Значит, вы согласны?

      — Мне кажется, у нас проблемы, господа, — невозмутимо заметил Найт, обводя кое-как расположившихся в миниатюрной чумазой гостиной друзей малость задолбавшимся взглядом. — Послезавтра мы должны отдать тому мужику деньги за квартиру. — повисла гнетущая пауза. — Я посмотрел, какая офигенная сумма накапала за воду, и сколько денег у нас получилось собрать на подработках за эти четыре недели. Не хватает восьми тысяч. Мы можем потратить то, что откладывали на следующий месяц. Но в таком случае перед нами будет стоять крайне "большой" выбор: или мы весь ноябрь не едим вообще почти ничего, зато живем в тепле и сухости, или мы питаемся нормально. Только где-нибудь на вокзалах, в подъездах и парках. Я не преувеличиваю, дела реально обстоят так.       — Инк, блять! Это ты у нас любитель горячих ванн и водных процедур длиной во всё утро! Ничего не хочешь сказать? — не заставила себя долго ждать вспыльчивость Эррора, сверлившего паренька в светло-кофейной кофте обвиняющими глазами.       — Нет, — вежливо мотнул головой мальчик. — Но я с удовольствием кое-кому напомню, как он слопал почти половину кастрюли картошки, а потом все несколько дней ходили голодными…       — Кросс все равно так себе ее приготовил! — окрысился Эр, но огонек в нахальных глазах быстро потускнел. Чересчур дерзкое заявление даже для него. Кросс мастерски превращал самую простую еду в произведение искусства, и этот камень в его огород был совершенно не заслуженным.       — Даст, ты вообще с нами? — махал изящной ладошкой в вязаной лимонной перчатке перед лицом уставившегося в пустоту худенького мальчика, самого младшего из небольшой компании, не к месту улыбчивый Дрим, в чьих пшеничных волосах терялась золотая диадема, а на щеках плясали глубокие ямочки. Серов лишь грустно хлопнул ресницами, приоткрыв иссушенные тонкие губы. — Возвращайся! Не время спать!       — Отстань от него, — все с той же бесцветной вежливостью попросил Инк.       — Как выдумаете, я смогу взлететь, если спрыгну с того дерева? — хриплым, неустойчивым голосом поинтересовался Даст, поднимая на ребят краснеющие лопнувшими сосудами дымчатые глаза. Никаких деревьев в облезшей однушке, конечно, не наблюдалось.       — Не советую… — начал было непоседливо и как-то нервно крутившийся на одном месте Солнцев, но Эррор, пребывавший не в слишком хорошем настроении, не собирался прекращать головомойку.       — Дрим, ты слишком много тратишь на одежду. Весь ящик в цыганском тряпье. Выглядишь, как принц нетрадиционной ориентации. А потом нам на воду не хватает! Инк, ты достал закупаться дорогим чаем. Словно он нам пиздец как нужен. Причем ты не заканчиваешь старую пачку, сразу бежишь за новой, по пути еще и захватываешь Ласту жидкость для вэйпа. Нельзя обойтись обычной водой и обычными сигаретами? Кстати, голубенький наш, я у тебя на полке слишком часто нахожу алкоголь. Ты или поделись ради приличия, или не покупай, а то вообще как-то не по-братски. Кросс… — Эр набрал в легкие побольше воздуха, надеясь прочистить мозг и Хромову, по своему обыкновению будто смотрящего сны наяву, но быстро сдулся. — Вот ты, Кросс, молодец, правда, если в меня еще раз прилетит метательный ножик, я тебя изнасилую, — нехотя выдавил он. — Дасти толком не приносит денег, — несколько пар возмущенных глаз, к которым присоединились даже антилопьи Кросса, разом впились в парня. — Это, между прочим, правда, нефиг на меня так пялиться! Найти, ты, конечно, главарь и все такое, но кто откладывает из общего бюджета деньги на, черт возьми, еще одну гитару?! Не самое мудрое решение.       — Ты тоннами скупаешь презервативы, причем не дешевые, мы же молчим. Хоть это тоже далеко не самое мудрое решение. — тихо, безэмоционально поддел Чернильный под довольные смешки Дрима.       — П-по-твоему, — задохнулся возмущением и заодно подавился мятной жвачкой Ошибка, — по-твоему лучше, чтобы кто-то из моих девочек залетел? Поверь, презики купить куда выгоднее.       — Куда выгоднее сдержать своего внутреннего ебыря, — галантно поправил измятый воротник Инк.       — Ах ты…       — Мы можем попросить Хоррора или Киллер нам помочь? — уравновешенный, твердый, похожий отдельными оттенками на тон Найтмера голос прозвучал куда громче, чем жаркая перепалка двух старых друзей, и теперь все обернулись на темный уголок, где пристроился скрестивший ноги в огромных спортивных штанах Кросс.       — Я недавно говорил с Хоррором, — облегченно вздохнул Негатив, точь-в-точь благодарный выкрикнувшему правильный ответ отличнику учитель, уставший от запальчивого бреда остальных детей. — Он не горит желанием опять давать нам ключи от дачи. Я даже настаивать не стал, он ломается, мнется, увиливает. Короче, от Хора поддержку ждать бесполезно.       — Вот же помойная крыса! — негодующе воскликнул Эр. — Никогда мне не нравился этот жирный! А ведь несколько месяцев назад был готов клясться в вечной дружбе. Лишь бы Найт защитил его от одноклассников. Слабак! После того, что Найт сделал, можно было и…       — Хоррор не обязан отдавать нам в распоряжение личную собственность. Причем чужую, — проворковал певучим и каким-то странно манерным голоском угловатый, едва ли не тщедушный парень, свесившийся с подлокотника не раз избитого жизнью молочного кресла бледно-лавандовыми пушащимися прядями. — Эррор, сладенький мой, Хорри никому из нас ничего не должен. Сомневаюсь, что Найтмер помогал тому пухляшу ради того, чтобы спустя какое-то время одолжить у его родаков дачу, — повисла неловкая пауза. — Мы и так преочаровательно подставили Хоррора, когда плохо замели следы, и его мамочка с папочкой заподозрили плохое.       Парни примолкли. Несмотря на словесные перепалки, они как никогда остро чувствовали эту бордовую прочную нить, соединяющую незрелые, пока способные на искренние дружбу и любовь души. Лица едва обозначались невзрачными лунными пятнами в укутавшем комнату грязном сумраке, что небрежно разрезали по-хэллоуински тыквенные блеклые лазеры ближайшего фонаря на длинной ножке. Он мешал пятерым из ребят спать. Но откуда взяться занавескам в старой панельке, квартиры в которой не берут даже студенты?       — А Киллер? — упрямо напомнил не желающий сдаваться Кросс.       — Киллер… — отрешенно повторил Найт, поглаживая выступавший на подбородке темный пушок. — Я договорился встретиться с ней во вторник вечером. Вообще Килл наша предпоследняя надежда. И я так полагаю, на этот раз она нас не спасет. Вроде она мне что-то говорила про то, что ее предки собираются сдавать дачный домик соседской семье.       — Ну заебись, — буркнул Инк, бесстрашно борясь с зевотой.       — Это я вообще-то должен был говорить, — заметил Воронов, откидываясь на подушку. — Ладно, не страшно. Килл можно простить что угодно, она супер, — небрежно бросил он, но даже темнота не спрятала почти мечтательный отблик на дне мгновенно расширившихся зрачков. — Мы сто проц не передохнем, а это уже хорошо.       — Не страшно? Хорошо? — сердито переспросил Дрим. — Тебя, идиот, не смущает значит, что мы рискуем оказаться на улице? Сделай тренировку для своего давно застывшего серого вещества и придумай, как нам выкрутиться, где работать. От тебя куда больше проблем, чем пользы!       