем. —Да при чем тут вообще цирк? — не совсем уловив мысль Эркеля, попытался уточнить Дима, — Допустим, даже, если и при чем, быть может, нам как раз-таки цирка в жизни и не хватает? Ну? Ты каждый день приходишь сюда в восемь утра, садишься за стол и сидишь, сложа ручки, надеясь на то, что с небес тебе будет послана манна небесная в виде расследования какого-нибудь загадочного и невероятно изощренного убийства, на которое тебя, конечно же, не возьмут в силу недостаточного количества опыта и твоей слабой психики, и ты будешь сидеть, как всегда, да в бумажках копаться, думая и мечтая о вечном. Думаю, не стоит напоминать о том, сколько ты получаешь в месяц за работу, которая тебя конкретно разочаровала и вообще не соответствовала твоим ожиданиям, что были возложены на эту должность в твоем юношеской и такой бестолковой голове. Я надеюсь, что ты уловил мою мысль и мне не стоит продолжать. Не хочешь хотя бы один серый день из своей жизни сделать чуточку ярче? Превратить эти пару часов в приятные воспоминания, что останутся с тобой до конца твоих дней? Нет? Эркель нервно взглотнул и опустил в глаза в пол. На его гладко выбритом, даже немного детском лице, постепенно разгорался яркий румянец от стыда, что он сейчас испытал. Обожаемый младшим лейтенантом Дима Разумихин (или, как правильней будет сказать — начальник полиции, полковник, Разумихин Дмитрий Прокофьевич) пристыдил его при всех, рассказал о том, о чем нельзя было рассказывать! Но у Разумихина не было ни единой мысли о том, как бы унизить или обидеть Эркеля. Однако у него это получилось. Причем с огромным успехом. Эркель надулся на него, как мышь на крупу и к большому сожалению, младший лейтенант и подумать не мог, зачем же на самом деле Дима выставил его, как человека без цели, перед всеми другими сотрудниками. Онегин, который все это время сидел на диване, вальяжно закинув ногу на ногу и с важным видом читающий газету «Ментовские ведомости-2011», отложил её, чуть приподнялся, и обведя взглядом всех присутствующих, наконец вклинился в разговор. —Я считаю, что младший лейтенант Эркель служит слишком короткое время, чтоб решать такие вопросы. Пусть этим занимаются люди, которые долго работают и хорошо знают коллектив и могут определить, какой вид поздравления понравится тому или иному сотруднику. Ты вот, к примеру, знаешь когда у нашей дорогой Раскольниковой день рождения? А что ей нравится? М? Эркель отрицательно помотал головой. —М-м-м, нет, не знаю. А вы, товарищ старший лейтенант, как будто знаете? —Нет, конечно. Зачем мне эта информация? Но я себя на роль организатора и не выдвигаю, прошу заметить. Он ухмыльнулся и снова взял газету в руки. Статьи о том, как красиво вынуть из кармана кителя удостоверение были явно интереснее, чем все происходящее. Эркель печально вздохнул. —Ну, раз вам вариант Разумихина нравится больше… То делайте как хотите. Он махнул рукой и аккуратно присел рядом с Онегиным на кожаный диван. Евгений отодвинулся. Несмотря на то, что Эркель служит в этом отделе уже несколько лет, Онегин никак не может к этому привыкнуть, продолжая предвзято относиться к нему и испытывать неприязнь вместе с отвращением. Да и Эркель тоже Евгения не сильно любит. С первой встречи они поняли, что даже приятелями стать не смогут. Когда Эркеля приняли на службу, они в первый же день отправились на вызов. Младшему лейтенанту очень «повезло» сразу расследовать убийство вместе с таким следователем как Онегин. Правда, при осмотре места преступления, от увиденного количества крови Эркелю стало плохо и его стошнило на новенький, чистенький, выглаженный китель Евгения. Так и зародилась их взаимная неприязнь, продолжающаяся и по сей день, ведь за китель Онегин его так и не простил, хотя он прекрасно понимает, что это была всего лишь случайность, стечение обстоятельств и, тем более, никаким злым умыслом там и не пахло. —Так, ну смотрите, повторяю первый и последний раз! Вы, вы, вы, — начал объяснять Разумихин, указав пальцем на Заметова, Верховенского и Дроздова, — открываете шкаф и торжественно выносите лыжи, а потом… —Вы правда лыжи купили? — перебив Дмитрия, усмехнулся Эркель, — Я думал, вы пошутили… И вообще зачем Кириллову лыжи? Зима в этом году не сильно