Значит, вы согласны?

      — Найт, ради приличия мог бы дать нам нормально пообедать, — пробубнил Эррор, с трудом разрывая зубами скользкий полиэтилен и протягивая друзьям замерзшими пальцами белые кусочки хлеба. — Не знаю, как остальные, а я пахал сегодня, будто гребаная лошадь.       Горстка подростков упавшими на асфальт стеклянными бусинками расползалась по безлюдной дороге. Ноябрь выжал противный, влажный холод в непослушно прыгающий от одного прохожего к другому лохматый воздух, с интересом обследовавший скрытые под одеждой тела. Ребята привыкли к его выходкам. Почти все они чуть улыбались, если не губами, то мысленно, расслабленные и веселые. Да, проблемы злорадно застегивали самую верхнюю пуговицу невидимой рубашки, да, в животах пересмеивалось эхо, да, усталость скручивала мускулы железными наручниками, да веер ветра заставлял сжимающие лямки рюкзаков ладони деревенеть, да. Но некоторые из мальчишек робко верили в лучшее. Некоторые хотели впервые за несколько недель увидеть Килл. Некоторые вцеплялись во влажные хвосты собственных мечт звериными когтями, чтобы не погрязнуть в пессимизме. Некоторые просто смаковали сладкую мякоть свежего хлеба и плотнее кутались в мягкий шарф, наслаждаясь недолгим затишьем в копошащихся мыслях. Темнота — друг молодежи? Наверное. По крайней мере, именно под ее накидкой друзья чувствовали себя в безопасности. Чувствовали себя дома. По крайней мере, бо́льшая часть.       — В «Айсберге» поедим, я ведь не просто так в Маке встречу назначил, — бесстрастно напомнил Найт. — У нас нет времени на пирушки. В одиннадцать квартиру придет смотреть Геннадий Арсеньич, нам еще долго прибираться придется. Не помню, когда в последний раз мы пользовались тем стремным пылесосом. Да и дверцу шкафа надо починить, не докажешь ведь, что не наших рук дело…       Внезапно молчавший всю дорогу Даст подскочил так, словно мерно раскачивающийся из стороны в сторону сонным маятником Дрим ткнул его под ребра гвоздем или чем похуже. Серые глаза напоминали безумные совиные. Мальчик неотрывно смотрел на пустую пешеходную дорожку, упиравшуюся в лысый рядок сухих кустов, зловеще черневших сморщенными ягодами. Терлись друг о друга скелеты умерших крошечных листьев. По замызганной водосточной трубе стекала, оставляя на земле грязную сырость, проржавевшая кровь воды. Фонари всплывали в крошечных лужах блестящим ядом. Ветер предостерегающе шевельнул мышиные пряди чудаковатого паренька.       — Пойдем, тебе показалось, — успокоил Инк своим умиротворенным, создающим домашний уют голосом, по мнению Серова похожим на льющийся горячим ручьем из старого металлического самовара мятный чай. Он аккуратно притронулся к узкому подрагивающему запястью, ледяному даже под плотным бледно-зеленым свитером указательным пальцем. — Наверное, кот или птица какая-нибудь. Не нервничай понапрасну…       — Что там, Даст? — напряженная, угрюмая физиономия Кросса, не привыкшего придавать значение мелочам и вообще редко открывавшего рот, заставила всех еще раз пройтись глазами по узенькой тропинке со смутным чувством тревоги. Ничего такого. Чумазая, неприглядная пустота.       Ребята выжидательно посмотрели на невысокого мальчишку, но он будто бы забыл о их существовании, тихо водил кроссовком по лимонному бордюру и шевелил бледными губами, напевая, кажется, Земфиру. Найтмер молча махнул рукой, и компашка двинулась дальше, возобновив болтовню. Но того приятного ощущения спокойствия уже не было.       Одни дворы сменяли другие. Тусклые, одинаковые, панельные здания. Одни посвежее, другие постарше. Иногда попадались вполне современные многоэтажки, вот только впечатление они производили не менее гнетущее. Бездушные муравейники. Маленькие квадратные окошки, окруженные холодом бетона, еле теплящиеся медовым светом. Крыши, или упершиеся в небо страшными антенами, или исподлобья глядящие на перегнавшие их по росту березки. Покоцанные, пыльные дворы с алкашами, спящими на облезших скамейках и детских горках. Дворы, зеленеющие осколками бутылок прямо под качелями, безнадежно забросанные мусором. Дворы, где из красот лишь огромные дубы и депрессивные ивы, в чьих ветвях так весело прятаться от друзей. Дворы, в песочницах которых зарыто кошачье (и не только) дерьмо. Дворы, находящиеся под неусыпным контролем зыркающих из окон бабулек. Дворы, опасные по ночам. Именно те дворы, где прошло детство всех шестерых ребят: около проезжих частей, строек и труб близлежащих заводов. Неблагополучные районы они такие. Неинтересные, копирующие друг друга, серые, никакой индивидуальности. Как люди. Впрочем, с новенькими, ладненькими, разноцветными комплексами та же история. «А вот напротив моря, под яркими лучами солнца жить наверняка классно, » — мечтательно коснулся кончиком языка холодного металлического шарика, пронзающего горячую губу Найтмер.       Впереди вырисовывались неровные контуры продолговатого здания грязно-белого оттенка с мерцающими над ним буквами. Мрачная громадина напротив оживленного шоссе, даже в ясное июньское утро тусклая. Ничего необычного. Несмотря на будний день, посетители энергично входили и выходили из-за стеклянных дверей. Суетящиеся, куда-то спешащие, шумные, раздражающие беззаботными улыбками, раздражающие нахмуренными бровями, раздражающие безразлично пустыми зрачками. Раздражающие. Все незнакомцы друг друга бесят, старый как мир факт. Хотя в последнее время многолюдные места здорово спасали компанию, дружно попавшую в список разыскиваемых детей. Оставалась опасность напороться на какого-нибудь одноклассника, но вероятность того, что их заметят в захламленном людьми «Айсберге» была намного меньше.       — Смотрите в оба, — негромко напомнил Волков, надевая на лихой черный хвостик темную ткань любимой (и единственной) толстовки. Впрочем, ребята и без его слов напряженно зыркали по сторонам, жадно прищуриваясь при виде каждого, отдаленно напоминающего их учителя или знакомого. Дрим перестал пританцовывать, Ласт поспешно спрятал неоново-виноградную жилетку с отстроченным лазурным мехом капюшоном в рюкзак, оставшись в не привлекающей внимание кофте (правда, что делать с лавандовыми волосами так и не придумал), Эррор нервно выхватил из пальцев Инка жвачку и засунул в рот сразу три пластинки, Даст, ненадолго убежавший от мучавшей его болезни, по привычке обкусывал ноготь указательного пальца. Но волнение отошло на второй план и там же потерялось, едва компашка вошла в пропахший фастфудом и переполненный довольно жующими людьми зал. Проснулись голод и нетерпение, что только подогревались огромными плакатами с золотисто-охровыми горами наггетсов, белевших мягким, нежным куриным мясом. Плевать, из чего оно сделано! Уставшие от стресса и быстрого перекуса Дошиком ребята были готовы отдать последние деньги за ароматно пахнущую коробочку. А подтаявший сыр и хрустящие листья салата над щедро прожаренным мясом, зажатым двумя круглыми ломтиками хлеба, чьи верхушки желтели кунжутом! А резвые шипящие пузырьки в ярко-красном стаканчике (круче разве что алкоголь)! А огромные тарелки мороженого КитКат, украшенного шоколадными хрустящими кубиками и таящего карамельными бороздками… Тут даже обладатель вольфрамовой выдержки Кросс ощутил ноющую пустоту на дне желудка. Инк почти хищно пилил режущим взором желтый стаканчик Липтона, нахально подмигивающего кубиками льда, Эррор раздосадованно перебирал холодные мелкие монетки, звеневшие в кармане джинсов, осознавая, что едва ли наберет и треть нужной для двойного чизбургера суммы. А вот у Ласта к горлу старой знакомой подступала тошнота. После стольких дней голода, заглушаемого разве что то черничным, то манговым ласковым паром, вином, «заботливо» подаренным наиболее «щедрыми», да ромашковым чаем (который любитель рисовать все равно почему-то не жалует), опьяняющий в плохом смысле этого слова аромат мяса и хлеба вызывает неприятные симптомы отравления.       — Пособраннее, — сдержанно напомнил засверкавшим глазами ребятам Найтмер, который непонятным образом сохранял мраморную прохладу на лице. Вот уж действительно железный человек! — Все равно ничего не купим. Не стоит забывать, зачем мы здесь…       — Эй, народ, дуйте сюда!       Радостный девчачий голос из дальнего уголка заставил шесть лохматых голов (а, нет, пять: Инк гладко причесал пушистые пряди и завязал странную эльфийскую косичку) обернуться к большим экранами, около которых уже скопилась приличная очередь. Озорная круглощекая мордашка безоблачно улыбалась, а рука, обвязанная браслетом из цветных резинок, торопливо и немного повелительно раскачивалась из стороны в сторону.       — Сколько лет сколько зим, — небрежно бросил первым упавший на пластмассовый стул Эррор. — А рожа у тебя так и не поменялась. Может, ради разнообразия краситься начнешь? Вот у нас даже Ласти глазки подводит, да? — мальчик, почти целый день оцепенело молчавший, пришибленный (не хуже Даста в школе), в чьих спутанных лучиках бирюзовой радужки сверкали неограненным сапфиром печаль и лаймовым кисловатым соком удивление, лишь красноречиво провел подушечкой безымянного пальца под от природы длинными ресницами, равнодушно оставляя на коже выцветше аметистовые неряшливые полосы.       — Боже, говоришь так, словно прошло несколько лет… Нашему Ласту хотя бы идет, — поправила высокий темный хвост девочка. — А своей рожей я и так вполне довольна. Тем более, что наносить на себя эту боевую раскраску муторно. Я ценю свое время.       — Говорит мне человек, по вечерам залипающий с балкона на машины, прохожих и фонари под орущих Слипов, — фыркнул Ошибка, беззастенчиво выдергивая из рук подруги гигантский, до сих пор теплый металлический термос. — И на капли дождя, если едет куда-то на машине или автобусе. И зачем-то работающий летом, когда родичи могут обеспечить его всем, чем он только пожелает. И продолжающий учиться в какой-то дыре, хотя с мозгом в учебном плане вроде все ок.       — Разумничался, — проворчала Килл. — Мне вообще не в кайф клянчить у предков деньги. Лучше уж без зазрения совести тратить честно заработанное. А из нашей школы я все равно собираюсь в колледж перевестись, это просто вопрос времени.       — Как-то долго этот вопрос решается, — ехидно заметил Эр. — Что, сестренка, баллы хреновенькие?       — Мммм, я, конечно, понимаю, что вы мечтаете перегрызть друг другу глотки, любовнички липовые. Но я есть хочу! — проныл златовласый вертлявый мальчик. — Килл, пожалуйста, скажи, что ты взяла поесть! Этот изверг, — обиженный взгляд на уставшего, но ничуть не злого Найтмера, — ничего, кроме хлеба нам не дал.       — Какой нехороший. Наверняка специально решил заморить вас голодом, — двусмысленно, осуждающе уколола кошачьими глазами сердцевидную физиономию она, но тут же сгладила «угол падения», заметив найтову снисходительную, направленную в сторону любителя цитрусовой одежды, улыбку. «Он это несерьезно, не будь так сурова, » — говорил непривычно мягкий изгиб разомкнувшихся губ. — Ладно, не стойте столбами, я вам кучу всего принесла.       — Ты святая, честное слово, — коротко щебетнул счастливый Инк, увидев глубоко почитаемые овсяные печеньки, как нельзя лучше сочетающиеся с черным чаем.       — Хей, неужели так сложно было притащить кофейка? — не упустил случая наехать Воронов, деловито роясь в огромном пакете, переполненным едой и картонными коробочками яблочного и вишневого сока.       — У тебя все меньше шансов заполучить футболку с Disturbed. Наверное, придется отдать брату, — как бы невзначай бросила она, отвернулась и шумно сорвала упаковку с колбасы. Лишь Волков мог видеть шевельнувшую ее губы хитрую улыбку.       — Стоп, ты сейчас серьезно?! — парень мгновенно материализовался напротив невозмутимой девчонки и неслабо встряхнул ее, словно очередную баночку Пепси. Лакричные непослушные пряди упали на невинно мягкие щеки, в то время как улыбка становилась все шире, похожая на удовлетворенную, обмазанную кровью усмешку лисы, нанизывающую полевую мышку на недавно заточенные когти. Вылитый чертенок. «Вылитый Эррор, » — весело подумал успевший отрыть золотистую упаковку «Haribo» мальчишка, чуть поправляя выползшую на нос вересковую прядь.       — А почему бы и нет, — спокойно отозвалась Килл и, не разрывая зрительного контакта с обалдевшим старшеклассником, кинула в рот баранку. Послышался хруст переломанных позвонков. Рука нырнула в глубь спортивного рюкзака. И спустя секунду Ошибка, недоверчиво отстраняясь от девочки, развернул черно-серебряную ткань, аккуратно сложенную втрое. Лукавые светло-карие, точь-в-точь пряная корица, глаза смотрели настолько восхищенно, что даже не привыкший радоваться за других Дрим беззлобно хмыкнул.       — Это же… Это же прям как обложка их альбома 2015-го! Там ведь дохера крутых треков! — захлебывался в счастье он, на радостях забывая материться. — Килли, ты лучшая! Обещаю, когда я разбогатею на незаконной торговле, подарю тебе огромный дом с бассейном. И собаку, как ты и хотела!       — Балабол, — обреченно выдохнула девочка, впрочем, не без удовольствия слушая бессмысленные клятвы. Ей нравилось делать друзьям приятное. Особенно если речь заходила о наглеце Воронове. С ним было интересно и опасно. За его плечами стоял видимый лишь парню монстр эмоций, в объятия которого так весело падать, отдаваться ему по полной, раз за разом, без зазрения совести, без искорки сожаления позволять горячим ладоням срывать с чистого лица маску приличия и спокойствия. Именно около Эра царил тот терпко, опьяняюще пахнущий адреналином Великий Хаос, безумный, безбашенный и нахальный, зато как нельзя искренне описывающий человеческую натуру. Все мы неуравновешенные и чокнутые, просто не у каждого хватает смелости освободить от оков свое личное чудовище, пускающее слюни на остервенение, восторг и похоть. Но Ошибка не только не боялся, он дышал легкими Монстра. Он не видел ничего постыдного в этом откровенном, жестком доминировании Эмоций над его выражением лица, над его движениями, над его словами и даже мыслями. Именно Чудовище позволяло старшекласснику чувствовать себя человеком. Не умеющий честно злиться до покрасневших кончиков ушей, до жгучего желания кого-нибудь треснуть, честно веселиться до черных звездочек перед внутренним глазом, честно вливать в себя алкоголь до утреннего похмелья (хотя бы раз в неделю!), честно любить девчонок и мальчишек до сорванного, хрипящего плохо зажатыми гитарными струнами голоса, не умеющий честно и порой безо всякой причины рисковать — не умеет честно ценить жизнь, честно испытывать печаль и желание дарить себя всему миру: незнакомцам, знакомым, любовницам, друзьям. По крайней мере, шестнадцатилетний юноша решил для себя так. Он не отрицал, что выпитая за раз огромными глотками бутылка дорогого вина выплеснется в снег неприглядной лужицей, но ведь наша короткая жизнь состоит из моментов, да? И иногда переборщить с пылкостью не так страшно, как вообще ничего не почувствовать.       — Вовсе нет! Слово пацана, — он ударил себя в грудь и внезапно начал избавляться от застегнутой ветровки, которую почему-то почти всегда носил на голое тело. Секундное замешательство Киллер переродилось в озорную улыбку. Остальные же настолько устали быть свидетелями выходок приятеля, что невозмутимо продолжили нагребать полные руки еды. Инк, притихший и задумчивый (заразился от Ласта), уплетал бутерброд с недавно нарезанной Найтом колбасой, Даст, редко отличавшийся аппетитом, дохлебывал уже четвертую коробочку яблочного сока, Кросс сонно смотрел в одну точку с чересчур вялым личиком для того, в чьих наушниках запальчиво кричат Грэйсы, Дрим и вовсе побежал в ближайший ресторанчик за кипятком для чая, абсолютно незаинтересованный в продолжении устроенной Ошибкой клоунады. А довольный собой Эррор кинул тоненькую куртку на сомнительной чистоты диван и секунду-другую свысока, как-то оценивающе смотрел не то на еле удерживающую нервные смешки сбитую с толку Килл, не то на сидящего около девочки Ласта, до сих пор не притронувшегося ни к добросердечно испеченным блинчикам, ни к хлебу, ни к воде. Скоро испещренное мелкими синяками и ссадинами тело скрылось под тонкой, но удивительно теплой футболкой. «Да ну нахер, это шелк, что ли? — по коже пробежало войско приятно теплых мурашек. — Килл, фига ты даешь… Я ж теперь тебе до конца жизни должен!»       — Твои сюрпризы это нечто, — выдохнул парень, до сих пор не в силах хоть немного повысить тон. — Огромное спасибо! — он с силой сжал облаченную в мальчишечью одежду девчонку, невольно усмехаясь при виде счастливой и почти милой улыбки востроглазого фенека.       — Мог бы обнять меня до того, как надел ее, — она бойко глянула снизу вверх на друга, получая в ответ сперва расплавленное под ресницами удивление, а потом и выпущенные метким лучником светло-коньячные стрелы обольщения. Инк пристально наблюдал за ними, со странным удовольствием обжигая язык и губы барбарисовым ароматным Гринфилдом. Его в последнее время раздражала эта парочка. По отдельности они отличные ребята, а вместе… «Цирк двух актеров, » — презрительно окунул овсяное печенье в кипяток насупившийся Канвасов. Кросс же под шумок уплетал уже пятый блин, щедро политый сгущенкой, время от времени с заботливой угрюмостью впихивая в стремительно теряющего вес Даста яблоки.       — Кстати, — девочка вдруг посерьезнела и вынырнула из капкана сильных рук. — Я недавно видела родителей Эра и Ласта.       — И-и как они? — живо поинтересовался Ошибка с мелкой дрожью в недавно ровном голосе. Обладатель морских глаз лишь досадливо фыркнул, продолжая смотреть в пестрящую крошками поверхность стола без искорки эмоций. Он еле подавлял тошноту, не спасала даже прохладная вода и любимые лимонные мармеладные мишки.       — Твои возвращались из Ашана и выглядели далеко не такими энергичными и напористыми, как на родительском собрании в конце августа. Мама будто невыспавшаяся, улыбалась мелкому как-то натянуто…       — О, а как там Коля? — он нервно убрал черную отросшую прядь за ухо, но она тут же непослушной лозой обвила залитую легким румянцем щеку.       — Я на них издалека смотрела, так что точно сказать не могу. Вроде твой брат пакет с обоями тащил, — Килл задержала взгляд на просиявшем, радостном лице парня. — Знаешь, не мне кого-то винить, но тебе не стоило убегать, — Воронов, как ни странно, промолчал, глотая добрую половину бутерброда. — Ты дорог своим родакам, я ведь помню, сколько они вкладывали в твое развитие, особенно в началке. Даже записали на плавание в крутом спортивном клубе, как ты и хотел. Они по аттракционам и торговым центрам тебя таскали, на день рождения разрешали приглашать ораву ребят, дарили действительно нужные, ценные вещи. И это при том, что денег у вас не сказать, чтобы много. Они обеспечивали свободу, не забивая на твое существование и на здоровье. Да, мама с папой у тебя строгие, способны иногда пережать кислород или треснуть. Но только твои родители могут и хотят выполнять отведенные им функции, — чистосердечно заявила девочка. — Ты просто слишком…       — Детка, а что там с моими? — встрял Ласт, чувствовавший, как болезненно отреагирует на темы, касаемые его семьи, Эррор. У которого, кстати, опасно потемнели глаза.       — Ммм… — Килл, не успевшая переключиться с темы на тему, немного сконфузилась. — По правде говоря, твоя мама смеялась, болтала с кем-то по телефону, — девочка избегала долгого, внимательного взора парня. — Папа просто скучал и глазел по сторонам. Они потом в ту новую кафешку недалеко от «Дикси» зашли. Извини, вряд ли тебе приятно это слышать…       — Эй, не вечно же им грустить, — он отработанным движением насмешливо обнажил зубы в игривой, не совсем уместной улыбке, а аккуратные, чуть заостренные ноготки сверкающие под черным лаком с силой впились в левое запястье, которое под столом все равно никто бы не увидел. Неловкости в воздухе только прибавилось. — Да и эмоции мои предки редко выражают вне дома, — «Просто они ко мне никаких эмоций, кроме отвращения не испытывают, — мысленно хмыкнул юноша, делая себе еще больнее, резко вгоняя когти глубже под кожу. — Нет, все-таки я эгоист. Надо бы порадоваться за мамочку с папочкой. Наконец-то отмылось вонючее пятно, черневшее перед их религиозно оскорбленными глазами.» — Так что, солнце, не извиняйся. Как там в школе? Кто-нибудь вообще заметил наше исчезновение?       — Сейчас все уже более или менее успокоились, — девочка тактично отодвинула от разогнавшегося Кросса тарелку с блинами. — Хотя помню, в первый месяц почти каждый горел желанием вас отыскать.       — А все-таки люди легко клюют на словечко «вознаграждение», — проворчал Эррор, к которому вернулось отличное расположение духа. Ткань согревала даже несмотря на сильный сквозняк, а янтарные хищные глаза повторяли опасное, сжигающее выражение лица самого Ошибки, по крайней мере, если воображение с тяжелой короной в разноцветных воздушных волосах его не обманывало.       — Вообще многие до сих пор вами восхищаются, хотя, казалось бы, долбоебизм не то качество, какое надо возвышать. Кстати, шестиклашки умудрились повторить ваш подвиг, но почти сразу вернулись домой. Тогда во всех классах потратили целых два урока, чтобы объяснить абсурдность побегов от родителей. И вас заобожали только больше, представляете, целых два урока! На этом в принципе всё. Пару раз ко мне прикапывалась классуха, ей кто-то донес, что мы общаемся. Она была готова мне нож к горлу поставить, чтобы я выдала инфу. Но я ведь ничего не знаю, — озорно оскалилась Киллер. — В сентябре многие реально организовывали поиски, помогали вашим семьям размещать объявления в соцсетях. Ну, это я вам еще два месяца назад передавала. А, и мне Воронцов, Мироненко и Семенов недавно жаловались, что скучают по Дриму. Безумно хотелось вмазать каждому…       — Но я ведь тоже по ним скучаю, — оживился мальчик, с веселой ухмылкой теребя мочку уха. — Помните, как я на прошлый новый год подкинул им ореховые конфетки со слабительным?       — Они потом тебя чуть в раковине не утопили, — вздохнул Канвасов. Его щеки красиво порозовели после разгоняющего кровь чая, тщательно зализанные волосы декабрьской пургой усыпали макушку и тонкую эльфийскую косичку, придающий мужественности андрогинному личику орлиный нос покрылся мелкими капельками после влажного тепла матового пара. Само олицетворение спокойствия.       — О, а буквально перед летними каникулами я высыпал на них целое ведро репейника, — мечтательно протянул мальчик. В его светлых глазах перекатывались, серебрившись, острые камешки. — Они выглядели такими потерянными и удивленными, что я не мог не засмеяться. Жаль, что наши тупицы догадались посмотреть на ту большую липу.       — Мне пришлось из-за тебя сбежать с урока, — не без раздражения поджал губы Кошмар. — Потому что ты ухитрился грохнуться на землю, повредить ногу, как-то дохромать до леса, где они были готовы вытрясти из тебя кишки. Вот кто в здравом уме побежит в отдаленные чащи, если там никто не угомонит в случае чего этих придурочных? Хорошо еще, Инк из окна увидел, что творится пиздец, и магическим образом отправил в нашу группу сообщение прям во время своего экзамена по русскому. А если бы я в этот момент не решил чекнуть, сколько до конца инглиша осталось?       — Весело было, — Солнцев будто не слышал слов главаря, сладко улыбаясь и причмокивая малиновыми губами, но скоро очнулся. — Хотя ты прав, если бы ты не поспешил, от меня не осталось бы и кусочка, чтобы похоронить. Че то мои обожаемые дноклы разошлись. Всё из-за пары колючек в волосах, детский сад, это даже не больно! И, между прочим, лес — лучшее место для передышки. В такой ужасной зелени человека хрен найдешь. Просто у меня лодыжка болела, с ней далеко не ускачешь, даже кусты не спасли. Блин, а как круто я в марте поменял их тетради по литре на изрисованные хентайскими мордашками… Все-таки с Вичкой сотрудничать одно удовольствие. Рисунки у нее зачетные. Круче разве что наш Пьеро малюет, — художник довольно прищурился. «Ага, я охренен, знаю, » — говорил его не лишенный львиной горделивости взгляд. — И, представляете, она тоже обожает ДжоДжо!       — Ты бы лучше нам рассказал, как Мироненко после вызова его родичей в школу хотел отыметь тебя в раздевалке, — повертел выкрашенную в насыщенный оттенок пряного глинтвейна прядь между длинными пальцами Эррор, невесело приподнимая верхнюю губу.       — Стоп, почему я об этом не знаю? — недоуменно поинтересовалась Киллер, переводя взгляд с парня на парня.       — Но я ведь ему отомстил, — пожал плечами Дрим. — Да и он не успел толком ничего сделать. Так что не страшно. Просто я малость перегнул и попросил Вику нарисовать рожицу девчонки, похожей на нашу русичку…       — Ты садист или все-таки мазохист? — Воронов закатил глаза в ответ на широкую лыбу друга. Это милое солнышко временами пугало странными темными пятнами, всплывающими на его золотящейся поверхности. — Ладно, вспомним «чудесные» школьные деньки, когда станет чуть поспокойнее. Сейчас у нас другие проблемы, — он красноречиво зыркнул на Найтмера, медленно оторвавшегося от пластикового стаканчика, до краев наполненного переслащенным яблочным соком.       — Килл, говорю, как есть, — не изменяя негромкого голоса, без напора и без сильного волнения произнес юноша. Каждому из компашки нравились эти плавно отчеканенные, мастерски выгравированные слова, со звоном отскакивающие от металлических бусинок, — мы едва смогли собрать нужную сумму денег на оплату квартиры. Но кое-как справились. Преимущественно благодаря Ласту, — мальчик вздрогнул, обнаружив благодарный, пусть немного пасмурный взор прямо на своем лице. Стало неожиданно уютно, словно заботливые руки в вязаных варежках коснулись замерзших щек. Даже стучащая в висках боль и рвотные позывы ненадолго исчезли, хотя премерзкий аромат, исходящий от взвода картошки фри, усиливался. Жаль, что спустя мгновение глаза вновь метнулись в сторону девочки, унося с собой северное, морозное тепло, вырывающееся из-за губ плотным паром. — Загвоздка в том, что продолжать снимать квартиру у того мутного типа, который чуть ли не в три раза увеличил ее стоимость, мы не сможем. Месяц выдался удивительно удачным, и это единственная причина, по которой сегодня нас не передадут полиции, — девочка помрачнела, понимая, куда клонит Волков. — Конечно, мы можем рискнуть еще раз, но ты сама понимаешь, мы проебали два месяца, скрываясь ото всех подряд, не для того чтобы вшивые Геннадии Арсеньичи нас палили.       — Я не могу вам помочь, — выдохнула она, расстроенно откидываясь на спинку пластмассового неустойчивого стула. — Мы уже почти три недели, как сдаем дачу знакомым.       Ребята притихли. Мятный, свежий, как жвачка, запах надежды исчез, поставив их перед фактом. Даже нет, кинув прямо ему под ноги. Они осознавали, что, оставшись у бесчестного мужика, прекрасно осведомленного в их побеге, рискуют быть обманутыми на деньги. В лучшем случае на подъемную сумму, но ведь ничто не мешало Арсеньичу пойти на шантаж, вытрясти из подростков все до копейки, а потом, словно вдребезги разбитую свинью-копилку, выкинуть на помойку. Парни хотели наконец избавиться от своего «благодетеля» с вороватым взглядом и мерзким, тупым выражением на звериной физиономии, однако и ноги, и запястья были скованы невидимыми цепями: а, собственно, к кому им бежать? Кто, существуя с нормально работающим мозгом, согласиться доверить шестерым, непонятно как оказавшимся оторванными от родителей, несовершеннолетним, которые, возможно, не смогут выплатить необходимую сумму, жилье? А если всплывет, что двое из них активно разыскиваются? Нет, опасно. Геннадия Арсеньича старшеклассники знали довольно давно. Вот уж кто согласится хоть итальянской мафии квартиру сдавать, если заплатят как следует.       «Влипли, — устало провел ладонью по темным бровям Кошмар. — Хотя в принципе, это было ожидаемо. Придется думать, как паспорта подделать… В службу доставки хотя бы устроимся, что ли. Или официантами в какую-нибудь дерьмовую кафешку. Не вечно же перебиваться с временной работы на временную работу. Осталось только на даркнете покопаться, может, и водительские права себе и Кроссу найду. Хотя поддельные документы дохера стоят, мы с такими бабками смогли бы полгода жить, даже барабаны купили бы. Серега Исаев вроде втирал, будто прям на Авито реально заказать, но че то слабо верится. Ладно, попробовать никогда не поздно… Главное не паниковать. Я не в том положении», — он решительно сжал покрытые тонкими калиновыми трещинками, старыми синяками и затвердевшими после долгих вечеров наедине с покоцанной, родной гитарой мозолями пальцы в остреющие костяшками кулаки. Вялый, отчужденный взгляд неожиданно засверкал перламутровыми вершинами несокрушимых айсбергов, будто у юного наследного принца, готового вести за собой народ в самую гущу сражения, сквозь жестокие окровавленные лезвия, сталь копий и воинственные кличи врагов, готового пожертвовать собственной жизнью ради стаи белых голубей на умиротворенной лазури, готового распустить завитые кудри, разорвать атласную синюю тунику в клочья, скинуть отягощенную рубинами корону и облачиться в латы и кольчугу, взвесив в почти детской ладони стальной меч. Молодой предводитель, отчаянный и одновременно расчетливый волк-вожак, герой с опасно сверкающими глазами. Красивая картинка, да? Да, думали мальчишки, любуясь уверенным оскалом, вливающим в каждую крупинку крови немного доброй мяты.       А ведь у самого Найта дрожали руки.       — Если они вдруг растворятся в закате, я сразу вам сообщу, — тоскливо протянула Килл, наверное, впервые всерьез задумавшаяся о смерче проблем, терпеливо, по чуть-чуть поглощавшего ее друзей.       — Эй, ну тебя, че ты разнюнилась, — как в старой доброй началке дернул девочку за темный хвостик Эррор. Он не улыбался, но светло-карие смотрели довольно бодро. — Мы взрослые люди, разберемся.       — Чувак, тебе всего шестнадцать. Это не так уж и много, — заметила она. — К тому же большинство из вас сложно назвать здравомыслящими, особенно тебя, между прочим, — не удержавшись, съехидничала Киллер, немного злорадно наблюдая за оскорбленно хлебнувшим воды Ошибкой. — Вы, конечно, маленькие гении. Если беда не идет к Мухаммеду, Мухаммед идет к беде? И что делать сейчас будете?       — Разберемся, — лаконично, но довольно обнадеживающе проговорил Кросс, оставив попытки растолкать благополучно уснувшего Даста.       — Выкрутимся, — подхватил Инк. — В крайнем случае побежим на гитарах в переходах играть, многие так зарабатывают.       — Короче, когда всё станет совсем хреново, приходите жить ко мне. Родителям я что-нибудь наплету, — они одновременно улыбнулись, понимая всю неосуществимость детского плана. Но приятно думать, что где-то тебя ждет озорная черная белочка Килл, плохо пекущая блины, зато настоящий спец в подарках. Не хотелось с ней прощаться. Кто знает, когда они опять встретятся? «Через месяц, через два, — мрачно подумал голодный Эррор, чье настроение, беспечно качнувшись на веревочных качельках, полетело вниз. — Может, вообще никогда не увидимся. Эта дурочка возьмет и попадет под машину, а мы об этом в последнюю очередь узнаем, вот весело будет».       — Ласт, скоро еда закончится, — кинул перед мальчиком огромный кусок черного хлеба под не менее огромным куском сыра Найтмер, не понимая, как объяснить смятение, сетчатым крылышком стрекозы скользнувшее по непривычно бледному лицу друга. — Я знаю, почему Эр решил устроить себе вынужденную диету, — «А я чё, я ничё!» — агрессивно, но как можно тише прошипел Ошибка, — но почему ты не хочешь поужинать? У нас в холодильнике один майонез валяется, и то наверняка испорченный, поэтому хватит пялиться на этот срач, — он сонно поднял в воздух упаковку из-под крабовых чипсов, — и давай ешь. Или ты заболел? — простой, небрежный вопрос, обычное человеческое участие. Но Ласт, едва открывший темнеющие густо-ежевичной помадой губы, ощутил, как что большое, горячее и острое изнутри чиркнуло по пересохшему горлу смоченным в огне листом осоки, провоцируя слезы резкой, жгучей боли.       — Да не, я поел недавно просто… — выдавил паренек, вновь потупив взор. «Молчи, молчи, пожалуйста, молчи, не то я реально разревусь, » — взмолился он, через невообразимые муки растягивая рот в легкой усмешке и «непринужденно» подмигивая главарю. «Что с тобой? — недоуменно подумал Волков. — Мне спросить еще раз, или оставить в покое? В последнее время мне совершенно не нравятся его глаза, что-то случилось. Ладно, надо сегодня-завтра попробовать наедине с ним поговорить». Он коротко взметнул брови вверх и, к великой радости Ласта, завел серьезный разговор с Дримом и Инком о покупке новых гитар и строках к одной из их первых песен. Эррор тем временем упрямо доказывал подруге, насколько его музыкальный вкус разнообразнее ее «бездумного поиска чего-нибудь пожестче». Кросс, несмотря на свою любовь к подобного рода разглагольствованиям, продолжал трясти Даста за худенькое плечо.       — Ты когда-нибудь начнешь высыпаться? — тихо поинтересовался Монохромный, сверля взглядом будто скрытые под мутной озерной водой радужки. Серов расслабленно улыбнулся, смотря куда-то в стену, за сильное плечо под давно потерявшей свой настоящий цвет после частых стирок (к чистоте юноша относился с удивительным уважением) темно-бежевой футболкой.       — Эй, видишь его? — шепнул он, неустойчиво пошатываясь тряпичной замученной куклой, наскоро связанной безразличной рукой из готового порваться в любую секунду серого куска ткани. Глаза-пуговки, неправдоподобно большие, белеющие выцарапанными иголкой полосами, в безумии полыхнули огненной волной. — Он здесь, — внезапно самый младший из компании рассмеялся. Сидящий недалеко Ласт мгновенно забыл про свои неприятности и резко повернул голову в сторону мальчонки, из-за которого под чароитовыми волосами моментально похолодела кожа. Смех напоминал глухой шелест пропахших плесенью, обгрызанных крысами книг, пару раз в нем проскальзывали тонкие, противно режущие бумагой истеричные нотки. Причем Даст даже не открывал рта! Через секунду птичьи пряди дернувшегося вперед восьмиклашки уже растекались серой лужей по ключице замершего Кросса. Инк нахмуренно оторвался от остывшего чая.       — Найт, у нас тут технические неполадки, — крикнул через весь стол растерянный Дрим, встревоженно наблюдая за мелко трясшимися тонкими руками и осторожными попытками Кросса привести подростка с детским голосом в чувство. — Его малость замкнуло…       — Прости, нам придется уйти, — без спешки, совершенно спокойно проинформировал испуганную Килл парень, моментально оказавшийся на коленях рядом с продолжавшим нервно смеяться мальчиком. — Дасту нельзя долго оставаться в непроветриваемых помещениях, тем более где полно людей, иначе произойдет это… Даст, — строго, почти холодно позвал его Кошмар. Он чувствовал, как его сердце обжег рыцарскими тесными латами лед, ненадолго останавливая лихорадочное постукивание, выводящее из строя способность ясно мыслить. Отлично, защитная реакция сработала, можно не бояться совершить глупость. — Даст, ты меня слышишь?       — Пф, — жуткая улыбка рваной раной исказила лицо несчастного ребенка. — Отъебись. Ты хочешь разлучить меня и брата! Он зовет за собой, я должен идти, а вы все мне мешаете! — он через силу оторвался от державшего его плечи Кросса. — Папс, Папс, я скоро буду, не волнуйся!       — Что с ним? — тронула вспотевшую ладонь напряженного Эра девочка. Когда странноватый тихоня, похожий на испуганного безголосого жаворонка, превращается в злобного ястреба с острыми, как лезвия кинжалов, когтями, становится не по себе. Ощущение, будто никогда и не знал паренька, которого смело называешь другом. И, стоп, откуда у него брат? Он вроде рассказывал только про сестру, нет?       Вдруг Серов, недобро рыкнув, попытался ударить по-прежнему сохранявшего относительное спокойствие Хромова. Зрачки застелила белая пелена остервенения, болтающийся на угловатом теле блеклый свитер вспорхнул в воздух оторванным бурей парусом, мгновение обнажая узкую бледную спину. Тщедушный кулачок, синеющий свежими пятнами на сбитых костяшках, озлобленно врезался в теплую кожу, оставляя земляничные пятна, причудливыми бусами обвивавшие смуглую шею. А Кросс даже не думал сопротивляться, он просто отрешенно смотрел на мальчишку, с тем задумчивым и серьезным выражением, с каким учит сложные темы по общаге или перечитывает собственные сочинения. Казалось, отчаянные атаки не приносили ему и сотой доли боли, только пищу для размышлений и туманной тревоги. На компашку уже подозрительно косились сидевшая за соседним столиком семья. Инк, переглянувшись с Килл, начал поспешно собирать в пустой пакет мусор, одновременно загораживая случайным свидетелям обзор развевавшейся туда-сюда огромной ирисочной кофтой, предусмотрительно обнявшей плечи мягкими рукавами.       Найтмер вытянул было руку, чтобы вмешаться, но тут Даст бессильно всхлипнул, уронив на стул тонкие, прохладные ладони. Монохромный осторожно вложил их в свои, чтобы мальчик снова не потерял равновесие. Влажные ресницы оттенка пороха тяжелым капюшоном спрятали пронизанные гранатовыми извилистыми веточками глаза, голова беспомощно качнулась, и он воробьем с подрезанными крыльями уткнулся в грудь Кросса. Послышалось мерное сопение.       — Уснул, — облегченно выдохнул Дрим, как ни в чем не бывало поправив съехавшую на макушку диадему.       — Что сейчас вообще произошло? — Киллер не выглядела испуганной или удивленной, но дерзкий голосок звучал непривычно слабо.       — Такое иногда бывает, — тронул стальные взволнованные воды тусклых волос Эр, мысленно улыбаясь их бархатной мягкости. Словно гладишь котенка. — У него мозговые тараканы больше обычных, поэтому иногда он ведет себя неуправляемо. Но это состояние быстро проходит. Главное, чтобы мы оказались рядом и смогли ему помочь, не то он напорется на неприятности.       — Может, его к психологу надо…?       — Сейчас Даст должен быть на улице, а лучше дома, — внезапно перебил девочку Хромов, смотря вперед с пугающей ясностью и сосредоточением, наверное, впервые за долгое время грубым пинком отворив клетку, сдерживающую юношу внутри его собственных мыслей. — До психолога у него появится возможность дойти, не волнуйся, но точно не сегодня, — Киллер, прищурившись, кивнула. Она не была тупой, чтобы не понять: в разговоре поставлена жирная точка. Однако реакция Кросса показалась Килл очень странной. Разве она не права? Разве у мальчика не проблема на проблеме? Разве человеку, способному невольно навредить себе или близким, не нужна помощь, пока не произошло что-то похлеще малиновых пятнышек на шее Хромова? Найт тем временем аккуратно, боясь разбудить, приподнял Серова над землей. Главарь чуть заметно поморщился и прикусил губу. Спина уже четвертый день болела. Видимо, таскать те коробки с мукой было плохой идеей. Зато заплатили как следует… Ладно, не важно. Нужно друга как-то до квартиры донести.       — Ну и что ты творишь? — лениво полюбопытствовал Воронов, поглаживая смоляные, с проскальзывающими яркими ручейками ягодного пунша пряди, что насмешливо рассыпались вдоль скул при малейшем желании парня сделать хвост. — У тебя вроде со спиной траблы, или я тупой? Нет, тупой определенно ты.       Эррор, увидев знакомый рыжеватый отблеск бычьего упрямства, подсветивший тонущую в самоуверенности облачную голубизну, решил не тратить время на малоэффективные слова. Вместо этого резво, но предельно аккуратно заключил худенькое тело в объятия сильных рук. Негатив хотел было смерить Ошибку раздраженным взглядом, однако благодарная улыбка опередила отчасти горделивое недовольство. В конце концов, не хочет же он действительно надорваться.       — Я тоже могу его понести, — заметил Кросс, пристально наблюдая за умиротворенным личиком.       — О, да мы с тобой одного поля ягодки, — хихикнул Ласт и бесстыже сложил трубочкой выглядящие неестественно большими из-за помады губы. М-да, давно ему не было так хреново. Если бы не отвлекся на Даста, наверняка бы блеванул прямо в чашку с недопитым чайком. Желание сбежать из проклятого «Айсберга» с пропахшим гадостной едой третьим этажом продолжало увеличиваться. Где отдающий выхлопными газами холодный воздух, где? Кажется, все-таки стоит по крайней мере обедать, не то так и будет шарахаться от Макдональдсов и KFC.       — Ну что, тогда расходимся, — вздохнула Килл. Она не хотела их ни о чем расспрашивать, пусть ее тревога достигла высшей точки, не хотела винить ребят в идиотизме, пусть никак иначе не думала, не хотела задавать вопросов о Дасте, пусть его поведение сеяло в душе зловещие семена, постепенно прорастающие пурпурными косичками наперстянок. Чувствовала, что своего все равно не добьется. По крайней мере, сегодня.       — Огромное спасибо за еду, — первым откликнулся Солнцев. — Не помню, когда в последний раз так круто кушал. Ты только это, блинчики больше не пеки… Твоими только бродячих котов травить, — «Дрим, епта, » — шикнул Эррор, жалея, что готовые отвесить мелкому подзатыльника руки заняты. — Без обид, — торопливо добавил он, сверкая «виноватыми» глазенками.       — А мне они понравились, — искренне удивился Монохромный, на прощание смущенно приобняв довольную его замечанием девочку. Он любил тактильную близость, любил прижимать к себе теплых людей, под чьей кожей маятниками старых часов тикали сердца, сливаясь жарким или спокойным стуком со звучанием его собственного, чьи благосклонные или не очень взгляды вызывали на водной глади души переливчатую, подрагивающую рябь, как от пущенного невинным ребенком бумажного кораблика. Вот только сами люди ему или не были сильно интересны, или около них он не ощущал себя в безопасности, вечно ждал какого-нибудь «сюрприза», подвоха, неприятной смены настроения или чересчур громкого голоса. И Киллер, пусть она и приходилась по душе парню, давно попала в список «внезапных».       — Короче, пока, нам еще до дома допереться надо, — довольно сухо выдавил Инк, но взгляд дымился свежезаваренным теплом, а похожие на крылышки буревестников брови немного приподнялись, изменяя привычной снежной линии горизонта, далекой и равнодушной, и девочка отозвалась чистой улыбкой, обнажая передние зубки, между которыми желтел сладкий кусочек от M&Ms. Ее руки незаметно передавали Ласту бумажный пакетик, который тот чисто на автомате, механически принял, не задумываясь над его содержимым.       — Мне бы хотелось тебя обнять, но, как видишь, руки заняты раненым товарищем, — не упустил случая нагнать драмы Эррор, которому вечно чудилось, будто Килл зверским образом обделяет его вниманием. — А может я дождусь от тебя хотя бы поцелуйчика?       — Ты выглядишь, как малышка, когда так унижаешься, — беззлобно заметила она и неожиданно почувствовала сильнейшее раздражение, почти гнев. Ранее веселые глаза спрятала плотная маска без намека на прорези. Любовные подвиги черноволосого юнца были известны всей школе и даже выходили за ее пределы. Каждый, за исключением разве что едва перебравшихся в старший корпус пятиклашек, мог назвать по крайней мере две сумасшедшие выходки Воронова, которые вписали его имя в школьную летопись несмываемыми чернилами. Многие восхищались этим живым дерзким вызовом правилам, вальяжно расхаживающим по коридорам в простой бордовой кофте. Парни часто чувствовали зависть тесно переплетенную с благоговением, глядя на харизматичного юношу, девчонки мечтали стать его подругами, учителя относились к нему подозрительно снисходительно. Однако Килл, ближе многих знакомая с мало чем кроме бахвальства и раздутого самомнения примечательным старшеклассником, не могла без горячих, оставляющих на душе крошечные ожоги искорок сотый раз слушать истории, с ним и парочкой девушек связанные. Возникало впечатление, словно она для Ошибки даже не друг, а просто пунктик в списке непокоренных девиц, около которого никак не хочет ставиться галочка. Одно сравнение доводило до белого каления. — Впрочем, к чему тебе поцелуйчик, если твои культяпки кого угодно затащат в постель, — звучало, как несмешной подкол, но взор девочки ошпаривал вязкой лавой.       — Почему же кого угодно? — усмехнулся Эррор, реагируя на шутку. В то время как коричные глаза вопросительно глядели поверх темных ресниц. — Ласта, например, не получилось, пусть я и старался.       — А когда такое было? Я бы согласился, — через силу встрепенулся мальчик, не обращая внимания на расчетливую ухмылку хулигана. Только не говорите, что они застрянут в гребаном ресторанном дворике еще на полдня. Смердящая липкая жидкость ласково смачивала стенки пищевода отвратительной смазкой, пока по коже нервно скакали мурашки. В голове почему-то мелькал рыжей шевелюрой (и чистыми лебедиными перьями?) молодой мужчина.       — Такого не было, к сожалению, — высунул кончик сизого после огромного количества прожорливо поглощенных мятных конфет Дрим. — Но теперь нам пора расходиться, не то лапы Эра лопнут от напряжения. Даст пусть и дрыщавенький, уже давно не легкий первоклашка. Будет, конечно, классно, если его уронят посреди дороги в лужу, вот только за стирку отвечаю я, и отдраивать пятна желанием, поверьте, не горю.       На этой чудесной ноте подростки, малость озадаченные поведением друзей, разошлись в противоположные стороны: Килл, крикнув на прощание краткое, зато искреннее «Удачи!» и взмахнув конским высоким хвостиком, ускакала в сторону эскалатора, а компашка накормленных мальчишек скоро ехала в лифте, обреченно понимая, сколько ненужных взглядов приковывает их чинная процессия, похожая на проводы рано ушедшего из жизни мальчика, укутанного бесцветным саваном. Ребята в который раз убедилась в выносливости Эррора, чье тело, казалось бы, абсолютно не ощущало веса мальчишки. Не просто так трепет языком о сорока подтягиваниях, полусотни отжиманиях, семидесяти «пресса» в минуту… про что он еще затирал? По крайней мере половина из его хвастовства — правда, не может не радовать.       