Эррор безуспешно попытался дать Златовласке дружественного пинка, но ледяной взгляд Найтмера обладал чудодейственным свойством приклеивать непокорные задницы обратно к креслам, и Ошибка лишь коротко ругнулся, сердясь на собственную инстинктивную готовность подчиняться этому угрюмому, замкнутому парню.       — Ну что, что решили? — сонно поинтересовался Канвасов, клюя носом. Даже во мраке его волосы, падающие длинной пушащейся челкой на глаза и сливавшиеся со светлыми ресницами, казались снежно белыми. — Если родичи Килл все-таки разрушат нам планы, то мы должны хотя бы приблизительно понимать, как действовать дальше.       — У нас есть еще один человек, — Кошмар постарался сказать это как можно непринужденнее и спокойнее, но в его голосе будто хрустели сухие веточки, а указательный палец с чернеющим на нем кольцом непроизвольно дернулся. К счастью, ни того, ни другого никто не заметил: им мешала собственная смущенная реакция. — И я, по правде говоря, меньше всего хочу его трогать.       — Он нас убьет, — просто проконстатировал Даст, чьи радужки, минуту назад расфокусированные и нервно бегающие, напоминающие готовый разлететься серебристым прахом августовский одуванчик, стали абсолютно нормальными: умными, добрыми и лучистыми. Кросс едва смог сдержать грустную и одновременно счастливую улыбку, Эррор потупился, Найт прикусил проколотую двумя обсидиановыми бусинками губу, Солнцев выглядел по-настоящему, без позолоченной жестокости радостно, а Ласт единственный долго, внимательно, изучал бледненькое, угловатое, невзрачное личико. Серов с виноватым видом примолк. «Опять я приношу неприятности, — подавленно подумал он, отвечая приятелям неуверенной улыбкой. — Как же мне надоело быть… шизанутым».       — Убьет — это мягко сказано, — хмыкнул Ошибка, возвращая во взгляд и мимику красочную нотку нахальства. — Сколько раз он звонил каждому из нас? Мне, например, раз сорок-пятьдесят точно. И в Вотсе с ВК хуллион сообщений, бомбило его знатно.       — У меня пропущенных еще больше, — невесело приподнял уголки рта вверх Волков, теребя мочку левого уха с поблескивающей кобальтовой сережкой в виде креста. «И все-таки роль главаря ему очень идет, » — на секунду выпал из реальности Ласт, запутавшись в отдельных веселых и не очень мыслях. — На самом деле, я бы не хотел, чтобы он обиделся на наш коллективный игнор. Но мешать ему решать собственные проблемы, которые куда важнее наших, я тоже не горю желанием. Короче план такой, — увереннее и громче заговорил парень. — За эти несколько дней мы зарабатываем столько, сколько только возможно заработать в сжатые сроки. Во вторник в торговом центре встречаемся с Килл. Если все сложится хорошо, переберемся на ее дачу, — по лицу Найта становилось ясно, что особого энтузиазма он от этой идеи не испытывает. — Если нет — продлеваем договор с тем мутным мужиком еще на месяц или ищем другие варианты. Готовимся к худшему и сразу ищем другие варианты, — помолчав, добавил он. — Вопросы есть?       — Я послезавтра же принесу деньги, — устремив взор в дохленький ковер, негромко и твердо пообещал Ласт, короткой фразой заткнув остальным рты и заставив зябко, напряженно поежиться. Негатив в задумчивости свел брови.       — Ладно, собрание окончено. Предлагаю лечь сегодня пораньше. Нам нужны силы, — мягче обычного произнес Кошмар.       