снежная. Все ахнули. —Ты меня просто поражаешь иногда, Эркель, — не отрывая взгляда от журнала, процедил Онегин. Он выглядел достаточно спокойным и сконцентрированным на чтении, но на самом же деле, в мыслях он застрелил каждого, кто находился с ним в этом душном кабинете. Почему молодой персонал никогда ничего не знает? —Так почему лыжи? — переспросил младший лейтенант. —Какое звание Кириллов сегодня получить должен? —Майора? — опешив, неуверенно спросил Эркель, — А это здесь при чем? —Во-первых, не перебивай, когда я говорю, — Онегин начал потихоньку раздражаться, — а во-вторых, при том. Есть в нашем жаргоне фраза... "встать на лыжи". Слышал когда-нибудь такую? Уверен, что нет. Так вот, она означает "получить звание майора". Ну, тут просто сравнивают две полоски на погонах и лыжи. Как-то так. Но еще есть альтернативное значение "скрыться". Теперь понял, при чем тут лыжи? Или нет? Или до тебя доходит так же долго, как до Заметова? Стоящий в стороне Заметов, закатив глаза, отвернулся. Подумаешь, когда-то, несколько лет назад не понял поставленную ему задачу и переспросил раз пять, так все, теперь Онегин будет упоминать это при любом удобном ему случае. —Понял, — ответил Эркель. —Эркель, так ты мне не веришь насчёт лыж? — скрестив руки на груди и испытующе посмотрев на младшего лейтенанта, что задумчиво качал головой, пытаясь принять тот факт, что у ментов, оказывается, тоже есть жаргон, а он о нем, почему-то не знал, спросил Разумихин, — Гляди! Он приблизился к огромному дубовому шкафу, занимающему почти четверть кабинета. Дмитрий ухватился за отваливающиеся ручки и, напев мотив какой-то торжественной мелодии, что, как правило, играет на школьных мероприятиях, связанных с награждением учащихся, распахнул дверцы шкафа. Показалась пара новых, недавно купленных и таких ярко-ярко-синих беговых лыж, которые все ещё отдавали неприятным запахом пластика, который еще не успел выветриться за несколько часов после покупки. —Двое из вас открывают двери, третий аккуратненько, слышите? Аккуратненько выносит лыжи. Потом Эркель достаёт из ящика наш шикарный подарок, красивенько преподносит его Кириллову, а далее мы от всего отдела его поздравляем, — объяснил Разумихин, — все поняли? —Я не могу! — выкрикнул некто. Дмитрий огляделся в поисках предателя. Фигура, сидевшая в углу кабинета, выглянула из-за монитора. —Верховенский? Серьезно? А что такое? —У меня слишком важное дело, мне не до ваших поздравлялок. —И что же это, позвольте спросить, важное дело? —Я играю в пасьянс, извините. —А вы можете на минуту отвлечься и помочь нам? —Нет, не могу, у меня соперник сегодня слишком умный, а если я сейчас выиграю, то попаду в топ-10 российских игроков, вы понимаете? Я, знаете, так уже один раз шанс упустил, когда Кириллову срочно нужно было сходить за чаем, только я тогда не очень понял, почему это должен был сделать именно я. —А что вам даст то, что вы попадёте в топ-10 российских игроков? Верховенский задумался. Этот вопрос явно загнал его в тупик. —Ничего, ровным счетом ничего, — пожав плечами, ответил Пьер, — но для меня это важно, поэтому повторю еще раз, я не участвую. —Послушайте, Пётр Степанович, — проговорил Разумихин, перейдя на шёпот, — мы вам заплатим… только помогите, без вас прям совсем никак. На лице Верховенского просияла довольная хищная улыбка. Он встал из-за стола, и подойдя к Разумихину, похлопал его по плечу. —Ах, что же вы сразу то не сказали, товарищ полковник? Ну, значит выиграю в следующий раз, правильно? Поздравить коллегу с новым званием намного важнее, я считаю. Разумихин достал из кармана брюк парочку разноцветных купюр и быстренько протянул их в раскрытую руку Верховенского. Пётр Степанович надменно оглядел деньги так, будто бы ему их каждый день дают просто так и, даже не пересчитав их, сунул в верхний карман кителя, в благодарность кивнув Разумихину. Маврикий, стоящий около двери, вдруг резко засмеялся. —Я сказал или сделал что-то смешное? — фыркнув, спросил Пьер. —Да нет, просто вы так резко изменили своё мнение насчёт Алексея Ниловича, обычно вы о нем очень нелестно отзываетесь. Верховенский приложил указательный палец к губам. —Сегодня просто особенный день, у меня настроение хорошее. —Если