Ласт чуть не взвыл от счастья, когда стеклянные вращавшиеся двери остались позади, а ветер отвесил пребольную пощечину. Разум мгновенно прояснился, во рту засквозил пробуждающий не хуже бронзово-карамельного ристретто привкус легкого мороза (сумеречные городские вечера, искрящиеся светом фар и перемигиванием вывесок, постепенно теряли последние крупицы тепла), какой смущенно выдыхает магазинный холодильник в широкие коридоры. Дрим не упускал случая поизмываться над не имеющим возможность накостылять сорванцу или даже повысить голос Эром. Кросс, обладающий полезным умением переключать внимание с бытовых проблем на летящий по воздушным американским горкам фантик или юркнувшего под машину кота, отрешенно глазел по сторонам. Хотя выкинуть из мыслей изувеченную неистовством мордашку друга не мог. Он по-своему заботился о Дасте, и мечтал лишь о том, чтобы у младшего все было хорошо. Вот только «хорошо» никак не получалось. Инк же угрюмо намотал один из множества шарфов, захламляющих полку художника коричневыми змейками, на самый нос. Бледное лицо почти сразу после выхода из «Айсберга» беззащитно расцвело малиновым флоксом, руки, едва протискивающиеся в бесполезные карманы джинсов, отчаянно заполыхали, дыхание после первых же десяти минут закряхтело булькающей хрипотцой, а выпяченная вперед нижняя губа матово, опасно побелела.       — Я могу тебя согреть, — нотка кокетства вьюнком обвила мастерски поставленный голос мальчика с нежно-вересковыми, растрепанными волосами и уверенной, непокорной яблочной бирюзой под наскоро подкрашенными веками. — Жаркие обнимашки, по-моему, неплохая идея, — «Вот идиот, зачем вышел в одной кофте, зная, что прозябнет до костей?» — раздраженно задал вопрос все равно ничего не слышащему Канвасову Ласт.       — Замерз, что ли? — от внезапно материализовавшегося рядом с мальчишками Волкова веяло насупленным мраком и… неожиданным уютом. — Дуралей, надо было тепло одеваться. Что прикажешь с тобой делать? Нам еще долго идти, — главарь не дал Инку оправдаться, быстро избавившись от толстовки и кинув ее едва успевшему поймать вещь за рукава у самой чумазой щеки асфальта мальчику. Парень даже не успел недоуменно посмотреть в озерные глаза, потому что Найт резко подался вперед. Широкие рукава океанскими волнами взмылись над шершавой, покрытой мурашками поверхностью. Пока художник неловко, но с плохо скрываемой радостью всовывал белые плечи под черную ткань, Ласт задумчиво глядел на взлохмаченный неправильной расческой ветра густой хвост, знакомую твердую походку, не то устало, не то зябко ссутуленные плечи и на эти чуть заметно дрожащие, ледяные руки, жалея, что никогда не сможет понравится юноше с суровым взглядом и грубым, но чистым сердцем.       Душа мальчика ноюще сжалась в жалкую, измятую, использованную в самых грязных целях салфетку. С чего бы ему вообще думать о симпатии со стороны главаря? Даже нет, с чего бы ему думать о теплых чувствах в свою сторону? Кто он такой, чтобы кому-то понравиться? С отвращением паренек глянул на промерзшие до самых косточек пальцы. Грязный, запачканный по собственному желанию в чужом дерьме, готовый сделать почти все ради лишних денег, с затаенным наслаждением терпящий физическую боль и горько плачущий по ночам из-за моральной, но не сделавший ничего, чтобы она прекратилась, раз за разом назначая встречи совершенно незнакомым людям и покорно падающий под них, позволяя им выместить на себе злобу или несыгранную мелодию похоти. Он, пластырями скрывающий отметины когтей на шее и ключицах, он, как ошпаренный отскакивающий от малознакомых мужчин, он, много раз вышвырнутый за дверь коротким пинком и собирающий с грязного пола замусоленные купюры, он, иногда и вправду получающий удовольствие от своего рода занятий, как он может мечтать о доброй, уже давно занесенной в Красную книгу улыбке Кошмара, о его объятьях или тревоге за старого товарища, не то, что о настоящей…? Даже красивое слово в мыслях Ласта выглядело неестественно, напыщенно, пошло. Найтмер не заслуживает этого пропитанного низменностью слова. Ведь, как бы грубо и резко юноша ни выражался, как бы ни сгущал, пусть и невольно, вокруг себя ауру независимой крутости, в его взгляде и действиях сквозило драгоценное благородство, какое редко встретишь у семнадцатилетних ребят. Почему все не могут быть такими, как… Рыжий молодой человек тенью проскользнул в подсознании мальчика, заставив худенькие плечи вздрогнуть. Почему-то одно воспоминание провоцировало слезы.       — Сколько у нас времени? — тихо поинтересовался Кросс, по-прежнему поворачиваясь в сторону беспомощно уснувшего Даста, чья грудь поднималась настолько незаметно, что казалось, будто мальчик мертв.       — До одиннадцати еще далеко, — отозвался зевающий Чернильный, единственный, на чьем белом запястье синел тонкий поясок дешевых наручных часов. — Но нам все равно придется постараться, чтобы ликвидировать бедствие. Намусорили мы, конечно, прилично.       — Говори за себя, — глухо фыркнул Ошибка. — У меня на полке идеальный порядок. А твоя гуашь, между прочим, запачкала дверцу шкафа, и ты до сих пор не потрудился ее оттереть, — светловолосый лишь раздраженно закатил глаза. — Чур я в туалет первый! С человеком в руках еще сильнее хочется…       — Эй, мне тоже надо, — Дрим соорудил фирменную премерзкую улыбочку, ясно давая понять, что это вредная ложь.       Тем временем перед друзьями выросло похожее на старую обувную коробку здание, светлеющее замызганными окнами. Знакомый фонарь, раздражающий по ночам гадким тыквенным ядом, поредевшие по вине резвящихся детей кусты, бродячие кошки, череда схватившихся за костлявые руки лип, скрипящие на весь двор, но, в принципе, неплохие качели, присохшие к земле плевки и сигаретные окурки, накрытые бледно-зелеными и серыми простынями клумбы. Во всем этом была своя красота, чарующая красота тоски, уныния, однообразия. Красота бесформенного облезшего автобуса, отвозящего уставших людей до пунктов назначения уже около двадцати лет, красота облетевших засыхающих под августовским душем зноя одуванчиков, красота слякоти на февральской дороге. Не настоящая, скорее нарисованная воображением, остро нуждающимся хоть в чем-то приятном, красота.       — Поспешите, — коротко бросил Найт, звеня ключами. — Эррор, положишь Даста на диван. Постарайтесь его не разбудить, кто знает, в каком состоянии он очухается. И не забудьте открыть окна. Кому надо в душ — вперед, но заканчивайте свои водные процедуры как можно скорее. Перемещаться из квартиры, по крайней мере, в этом месяце, мы никуда не будем, нельзя, чтобы Арсеньичу что-то не понравилось, — один за другим мальчишки просачивались в дверной проем, неожиданно серьезные и взрослые. — Я подготовился еще утром, поэтому сбегаю в магаз. Не то завтра есть будет нечего. Скоро вернусь. Кому-то что-нибудь нужно?       — Сигареты? — немного виновато взглянул на Негатива художник, пропуская вперед Ошибку, у которого после долгой дороги дрожали перенапрягшиеся руки.       Найтмер после короткого молчания кивнул, подавив вздох. Кросс пристально глянул в еще сильнее помрачневшее лицо. Главарю не нравилось, когда курил кто-то кроме него, все давно это поняли. Но никто не догадывался, что детское, живое воображение парня рисовало черные вьюнки, обвивающие ребра самых дорогих ему людей изнутри. Стебельки вырывались из глоток окровавленными нитями, листья прилипали к языкам, вгоняя под мягкую кожу жестокие колючки, а нежные, изящные смоляные чаши крошились чем-то темно-серым. Вымысел, незамысловатая игра творческой души. Вот только легче от таких мыслей не становилось. Скоро он вновь исчез в общем коридоре, прыгая по испещренному мокрыми разводами полу.       