Ребята согласно кивнули и мгновенно рассыпались по комнате. Эррор первым отвоевал лучшее место посередине дивана, аккуратно раскидав остальных амбициозных, но хиленьких претендентов по комнате. Сильные пальцы уже сжимали телефон, лихорадочно печатая кому-то сообщение. Ласт скрючился в любимом кресле, разместил бледно-сиреневую шевелюру на пыльном подлокотнике, по привычке закинул ногу за ногу и, как и Эр, извлек из кармана мобильник. Лохматая голова была занята напряженными, тревожными размышлениями, а чуть подкрашенные сливовой помадой губы хитро улыбались. Он почти равнодушно зашел на нужный сайт. Дрим картинно упал в длинный бурый ворс маленького замученного коврика, со сладким выражением на физиономии позевывая. За его щекой шариком перекатывалась вишневая карамелька. Зрачки весело бегали по скучному потолку, продумывая в мельчайших подробностях, у кого, где и как стащить кошелек (нет, неужели Найтмер на полном серьезе считает, что реально честным способом заработать нормальные деньги за два-три дня?). Очень занятное дело. Инк сиротливо пригрелся около батареи. Взглянув на его почти аристократичное, белое, будто мел, флегматичное и хладнокровное лицо, за которое он еще в детстве получил прозвище «Пьеро», многие бы подумали, что юноша мечтает о спокойной жизни где-нибудь в средневековом замке Великобритании и о дымящемся имбирном чае в огромном, фарфоровом стакане. Но Пьеро мечтал о встрече со своими годовалыми братьями-тройняшками. Увидит ли он их в ближайшие несколько лет…? Откуда ему знать. Кросс сжался клубочком под кухонным столом, постелив спортивную зимнюю куртку, отлично заменяющую матрас. Как ни странно, он единственный ни о чем не думал. Сон уже водрузил на него самый желанный и соблазнительный для выдохшегося парня тяжелый венец. Даст недоуменно смотрел по сторонам в поисках свободного уголка.       — Ну и чего рот разинул? — мрачно поинтересовался из одной-единственной спальни, больше напоминавшей доисторическую кладовку, сидевший на кровати Найтмер. Старшеклассник скинул черную толстовку на табурет, оставшись в одной футболке того же цвета, растрепанный, уставший, задумчивый. В неровном свете фонаря удрученно мерцала темная сережка. — Дуй сюда.       Серов сделал несколько робких шагов. Нет, он не боялся главаря. Он боялся подступившей ночи. А вдруг он проснется совсем в другом состоянии, с туманными несвязанным между собой мыслями, призраками, обнимающими его шею шершавыми ладошками, будет нести какой-то бред или разговаривать с посудой? Страшно. Но, боже, как хочется спать…       — Ложись давай, пока я не передумал, — хмыкнул Кошмар, резво спрыгивая с поскрипывающего матраса. — Не замерзнешь? Здесь довольно свежо.       — Н-нет, у меня кофта теплая, — благодарно улыбнулся мальчонка и все с тем же присущим ему легким смущением уселся на самый край кровати. — А ты где будешь спать? Места все заняты, сегодня ведь Ласт и Эр оба дома…       — Между прочим, у нас есть коридор, — фыркнул Волков. — Ты плохо ищешь. Спокойной ночи.       «Почему все получилось так? — с горечью подумал Найт, уставшие глаза которого сейчас, в темноте, могли открыто сочувствовать каждому из его компании, выражать тоску и боль, переполнявшие строгое, но молодое, чувствительное сердце. — Ведь у них могли бы быть нормальные, типичные, спокойные судьбы! Они бы жили с хорошими родителями в каком-нибудь если не благополучном, то хотя бы безопасном районе. Им бы не пришлось в пятнадцать-шестнадцать лет буквально выживать, рыскать по интернету в поисках хоть какой-нибудь работы, прятать лицо, едва очутившись в торговых центрах или парках, чтобы никто случайно не узнал в них одного из пропавших подростков. Они бы не спали на полу, будто бродячие собаки. Их бы кто-то по-настоящему любил той любовью, какую и должны дарить родители. И учились бы они в хорошей школе, а не в рассаднике мерзавцев, готовых убить у конкретных одноклассников всякую симпатию к жизни из-за ерунды, напасть толпой на беззащитного ровесника, выдумать и распространить