бы мне дали столько же денег… у меня настроение было не просто хорошим, а отличным! Разумихин яростно ударил кулаком по столу. Больно все какие-то разговорчивые стали в последнее время, надо бы их начальству все доложить. —Дроздов! Ты где должен быть? —прикрикнул он на Маврикия. —На шухере? — неуверенно спросил Дроздов, указав на приоткрытую дверь. —А что ты тогда в кабинете делаешь? Шагом марш в коридор! И чтоб глаза мои тебя не видели, понял? Давай, шуруй отсюда, а то я тебе сейчас… Дроздов выскочил из кабинета, но буквально через минуту послышался его визг: —Он идёт! Верховенский, Дроздов и Заметов подбежали к шкафу, как и договаривались. Эркель пошёл к столу, чтобы достать презент, а Заметов с Разумихиным просто красивенько встали, ожидая Кириллова, только вот Онегин как сидел на диване, так он там и остался. —По-здра… Все поздравляющие вмиг замолкли. В кабинете вместо Кириллова стоял Григорий Александрович Печорин собственной персоной. Все такой же бледный и неулыбчивый, он поправил свои кудрявые растрепанные волосы и пробежался прищуренным взглядом по всем присутствующим, как будто высматривая кого-то определенного. —Ха-ха-ха, — наигранно рассмеялся тот, после короткой паузы, — видели бы вы свои лица сейчас, как будто Ставрогина увидели. —Дроздов… Ты еб… дурак? — плюнув на прожженный местами серый ковер, выругался Разумихин, — Как можно было спутать Печорина и Кириллова? Вот просто, у меня нет слов, если честно! —Я разве виноват, что Печорину вздумалось спуститься в этот момент? Если вы такой умный, идите сами на шухер, вот. —Я тебя прибью… Но не сегодня, а завтра, а может и послезавтра, вот ходи и оглядывайся, — пригрозил Разумихин. Он перевёл взгляд на Печорина, — Так все же, Григорий Александрович, а что ты тут собственно делаешь? —Да вот… вспомнил, что Кириллов дослужился до майора. Онегин скептически изогнул бровь и посмотрел на него. Печорин понимал, что Евгений догадывался о том, что только что пришедший Григорий Александрович явно либо что-то не договаривал, либо врал. А в прочем, у Печорина это одно и то же. —Ладно, я не вспомнил, мне просто сказали. — сознался он, — И поэтому, я принёс подарок, потому что скорее всего вы ничего дельного дарить не будете, я же вас знаю, вы мне на день рождения подарили шампунь для собак. Онегин попытался сдержать смех, ведь это была именно его идея. Эркель, которого обидели слова Григория Александровича, что любит отпускать различные "смешные" колкости, опустил голову и скрестил руки на груди. Но спустя мгновение, он, уверенно взмахнув белокурыми волосами и показав Печорину то, что его слова никак его не задели, громким голосо воскликнул: —Как не будем? Будем, ещё как будем! Смотрите! Он, выдвинув ящик комода, достал оттуда сверкающий, переливающийся на солнце пакет. Эркель осторожно развернул обертку, чтобы в случае чего завернуть подарок обратно, и протянул содержимое пакета Печорину. Григорий Александрович оценивающе оглянул подарок и усмехнулся. Эркель нервно покусывал губы, ожидая реакции Печорина, который почему-то все ещё молчал, продолжая вертеть презент в руках. И наконец, только когда у бедного Эркеля уже начали трястись ноги, старший лейтенант выдал: —Серьезно? Календарь с Путиным? — он посмотрел на рабочее место Кириллова, которое было усеяно календарями, фотокарточками и прочим барахлом. И все это с изображением Владимира Владимировича, — Да, я считаю это то, что нужно Алексею Ниловичу, а то у него же этого добра нет. Эркель, отвернувшись от Печорина, раздраженно фыркнул. Ни единого дня без колкостей Григория Александровича не обходится. —Ой, как будто ваш подарок лучше. Показывайте! — пытаясь ответить на насмешку, дрогнувшим, неуверенным голосом потребовал Эркель. Как же он все-таки смешно выглядит, когда пытается казаться авторитетной личностью, которую все одновременно обожают, уважают и немного, да побаиваются. —Да без проблем, — пожав плечами, спокойно ответил старший лейтенант. Он отдал Эркелю чёрный матовый пакет, который он крепко держал на протяжении всего разговора, будто переживая за то, что его кто-то посмеет вырвать из рук. Младший лейтенант практически дёрнул пакет и тут же вытащил оттуда бутылку с янтарной жидкостью. Он