Нежность

Чувство тревоги в Ральфе мешалось с ощущением какого-то странного веселья на грани истерики, создавая странный коктейль. Ему то хотелось что-нибудь разбить, то заорать в полный голос или захохотать. В итоге это выражалось в том, что он давил педаль газа, разгоняясь свыше разрешённого, а потом резко и неоправданно тормозил. Хорошо, что дорога не была оживленной, и за ним не тянулась вереница машин с водителями, жмущими клаксон и орущими «козёл» в окна. Всё было как-то слишком гладко и в тоже время сумбурно и бестолково. Ральф не смог проконтролировать ни визит к Лорду, ни сборы Стервятника — ничего. Он сутками торчал на работе из-за того, что двое воспитателей ушли на больничный и, как назло, плановая санитарная проверка совпала с масштабным отравлением детей, поэтому проверяли их теперь ну о-очень тщательно. Пищеблок, конечно же, не зона его ответственности, но сидеть на месте с озабоченным лицом он был обязан. Дети отделались «оздоровительным поносом», как когда-то шутил Ящер, все остальные — взысканиями разной степени тяжести. Всё участие Ральфа в подготовке к празднику, задуманному Крёстной, сводилось к оставлению денег на одежду, обувь, косметику и еду.       — Это же не только мой день рождения, — сказал Стервятник. — Это наш с братом день. Я не могу быть таким.       — Каким? — вздохнул Ральф, готовясь выслушать заевшую песенку о чувстве вины и не том умершем.       — Повседневным, — очень спокойно ответил Стервятник. В этом был свой резон, здесь Стервятник не красился больше, и он очень быстро привык к этому блёклому, непривычно чистому лицу. Новый облик даже казался ему более трагичным, надрывным, чем вымазанные чёрной краской глаза. И Ральф послушно выделил на карандаши, тушь и тени. В конечном итоге ни он, ни Стервятник не знали, кто там будет из домовских, кто вообще будет? Сфинкс не ответил на звонок, а потом он так забегался, что не было времени перезвонить. Янус тоже не звонил с тревожными новостями про Слепого, но где-то глубоко внутри Ральф ждал и страшился известия, что всё кончено, и на всякий случай надиктовал на автоответчик друга домашний номер Крёстной. Он до последнего момента не был уверен, сумеет ли вырваться из круговерти замещающих дежурств, за которые дирекция потом сулила златые горы и дополнительные выходные по первому требованию. Поэтому почти все вопросы им с Птицей пришлось обговаривать по телефону урывками, постоянно что-то забывая и вспоминая, перезванивая по двадцать раз. Стервятник обещал, что будет тих и кроток, и постарается не реагировать ни на какие провокации бабки, ежели таковые случатся. В назначенный день Ральф всё так же торчал на суточном дежурстве, смирившись с тем, что сможет только приехать и забрать Стервятника с мероприятия. Но тут сама директриса сменила его, причитая о тяжёлых временах, и он успел принять душ и даже поспать несколько часов перед выездом. Стервятник уехал ещё утром. Подарка он не купил, но зато зачем-то купил букет белых лилий для Крёстной, которые теперь душили его навязчивым ароматом с заднего сиденья. Приходилось ехать с открытым окном, на заправке он не выдержал и переложил цветы в багажник, но и оттуда просачивался покойницкий лилейный дух. Первоначально он собирался быть в демократичных джинсах и лёгком свитере, но в последний момент передумал и теперь ехал при полном параде: свежая рубашка, костюм и галстук, узел которого постоянно съезжал в бок, и хотелось снять эту удавку и зашвырнуть в окно. Но почему-то оказывалось так, что без этого привередливого аксессуара выглядел он как коммивояжёр средней руки. Облысевшие сады замелькали за окном, под колёсами потрескивали ледяные корочки луж. Снег в городе быстро превратился в слякоть и грязь, а в пригороде все ещё украшал поля тоненьким белёсым покрывалом.       — Посидим, позубоскалим, вспомним старые добрые времена, максимум кто-то с кем-то напьётся или подерётся и заблюёт ковёр, — вслух убеждал себя Ральф, паркуя машину. Он постоял несколько минут, оттягивая момент, лилии казались восковыми на капоте автомобиля. Сигаретный дым растворялся в прозрачном воздухе, вырисовывая на прощание причудливые узоры на фоне быстро темнеющего неба.       — Давай уже, бери цветы и иди очаруй бабушку, — буркнул Ральф, щелчком отбрасывая окурок. — Глядишь, и тебе оставит золотую табакерку на долгую память. Что может произойти? Ничего. Ничего такого, чего бы ты не видел раньше. Он поднялся на крыльцо, прислушиваясь. Дом не выдавал себя ничем, пряча все звуки за кирпичной кладкой стен. Свет, пробивающийся сквозь щели в гардинах, казался прищуренными глазами хищника, затаившегося на охоте. Ральф встряхнул шуршащим обёрткой букетом, пошаркал ногами о решётку, счищая грязь с подошв, и нажал на звонок.                                                                                                 *** Хорошего от этого приёма Ральф не ожидал, но и того, что это будет реальное воплощение одного из его кошмаров, он ожидал ещё меньше. Здесь была чуть ли не половина Дома. Он увидел Чёрного и Лэри, почему-то в рабочих комбинезонах, Мертвеца, дымящего папиросой в опасной близости от портьер, Гупи, нервно дёргающегося около мрачной девицы с сальными волосами, Дорогушу с виноватой улыбкой, катающего коляску Ангела туда-сюда, Москита, Коня, Зебру, Валета, Кролика и Лавра с Гибридом. В девицах, хихикающих с бокалами шампанского в руках, он опознал Спицу, Муху и Химеру. Ещё одна, в платье отвратительного кровавого цвета с обтянутой напоказ беременностью, стояла под руку с Рыжим. Он даже на секунду зажмурился. Это был оживший дурной сон: в Доме праздник, все сходят с ума, творят всякую дичь, а из воспитателей он один, и никто не обращает на него внимания, не замечает и не слушается. Но тут было ещё хуже, они все заметили его, потому что он стоял в дверях, как гвоздь, со своим дурацким букетом, и идти надо было через весь зал туда, где сидела нарядная Крестная, за креслом которой скорбной тенью маячил Стервятник. Это секундная тишина узнавания, в которой стук собственного сердца казался оглушительным, и тут же опять разговоры, смех, шарканье ног и скрип резины по паркету, запах пыли, нагретой на лампе, сигаретный дымок, острый дух мастики — запахи и звуки гудящей утробы Серого Дома.       — Рекс сказал, что вы скорее всего не сможете приехать, — Крёстная с благосклонной улыбкой прима-балерины приняла цветы и тут же, не глядя, передала их внуку. — Но я ни минуты в вас не сомневалась.       — Отрадно, что хоть кто-то так в меня верит, — Ральф позволил себя капельку сарказма.       — Поберегите свои остроты, нам ещё будет о чем побеседовать после приёма. Вы же останетесь ночевать? Вопрос был вопросом только по форме, по сути, это было утверждение.       — Вполне достаточно того, что остаюсь я, — проскрипел Стервятник, давая ответ за них двоих.       — Я вижу, там вроде бы Лорд? — Крёстная даже не повернула головы. — Встречай гостей, Рекс. Стервятник послушно поволокся к дверям, одарив Ральфа взглядом, полным мрачной решимости из-под густо накрашенных ресниц. Выдавив в ответ ободряющую улыбку, Ральф повернулся так, чтобы видеть вход. Лорда вкатила худенькая девушка в аляповатом платке, повязанном в виде чалмы. Было в ней что-то знакомое, стоит только присмотреться получше, понаблюдать, но его отвлекла Крёстная.       — Знаю, вы не рады, и всё же на правах хозяйки ангажирую вас на этот вечер.       — Боже, неужели будут и танцы? — Ральф содрогнулся, воспоминания о домовских дискотеках до сих пор будили в нем чувство стыда за то, что он здоров и полностью укомплектован ногами, руками и ясным сознанием.       — Будут, — подтвердила его опасения Крёстная. — Так что я не откажусь пройтись с вами пару кругов, если у вас хватит смелости, конечно. Ральф покосился на язвительную старуху, можно подумать, он какой-то сопляк вроде всех собравшихся, и его надо взять на детское «слабо». Крёстная выглядела как вдовствующая королева-мать: атласное платье в пол, меховой палантин, скрывающий дряблую кожу рук, и нитка крупного жемчуга, туго обтягивающая шею. На фоне столь фешенебельной бабушки Стервятник смотрелся придурковатым юнцом в стадии подросткового бунта, желающим позлить предков из пальца высосанным эпатажем. Нарочито выбеленное лицо и зачерненные глаза, бесформенный балахон, пародирующий сюртук, в сочетании с классической рубашкой, отутюженными брюками и с ожерельем из ключей и странных костей. В Доме весь этот готичный маскарад пусть и шокировал сперва, но всё же смотрелся органично, здесь царапал неуместностью, жалким и откровенно глупым видом. Знал бы Ральф, на что пойдут деньги, выделенные им на одежду, честное слово, лучше бы сэкономил. Пусть ехал бы в своей домашней кофте и звенящих сапогах. Саму Крёстную, судя по всему, наряд внука совершенно не волновал, или она умело это скрывала, а может, уже успела высказать всё, что думает. А теперь, при гостях, её связывала необходимость «держать лицо». Ещё одна общая фамильная черта в копилку наблюдений.       — Пойдёмте, — Крёстная встала, и оказалось, что в туфлях на каблуках она выше Ральфа почти на полголовы. — Познакомлю вас с юристами нашей семьи, вдруг вам понадобится консультация, будете знать, к кому обратиться. Берут дорого, но сделано всё будет идеально. Ничего не оставалась, как идти знакомиться с двумя законсервированными в идеальные костюмы мужчинами, возраст их Ральф затруднился бы назвать, что-то между пятьюдесятью и семьюдесятью. Мужчины поздоровались, не скрываясь, оценили его состоятельность, как клиента, окинув взглядом с головы до ног, и, наверное, сочли неплатежеспособным. Ральф даже развеселился про себя. Насколько он понимал, один только галстук поверенного Крёстной стоил дороже, чем весь его парадный выход вместе с ботинками. Но то, что они все вместе потели в строгой униформе, когда вокруг шлындала расслабленная молодежь, наряженная согласно своим помоечным вкусам в кеды, дреды, застиранные майки и заношенные джинсы с бахромой, торчащей из дырок на самых неожиданных местах (один только Рыжий сиял кособокой бабочкой, пусть и напяленной на водолазку цвета ослиной мочи и с заплатками на локтях), несколько уравнивало их в социальном статусе. Крёстная представила его как «наставника и близкого друга Рекса, который принимает очень деятельное участие в судьбе внука». Пока они обменивались ничего не значащими светскими любезностями, к ним подошёл один из официантов и зачем-то отозвал её, и Ральф остался один на один с акулами права. Вечер набирал обороты, шум голосов в гостиной усиливался, к гостям присоединились ещё несколько пар элегантного возраста, очевидно, кто-то из друзей семьи.       — Хотите коньяка? — предложил ему один из юристов. — Молодежи тут подают вино и шипучку, а для нас — людей постарше — есть напитки покрепче. Ральф с благодарным кивком подставил свой бокал официанту, когда тот подошёл с пузатой бутылкой к их трио. Похоже, им был выделен отдельный бой для обслуживания. Ральфа ни о чем не спрашивали, и он был рад этому, они просто смаковали дорогой напиток. Так же молча ему протянули две визитки, которые он положил во внутренний карман и откланялся. Чувство тревоги сменилось в нём ощущением искристой весёлой злости. Будь что будет. Ему тоже надо повзрослеть и научиться не чувствовать себя ответственным за всё и вся, пытаясь наладить иллюзию контроля, а потом упрекать себя за ошибки, которые не смог предусмотреть. Да и что может произойти? Всё уже случилось, и это было не плохо и не хорошо, просто такова жизнь. Ему сразу захотелось пойти и поделиться этим со Стервятником, сказать ему, что всё ерунда, давай просто радоваться тому, что есть сейчас, поздравить его лично, а не впопыхах буркнуть в трубку банальное «с днём рождения», а следом наставления про выключенные утюг и газ. Птица всё еще беседовал с Лордом, держа в руках небольшую коробочку, наверное, подарок. Ральф не спеша двинулся в обход залы, его перехватил Мертвец.       — Похоже, у вас получилось удержать его, — Мертвец не выпускал сигарету изо рта, с каждым словом выдыхая едкий вонючий дым. Как всегда, он курил какую-то особо ядовитую дрянь.       — Как ты? — вопрос, который можно не задавать. Мертвецу не надо было рисовать маску смерти на лице, он и так всегда выглядел как беглый клиент морга.       — Без видимых улучшений, — отшутился Мертвец, прикуривая следующую сигарету. — А вы будьте начеку, дружелюбие Крёстной — добродушие скорпиона.       — Как вы тут все оказались?       — Она прислала человека закрыть долги Птицы, ну и наши заодно. Не просто так, конечно, за это мы все тут отрабатываем представление «дорогие друзья пришли с поздравлениями, но с пустыми руками».       — Тебя это очень напрягает? — Ральфу не нравилась ирония в голосе Мертвеца.       — Да нет, хотя бы сегодня все будут сыты и напьются не самопальной бормотухой, — Мертвец отсалютовал кому-то в зале и залпом осушил бокал с вином.       — Кто это с Рыжим? — Ральфу не давала покоя спутница Крысиного вожака, её выпирающий живот просто примагничивал взгляд.       — Жена и, как Рыжий надеется, будущий наследник и продолжатель фамилии, только фига там, — Мертвец рассмеялся, дергая острым кадыком, смех через секунду перешёл в клокочущий мокротой кашель.       — Почему? — понятия «Рыжий» и «отец» абсолютно не уживались у Ральфа в сознании, это оксюморон какой-то, балаганная шутка, не иначе.       — Однажды, ещё в Могильнике, мы играли в такую девчачью игру… Кстати, с Лордом Рыжая, узнали? То-то наш вожак с такой озабоченной мордой свою жёнушку у другой стенки выгуливает. Точно, Рыжая! Ральф удивлённо выдохнул. Это тоже было из категории «очевидное невероятное».       — … ну знаете, сидели и выдумывали про себя — как нас будут звать, когда мы вырастем, кем станем, где будем жить. Парни, конечно, в такую чушь не играют. Был бы с нами тогда Волк в палате, так мы уже все ходили бы менестрелями и рыцарями в покрывалах и с горшками на голове, но с нами сидела Рыжая. Она же вечная заводила была по детству. Вот Рыжий себе и намечтал семь сыновей и восьмую дочку, а мы тогда навели на него проклятье, что всё будет наоборот. В шутку, конечно. Но пока у него две девчонки. Рыжая, ну кто бы мог подумать! Сумасбродная девчонка, не боящаяся ни бога, ни черта, ни Мавра с Черепом в своё время. Маленький революционер, поправший строгие правила лазарета, бунтарка и непоседа, а сейчас девочка с осунувшимся лицом, смотрящая в пол. Сиделка у Лорда или подружка? Но как?!       — Слушайте, а где вам нацедили коньяк? — поинтересовался Мертвец, присматриваясь к жидкости благородного оттенка в стакане у Ральфа.       — Там больше не наливают. Ральф воспользовался заминкой, возникшей из-за появление в зале джазового квинтета. Один из музыкантов нёс саксофон и сразу задал настроение, выдав первые аккорды известной композиции. Публика одобрительно загудела, неизвестно чему радуясь больше: предстоящей музыке или блюдам с закусками, вынесенным официантами.       — Здравствуй, Лорд. Рад тебя видеть, — он наконец-то смог добраться до Стервятника. Приходилось говорить громко, музыканты без всяких пустых приветствий сразу начали программу, вжарив марш святош, чем привели в экстаз Кролика и Лавра. Прирожденная элегантность Лорда не могла не восхищать. Он выглядел сногсшибательно всегда, и дело было не только в красивой внешности. Это был врожденный аристократизм, порода, заложенная в кровь и помноженная на воспитание. На его фоне нарочито манерный Стервятник смотрелся парвеню, влезшим в высшее общество. Одно дело вырасти в такой среде, другое — подражать, начитавшись Джейн Остин.       — Здравствуйте, — Лорд кивнул, мазнув по Ральфу равнодушным взглядом. Кое-что должно оставаться незыблемым, Сфинкс был прав. Например, фирменная холодность к тому, кто тебе не интересен. Ральф хотел поприветствовать и Рыжую, но она вся скукожилась за спинкой коляски, встав боком, с преувеличенным вниманием разглядывая весенний пейзаж на стене, и он промолчал.       — Надо поговорить, — Ральф наклонился к Стервятнику, чтобы не кричать, джаз-банд старался вовсю. Они вышли в холл, вспугнув парочку официантов, которые, решив передохнуть, присели на ступеньки лестницы, ведущей на второй этаж.       — С днём рождения, — бухнул Ральф и, не давая себе времени передумать, по-медвежьи грубовато притянул к себе костлявого, остро-угловатого Стервятника. Птица сладко пах пудрой и гнусными лилиями, подбородком Ральф ощущал пульс жилки на виске Стервятника, и от этого становилось спокойно. Вот он, живой, худой и странно родной ему.       — Я желаю тебе жить, понимаешь? — Ральф шептал всё это тихо-тихо, ощущая губами нежную кожу виска Птицы и ускорение биения сердца. — Просто живи, дыши и будь счастлив. Прошлого не изменить, но создать будущее нам под силу. Мимо пронесли очередные подносы с чистыми бокалами, тарталетками и канапе, прозвякали бутылки вина в тележке, на них не обращали внимания. Они как будто растворились, слились на мгновение с цветочным узором обоев, превратились в призраков. Стервятник, закаменевший в объятьях Ральфа, наконец расслабился, обмяк, уткнулся лбом ему в плечо.       — Спасибо тебе за всё, — голос Птицы звучал глухо, а когтистые руки гладили лацканы его пиджака. — За то, что надеешься и пытаешься. Жаль, что я так не могу. Ральф упрямо стиснул зубы, перехватил пальцы, запаянные в кольца, намеренно сильно сжал, желая сделать больно. Вы только посмотрите: помертвевший страдалец, не может он ничего! Зато он сам всё ещё в почётном звании «Чёрного Ральфа», не можешь — значит, заставим! Пинками погонит к нормальной жизни, раз уж ввязался. На этот раз — до конца.       — Что будет завтра? Зачем она хочет, чтобы я остался? Стервятник отстранился, сделав шаг назад, как будто своим вопросом Ральф только что разорвал тот зыбкий кокон тепла и доверия, сплетённый из слов и объятий несколько секунд назад.       — Остаться приглашены все.       — И все согласились?       — Большинство останутся, чтобы просто поесть, Ральф, ты же их видел, — Стервятник устало потёр лицо ладонями, не заботясь о том, что стирает пудру и размазывает тщательно наложенный макияж. — Про остальных я даже не знаю. Как сюда попал Чёрный? Что она им сказала, как заставила приехать?       — Похоже, у нас нет выхода, кроме как насладиться вечером, — коньяк потихоньку ослаблял натянутые, как струны, нервы.       — Давай, улыбнись, Рекс, не дай ей сломать себя, — Ральф взял Стервятника под руку, легонько дунул на щеку, сдувая осыпавшуюся пыльцу туши.       — А что будешь делать ты?       — Пойду кружить твою бабку в вальсе, — Ральф поправил галстук и прищёлкнул пальцами, ловя музыкальный ритм.       — А вы умеете? — Стервятник выглядел ошеломлённым.       — Педагоги такие люди, Рекс, они умеют всё, а тому, чего не умеют — учатся на ходу. Надеюсь, в этом доме подадут горячее, или нас будут пичкать только подсушенной булочкой с паштетом? Джазмены, не переводя дух, заиграли польку, от задорных звуков которой ноги сами начинали пританцовывать. Музыка умеет творить чудеса там, где бессильно слово. Стервятник улыбался, пытался сдержаться, сохраняя набившую оскомину меланхолию на лице, но разухабистые синкопы словно за ниточки тянули уголки губ в улыбку.       — Ну всё, пошли, посмотришь на мой позор, — буркнул Ральф, когда стоять на месте стало совсем невозможно.       — А будет позор? Стервятник задал вопрос с такой знакомой саркастической интонацией, что Ральф даже оглянулся вокруг. На секунду показалось, что их выдернули из этой реальности, переместив в расписные коридоры Дома.