грязные слухи. Получили бы образование, стали бы учителями или лекторами, инженерами, фармацевтами, слесарями, да хоть кассирами! Почему мы должны изображать храбрость и оптимизм, если всем страшно и грустно. Особенно по ночам. Не я же один это испытываю?.. Так, что-то меня опять на философствования потянуло, вроде ведь не пил… Похуй, пора прекращать нытье и хотя бы попробовать уснуть». Кошмар плюхнул на ламинат сложенную втрое толстовку вместо подушки и не без раздражения почувствовал под макушкой металлическую молнию. Все же, чтобы по-человечески уместиться в квартирке, как минимум одному из них надо ночевать где-нибудь у подруг… или друзей.       — Че делаешь? — поинтересовался Дрим, бессовестно заглядывая в телефон Ошибки.       — Изыди и не мешай остальным дрыхнуть, пока я тебя не треснул, — отмахнулся от мальчика он, пряча экран между ладоней и поправляя выскальзывающий наушник. — И такое тебе смотреть рано, хуй не вырос.       — Ну что там? — капризно проныл Солнцев, впрочем, на деле ему было не так уж и интересно.       — Бля, Дрим, отвянь… Деткам пора спать.       — Я тебя на каких-то три месяца младше, — надулся он, отворачиваясь к Ласту. Но вот до него докапываться так и не решился. Ему не нравился этот взгляд, временами появляющийся у парня.       Скоро погасло тусклое свечение двух телефонов. Наступила приятная тишина. Казалось, что все безмятежно похрапывали и сопели, видя чудесные сновидения, помогающие хоть ненадолго сбежать из серых лап реальности. Но не так просто отключиться, если душу обгладывает прошлое, сбивает с толку будущее, приводит к пессимистичным мыслям настоящее… «…или если ты боишься темноты, » — подумал парализованный, не смеющий шевельнуть даже пальцем Эррор. Он чувствовал, кто-то сидит около него. И нет, это определенно не очаровательный балбес Дрим. Кто-то, похожий на огромного богомола с сумасшедшими слепыми глазами. Щелк… щелк… пшш… Часы? Соседи? А может гигантские челюсти, готовые с хрустом перекусить горло, выбрасывая ввысь багряную череду струек? Не перевернуться на другой бок. Ужас гребаным садистом прижимал к дивану всем своим весом, медленно склеивая руки и тело черным медом. Хотелось домой. К родителям и братьям. Глюка передернуло. Мерзость, а не желания. Разве не он был готов разорвать каждого из товарищей за малодушие?       Инк вспоминал кругленькие лица тройняшек. Тонкие немые губы повторяли заветные имена. Вот только, в отличие от Эррора, мальчик явно не жалел о расставании. Наоборот, Канвасов-то был полностью уверен, что поступил правильно. Ласт самозабвенно тянул, отчеканивал, кричал любимые треки, при том не издавая ни звука и чуть заметно покачивая ногой в такт мелодиям, но избавиться от навязчивых картин недавней и уже такой далекой жизни никак не мог. Пусть не чувствовал абсолютно ничего. Ни облегчения, ни грусти. Лишь непонятное раздражение. Он повернулся к спинке и начал рисовать длинным ноготком на жесткой ткани обрывистые фразы, надеялся собрать их в текст для новой песни. К сожалению, фантазия наотрез отказывалась работать в ночную смену, и пареньку оставалось с тихой ноткой зависти напевать Нирвану: «I spoke into his eyes, I thought you died alone, A long long time ago…»       Дрим, растеряв жестокую веселость, до малиновой вмятины закусил уголок рта. Широко распахнутые глаза безразлично остекленели. Ненависть смоляной рвотой поднималась к горлу, но вылиться не могла или не хотела, застревая там склизким теплым комком. Солнцев не просто злился. Он мечтал сделать больно всем, кто делал больно ему на протяжении почти шестнадцати лет. Мечтал так же бить их ногами, так же орать им в лица непотребные оскорбления, так же выдирать клоки волос, так же кидаться стеклянными бутылками, что, разбиваясь на острые осколки, оставляют порезы на лбу. Подрагивающие ресницы, сжатые кулаки, раздувающиеся ноздри, тяжелое дыхание, нахмуренные брови. Он их не простил. Это не его семья. Его семья сейчас здесь, в тесной однушке, делит с ним неприятности и тревогу. А все остальные могут сдохнуть. Ему плевать.       