развернул спиртное этикеткой к себе и начал зачитывать: —Хэ… Хэн… Хэннеси, о, это коньяк что ли? — он с неподдельным интересом вертел бутылку в руках, как ребенок, — Ну ладно, и вправду ваш подарок лучше, а сколько ему лет? — Эркель не совсем понимал, как именно нужно спрашивать о выдержке, поэтому попытался что-то сообразить самостоятельно, отчего он казался еще смешнее, чем обычно. —Вы нормальные? — спросил Григорий Александрович, покрутив указательным пальцем у виска, — Думаете я на полном серьезе буду дарить Кириллову такой дорогой коньяк? — Печорин махнул на Эркеля рукой, — Я просто вместо алкоголя налил очень крепкий чай, дабы нашему чайному маньяку большего и не надо для счастья. —А изначальное содержимое бутылки куда делось? — с детским любопытством поинтересовался младший лейтенант. Печорин тревожно сглотнул. Сказать правду? Ну это слишком опасно, потому что все накинутся с вопросами, мол, почему он пил без них. Соврать и сказать, что вылил все? Боже правый, тут только Эркель поверит в эту чушь, ведь каким нужно быть идиотом, чтоб вылить около литра элитного алкоголя? Еще большим идиотом нужно быть, чтоб в это искренне верить. —А это большой-большой секрет. Вот он, универсальный ответ для любой ситуации. Все рассмеялись. Дверь распахнулась и в кабинет вбежал Маврикий, выкрикнув: —Господа, там Кириллов! —Это точно он? Или ты опять его с кем-то спутал? — скептически отнесясь к этому, ответил на вопль Дроздова Разумихин, — Может это наша любимая Авдотья Романовна? —Точно он! — уверенно ответил Маврикий. Пьер и Дроздов, как и в тот раз, побежали к шкафу, а вот у Эркеля возникли какие-то маленькие временные трудности. Или не совсем маленькие? Он трижды оглядел кабинет и осознал, что совершенно не помнит, куда он положил подарок! Вроде бы его рассматривал Печорин, а вроде бы ему уже вернули пакет обратно, цыганские фокусы какие-то. Как потом оказалось, подарок все это время находился на столе, и только в тот момент, когда Кириллов начал открывать дверь, Эркель нашёл презент, и взяв его в руки, присоединился ко всем поздравляющим. В кабинет наконец вошёл тот, кого все ждали. Тот, ради кого Разумихину пришлось отдать Верховенскому свои последние две тысячи рублей, тот, ради которого все пришли на работу вовремя, тот, ради подарка для которого бедному Печорину пришлось выпить бутылку дорогого коньяка одному. Это был Кириллов Алексей Нилович! Но только пред ними стоял уже не капитан, а самый настоящий майор. Судя по всему, в честь такого события Кириллов даже приобрёл себе новый китель, который к слову, сидел на нем просто идеально. Раздалось звонкое: —Поздравляем! Дроздов и Верховенский вынесли из шкафа те самые синие лыжи, а Эркель торжественно преподнёс глянцевый календарь с президентом. Кириллов разрумянился, на его обычно строгом лице появилась легкая улыбка, которую он, как ни странно, начал прикрывать рукой. Такое внимание со стороны коллег сильно смутило его. Обычно на Кириллова никто не обращает внимания вообще. Каждый день он приходит сюда, садится за стол и целый день сидит, перебирает бумаги, проверяет и редактирует документы, так как делать больше нечего, ибо пандемия повлияла на жизнь всех без исключения. —Ух, лыжи! Как символично! И календарь с ним… — указав пальцем на потолок, усмехнулся Кириллов, — очень неожиданно. Сквозь толпу людей, поздравляющих Кириллова и желающих ему различных благ в виде повышения и улучшения материального состояния, просочился Печорин со своим чёрным пакетом. —А это вам от меня! — сказал он, вручив Кириллову презент. Алексей тут же раскрыл пакет и был приятно поражен. —Ого! Коньяк? Интересно-интересно… Не думал, что вы способны на такие щедрые подарки. —Все для вас, Алексей Нилович. Онегин, подхватив Печорина под руку, отвёл его в сторонку. —Мы же договаривались от всего отдела поздравить, не так ли? — недовольный выходкой Печорина, спросил Евгений. —Я похож на человека, который поздравляет от всех? По-моему нет. —ухмылялся Григорий, пытаясь вырваться из Онегинских «объятий», — а еще... не припомню, чтоб мы договаривались, милый. Евгений раздраженно цыкнул, а Печорин (ну очень уж довольный своей выходкой) показал ему язык, совсем как дитя малое. —Напомню, Григорий