Первое, что не понравилось друзьям, когда огромная нога в дешевых, но идеально чистых бутсах ступила за порог крохотной квартирки, было безмятежное выражение на идеально выбритом лице несколько объемного мужчины. То напоминало завораживающие блеском глазки-бусинки удава, готового обнять неосторожную цветистую птичку. Кросс враждебно, не пряча неприязни, пялился прямо на отталкивающую физиономию. Мальчик не видел смысла в хранении чувств под замком. Нет, он не был Эррором, резкими словесными выпадами и фонтанированием жгучих эмоций или отпугивающий, или ловко порабощающий. Однако один прохладный, как внезапный сквозняк в пустой квартире с плотно закрытыми окнами, взгляд производил надолго запоминающееся впечатление. Бледный Даст, едва проснувшийся и чувствовавший себя хуже, чем плохо, побледнел сильнее. Он прилежно выучил, что значит этот медный ледяной отлив и низко нависшие густые брови. Хромов учуял очень нехороший, опасный запах. Дрим, мельком посмотрев на напряженных парней, сидящих узком диване, чуть слышно цыкнул. Им словно в туалет приспичило, к чему это накручивание? Ну выглядит Арсеньич малость противнее, чем обычно, че с того?       — Добрый вечер, — сдержанно протянул ладонь Найтмер. Как обычно спокойный, вялый взор и отведенные назад плечи. Благородство без заносчивости. Строгость без зажатости. Недавно вымытые волосы, темным хло́пком выплывающие из тугого хвостика. Ласт бы на месте Арсеньича мгновенно влюбился.       — Добрый-добрый, — в голосе так и сквозила та самая гремучая смесь снисхождения и презрения, успешно выводящая подростков из себя. На руку под кобальтовой тканью он, естественно, даже не обратил внимания, самодовольно проследовав в гостиную, заменяющую ребятам и спальню, и кухню. Цепкие, несмотря на близкое соседство с безвольно висящим жиром, свиные глазки, гадюкой скользили по шкафам, ковру, любимому креслу Ласта, кухонному столу и вылизанному полу. Ванная и туалет тоже сверкали настолько, насколько это вообще возможно. Придраться было не к чему. Чистоплотный до фанатизма Эррор со всей тщательностью проверил каждый сантиметр, включая даже люстру в единственной спальне. Поэтому масляная, гадкая рожа Геннадия Арсеньича и не давала расслабиться. А может, это обыкновенная паранойя? — Вы, я так понимаю, собираетесь остаться здесь еще на месяцок. Так понимаю, могу доверить вам квартирку, вы парни хорошие, аккуратные. Как девочки, — неуместное сравнение и режущая слух тавтология заставили раздраженно нахмуриться не принимающего шуток от всяких червяков Ошибку и сморщить нос гуманитария Монохромного. И если последний просто одаривал мужчину тяжелыми взглядами, первый медленно начинал закипать.       — Я так понимаю, можно, простите уж за выражение, не тянуть кота за яйца, и приступить к оплате?       — Правильно понимаете, правильно, — не удержался от недовольного кивка Воронов.       — Возьмите, — все так же хладнокровно вложил в театрально приподнятую ладонь новые купюры Кошмар. — И давайте расходиться.       Длинные, увенчанные желтыми коронами ногтей пальцы со скрежущим тонким звуком прошлись по драгоценной тоненькой стопочке. Пару раз Арсеньич картинно приподнимал оранжевую бумажку над лысым затылком и подносил к тускло мерцающему напольному торшеру, будто проверяя на подлинность. Его звериное рыльце ничего не выражало. А потом нижняя губа разочарованно поползла вниз.       — Детки, так понимаю, хотят меня одурачить, — после тягостного молчания промолвил он. — Не хватает десяти тысяч. Если быть точным, десяти тысяч трехсот пятидесяти.       — Что бл…       — Мы договаривались абсолютно о другой сумме, — успел заглушить далеко не детское возмущение Ошибки Найт, чьи сонные глаза резко проснулись. Ласт, Даст, Дрим, Инк, Кросс, подчиняясь какому-то особому инстинкту, без резких движений, напротив, угрожающе плавно, сорвались с мест и образовали за негодующим Эррором и пугающе спокойным Негативом полукруг. Готовая броситься в атаку волчья стая. Готовая броситься в атаку, и не рискующая сделать шаг вперед сбитая с толку стая волчат, если говорить без прикрас. — Не думал, что взрослый человек не может придерживаться собственных слов. Хочу напомнить, вы и без того почти в два раза увеличили стоимость этой квартиры. И теперь требуете десять тысяч сверху? Не кажется ли вам это воровством?       — Не кажется ли мне? — задумчиво повторил мужчина, играясь с побелевшими от гнева мальчишками и расчесывая огромный прыщ на овальном подбородке. — Так понимаю, нет. Воровство — нечто незаконное. Как и ваше здесь безбедное пребывание. Хотите честности — не доплачивайте. А я обрадую ваших родителей внезапно найденными сорванцами. Так понимаю, понятно, что вы выберете.       — Мудак! — вспыхнул кинутой в стог сена спичкой Эр. Ярко-брусничные пряди взметнулись вслед за черными, волнообразная челка возмущенно подскочила над широким лбом, парень в бешенстве сделал стремительный шаг вперед, вплотную подходя к мужчине. Вынужденный смотреть снизу вверх, Воронов разозлился еще сильнее. — Пасть захлопни, не будем мы тебе ничего доплачивать! — приторная («Точь-в-точь переслащенный чай, » — поджал губы художник), уродливая улыбка и театрально извлеченная из поясной сумки черно-белая бумажка. На ней красовалось… Лицо самого Ошибки. Плохое качество явно старой фотографии абсолютно не мешало узнать в двенадцатилетнем мило ухмыляющемся мальчишке хищно скалящего зубы парня. Ласт помнил, как однажды рискнул погулять по району и как мигом пожалел о безрассудном решении. Около каждого второго подъезда висели листы с физиономиями его компашки. Но ведь спустя полтора месяца их наконец отцепили… Когда Арсеньич успел снять объявление? Неужели сразу после их заселения? Эррор секунду обескураженно глазел на знакомое изображение. А потом кулак, краснеющий сбитыми костяшками, бесшумно рассек воздух. Мгновение — и мужчина остался бы без зубов, а ребята попали на растерзание нередкого явления под красивым названием «большие неприятности».       И вдруг Найт, коротко замахнувшись, ударил друга по скуле. От неожиданности старшеклассник пошатнулся и не шлепнулся на пол лишь благодаря быстро среагировавшим Инку и Ласту. Смуглую щеку прожгла тройка маков, что на завтра наверняка обратятся грязно-сиреневыми фиалками.       — Убирайтесь отсюда, — холодно бросил Арсеньич. Он внезапно будто бы стал выше. Может, расправил безвольно опустившиеся плечи? Заискивающие, издевательские нотки исчезли из слащавого голоска. Ну и где глупенькое «так понимаю»? — Я не собираюсь терпеть ваши детские выходки. Гоните десятку и мирно разбежимся, вызывать ментов не стану. Триста пятьдесят рублей, ладно уж, я вам прощаю.       — Не пойти ли вам…       — Пожалуйста, — повел плечом главарь, легонько отталкивая изумленного Дрима. Парень извлек из внутреннего кармана неизменного спортивного рюкзака белый конверт. Кто-то из мальчишек, кажется Даст, прерывисто выдохнул. Как же правдоподобно смотрелось на северном лице вылитая из чистейшего льда маска безучастия. Казалось, что ему совершенно плевать на несправедливо отжатые деньги, плевать на то, что вот-вот он вместе с друзьями окажется вышвырнутым на улицу, плевать на продолжавшего прижимать пальцы к синякам Эррора. Он спокойно отдал Арсеньичу новые купюры.       — У вас пятнадцать минут на сборы, — коротко бросил выглядевший удовлетворенным мужчина и, не дав ребятам вымолвить и слово, захлопнул дверь.