Даст из последних сил старался бодрствовать, цепляться за явь, и с отчаянием понимал: она выскальзывает из его ладоней золотистым песком. Только не к кошмарам… Пожалуйста! Из-за неуклюжей лампы что-то следило за ним. Серов даже знал, что. Он обреченно вздохнул, и в ту же секунду нос наполнил бледно-розовый аромат сладкого яблочного зефира. Мальчик осторожно протянул к нему указательный палец. За лампой до сих пор скреблось, плакало и шуршало. И вдруг послышался детский смех. Подросток был готов поклясться, что слышит его взаправду, был готов поклясться, что не спит. Тем не менее, никто из его друзей не выказывал и тени тревоги. Даст закрыл лицо вспотевшими руками. Смысл ему бояться кошмаров, если реальность ничем не лучше?       Найтмер же гипнотизировал стоящую у противоположной стены в тонком черном чехле акустическую гитару. В прохладном взоре читалась почти ласковая нежность. Так он редко смотрел даже на очень дорогих ему людей. Только на музыкальные инструменты и свою любимую зеленую тетрадь, куда почти каждый день записывал четверостишья, просто мелодично звучащие фразы, сложные аккорды, которые у него никак не получались, чтобы не забыть в свободное время отточить движения до совершенства. Мечты… Они не радовали Найта. Несбыточные, издевательски, соблазняюще красивые, пленяющие и разум, и душу, утешающие и не позволяющие к ним даже прикоснуться, они, как обнаженные девушки-призраки, отвлекали парня от серьезных мыслей. Так хотелось сбежать туда, где его никто никогда не узнает, туда, где он сможет перебирать струны на пустых, мощеных обросшим травой булыжником улицах, тихо петь — только для себя и щебечущих маленьких птичек. Смотреть, как медленно, с каждым ударом ногтя по гитаре, темнеет над черепичными крышами давно покинутых домов прохладное небо. А ночью покупать ванильное мороженое и бегать, как дошколенок, босиком по безлюдному пляжу. Любимое, хранящееся в теплом уголочке сердца море (он там никогда не был, но оно ведь чудесно, да?) заметало бы за ним следы соленой бирюзовой метлой. Его бы не нашли… Кошмар еле удержался от раздраженного фырканья. Хватит об этом думать. Он нужен друзьям, этим идиотам, неспособным ни дня прожить без приключений на одно место, асоциальным и замкнутым, не держащим рты на замке, просто агрессивным и нарочито хладнокровным. Парень улыбнулся, что-то прошептав. Наверное, строчку из очередной песни, хотя кто его знает. Уснуть не получалось.       — Не спишь?       Главарь с удивлением обернулся на смутно знакомый, словно доносящийся из далекого детства голос. Меньше всего он ожидал увидеть облаченного в серебристую женскую ночнушку Ласта. Он резво перешагнул через кеды посапывающего под столом Кросса и чуть скрипнув, закрыл ведущую в ванную деревянную дверь. Бледно-фиалковые пряди колечками падали на брови того же цвета, необычно смотревшиеся над цепкими, чуть прищуренными голубовато-мятными глазами. Сейчас в них читались задумчивость и тревога, мутный, зловещий осадок на узорчатых переплетениях радужки. Из-под серой ткани веточками торчали гибкие руки, а кружево едва прятало покрытые мелкими малиновыми крапинками ключицы. Излюбленный лиловый лак облупился, не подчеркнутые темной помадой обветренные губы сжимались в тонкий лепесток зачахшей кувшинки. Тонкие ноги белели под едва скрывающей тело полупрозрачной юбочкой, а в непослушных прядях терялась клубничная заколка. Изящный и несчастный. Эти два определения как нельзя точно описывали то, что увидел Найтмер.       — Да вот… — неловко пожал плечами Кошмар, вновь отворачиваясь к настежь распахнутому кухонному окну и щелкая дешевой зажигалкой из «Пятерочки». — Не представляю, какие нам строить планы на будущее. Есть ли оно у нас вообще? — честно, но довольно небрежно и почти равнодушно признался он. Как же ему были необходимы поддержка и совет! Но парень не хотел даже в неполной мере выражать своих неспокойных чувств, чтобы не посеять панику или, что еще хуже, безнадегу и апатию среди приятелей.       — Хей, все будет в порядке, — холодная ладонь сжала плечо под черной толстовкой. Найт слабо улыбнулся, не в силах не посмотреть на знакомую с начальной школы рожицу. «И когда Ласт умудрился так измениться?» — со странным, ноющим чувством подумал он, извлекая из кармана последнюю сигарету и поднося к ней танцующее в ночном свежем ветре пламя. — Хуже, чем сейчас, быть не может, правда?       — Наверное, — неопределенно отозвался Волков и вдруг, не понимая до конца, что им движет, поправил насыщенного оттенка роз, украшавших когда-то давно его квартиру, заколку, съехавшую на казавшийся мертвенно-серым в подлом свете фонаря лоб. Мальчик вздрогнул и удивленно поднял дышащие холодным морем глаза на подрагивающий между зубов, подсвечиваемый янтарным кончик сигареты. — Почему ты так наряжаешься? Не сказал бы, что тебе не идет, — «Что я несу, » — обреченно пронеслось в голове старшеклассника, — но ведь в этом нет необходимости…       — Есть, — жестко оборвал Ласт, отводя взор. Его рука чуть заметно коснулась бокового кармана. — Да и мне нравится женская одежда, ты ведь знаешь. В ней как-то… свободнее.       — Тогда попрошу Килл захватить тебе какое-нибудь миленькое платье, — хмыкнул парень, выдыхая тоненькую пыль сладко едкого дыма. — Она их все равно не носит. Только, я тебя прошу, предупреждай, когда выходишь в таком виде.       — Найт, ты лучший, — на полном серьезе отчеканил он и отдал честь.       — Другой рукой…       — Не важно, — озорно показал язык мальчишка. Около окна пронесся подхваченный объятиями воздуха зеленый фантик. Где-то визжала сиреной полицейская машина.

***

      — Ну что, Фриски… Мой план определенно должен сработать. Я нашел тех, кто сможет нам помочь, — по острому лезвию стекла одинокая струйка. — Они амбициозны, — второй порез, — смелы, — под лазурным, светящимся даже сквозь темень глазом расцвела фиалка, — а, главное, не имеют и гроша в кармане, — кулак со свистом рассек воздух и врезался в бледную щеку. Ледяные пальцы заботливо погладили старую, уже затянувшуюся рану на теплом подбородке. — Тебе больно, да? Потерпи еще чуть-чуть, Фриски. Правда, твою душу я заберу последней, но разница в несколько секунд вряд ли тебя расстроит, разве я не прав, малыш? Действовать нужно уже сейчас. Я накопил достаточное количество информации и сил. Все благодаря тебе, — ладонь взъерошила растрепанные волосы цвета молочного шоколада. Губы обнажили острую, как охотничий нож, усмешку, когда плечи под белой кофтой, напоминающей пижаму, нервно дернулись. — Какой-то молчаливый ты сегодня. Даже скучно, — карие, расчетливые, с мелькающим в них красным барбарисом безумием глаза застыли напротив лица подростка. — Ну? — выжидательно протянул он. — Ничего сказать не хочешь?       — Ты чудовище! — звякнул эхом в пустой комнате слабый, дерзкий голосок. За который ему придется сурово поплатиться.