Александрович, ты на четвертом этаже должен находиться. —Разумихин и Дроздов тоже не здесь должны быть, но ты на них внимания не обращаешь. Что за личная неприязнь, Онегин? —Они не ведут себя, как некоторые. —Ну ладно, — Печорин пожал плечами, — я тогда пойду, вы мне сегодня не особо рады. Печорин, подойдя к двери и открыв её, уже хотел покинуть помещение, как на пороге резко столкнулся с Николаем Всеволодовичем. Григорий Александрович в первый раз за все время не на шутку испугался и уже начал думать о том, как прикрыть свою задницу, потому что он в рабочее время находится не на своём месте, а с такими сотрудниками Ставрогин быстро и жестко расправляется. Но вместо крика Печорин услышал какое-то растерянное: —Ой, Григорий Александрович, ты уже уходишь? Печорин выдохнул, ведь самое страшное уже позади. —К сожалению да, а то меня тут не хотят видеть, да и дел много… — драматично ответил он. —Да погоди ты, я тут беляши принес, на всех! Вот, держи… Ставрогин протянул Печорину только что купленный, ещё горячий беляш. —Что вы стоите? Давайте, идите сюда. Народ переглянулся. Все потихоньку начали вставать с диванов, кресел и стульев, отходить от окон, шкафов и подходить за принесенным завтраком. —Я больше пирожки с вишней люблю, — с кислой миной выдал Верховенский. —А тебя никто не спрашивал. Я вас из кабинета сегодня на обед не выпущу, так что, если хочешь жить, бери беляш, а нет, значит нет. Мое дело предложить, ваше дело отказаться. Все предельно просто. Несмотря на свою любовь к пирожкам с вишней, Верховенский, минуту назад не горящий особым желанием брать то, что принёс Ставрогин, взял себе самый большой беляш, что вызвало бурную реакцию у всех остальных. Толпа разошлась и Николай Всеволодович наконец заметил Алексея Ниловича, который стоял нагруженный различными дарами Божьими. —Ах, Кириллов, я про тебя совершенно забыл, поздравляю с повышением, так сказать! Надеюсь, застану то время, как вы будете уже полковником! —Николай Всеволодович, вы так говорите, как будто скоро умрете... — с надеждой, что была прикрыта наивной улыбкой, сказал Алексей Нилович, — А так, спасибо за поздравления! —Даже не надейся, я вас тут всех переживу. Кириллов хотел было ответить на это заявление, но его перебил Печорин, выкрикнув: —Давайте уже есть! —Я надеюсь, нам не надо было пить активированный уголь перед тем, как это съесть. — ни с того, ни с сего бросил Онегин, развернув беляш. —Тут даже уголь не поможет, на самом деле... — ответил Печорин. —Уголь вообще-то от всего, если ты не знал. От отравления, головных болей, рака, варикоза, депрессии, недотраха и прочего… Ставрогин подавился. —Ой-ой-ой, ну вы и заразы! Вы знаете, что вы заразы? Причем самые настоящие, прям натуральные! — утерев рот салфеткой, покачал головой Николай Всеволодович. Раздался телефонный звонок. Эркель, отбросив беляш в сторону, полетел к разрывающемуся телефону с криками о том, что он невероятно хочет ответить и вообще он никогда-никогда не брал трубки на работе. Все были в легком шоке от того, как он поступил с несчастным брошенным беляшом, но препятствовать его желанию ответить на телефон не стали. —Добрый день, следственный отдел по Басманному району города Москвы, младший лейтенант Эркель слушает... — прокашлявшись и понизив голос, с важным видом начал он. Было видно, как его распирало от гордости, ведь он в первый раз за несколько лет службы ответил на вызов сам и даже ни разу не ошибся или оговорился, как делали в этом заведении многие. Онегин несколько лет назад, когда отвечал на телефонный звонок, взял и перепутал район, за которым их отдел закреплен. Все притихли. Кто-то даже подсел к Эркелю, чтобы услышать хоть что-то. —Да? Записываю… — младший лейтенант, невероятно занервничав, замешкался и стал судорожно рыться на столе, находясь в поиске хотя бы одной пишущей ручки и чистой бумажки, но так и не найдя ничего подходящего, решил надеяться только на себя и свою память, — М… Новая Переведеновская, 8? Хорошо-хорошо. До свидания. —Что? Что там? — грубо схватив Эркеля за плечи, спросил Верховенский. —Вы не поверите, но у нас… — тот выдержал драматическую паузу, — убийство! Эркель радостно потер ладоши, хотя поводов для радости особо не было.