thank god i'm not you

Тишина. Звенящая, и до сих пор не ставшая обыденной. Её можно слушать часами, и она не надоест. Мысли так громче и чётче — единственный плюс. Никто и ничего не перебивает, и ты теперь один на один с самим собой. Иногда хочется лишиться вдобавок и других чувств: зрения, обоняния, вкуса и осязания. Хотелось бы также вырвать сердце, чтобы картина была полной. Тело бы просто бесполезной оболочкой с севшими батарейками Вокруг бы настала вечная тьма. Вакуум. Донхек бы наконец забыл, что этот мир существует. Перед носом преземляется тарелка хлопьев. Пара капель молока по неосторожности преземляется на стол, а злаковые шарики барахтаются в белой жидкости, поддавшись резкому движению. Донхек не слышит ни чужих тихих шагов, ни то, как с лёгким стуком пиала преземляется на ровную поверхность, но он прекрасно помнит все эти звуки, ведь совсем недавно они казались чем-то привычным, той частичкой жизни, на которую просто не обращаешь внимание. Ли даже не дёргается, уперевшись взглядом в столешницу из дуба и все пытаясь высчитать на ней количество прожилок, чем он стабильно занимается каждое утро, ожидая пока ему принесут завтрак. Сегодня что-то явно не так. На столе тарелка уже размякших хлопьев, а за противоположной стороной стола устроился Тэён, который мнется и пытается что-то сказать. Донхек никогда не умел разбираться в людях и их языке тела, ложь и подвох распознавал плохо, в общем, херовый бы вышел из него шпион. Но приходится подстраиваться под обстоятельства, ведь теперь глаза Донхека и чужие телодвижения стали единственной возможностью что-либо понимать и вообще как-то взаимодействовать с этим миром. Вы когда-нибудь вообще задумывались насколько трудно читать по губам? Люди разленились настолько, что для них открыть пошире рот — дело не из лёгких. Тэён складывает руки в замок и опирается на стол, наклонившись чуть вперёд. Он открыт для диалога, но не для самого Донхека или даже не для самого себя. Младший специально не смотрит на него, пытаясь вызвать какое-то раздражение или вовсе показаться недалёким, коим его обычно и считают. Тэён наклоняется ниже, пытаясь заглянуть в чужое лицо. Донхек же просто нащупывает ложку, обжигаясь о холод металла, и со звоном отправляет её в тарелку, разводя ещё больший беспорядок. Мужчина по ту сторону дёргается и по инерции отодвигается назад, уже не скрывая негодования. Он стучит по столу, чтобы Донхек почувствовал вибрацию и хоть как-то отреагировал на него. Безусловно, время сейчас не самое лёгкое. Тэён никогда не был самым лучшим братом, но это не повод усугублять всё ещё больше. Но кто знает? У Донхека своё мнение на этот счёт. Он будет издеваться медленно и мучительно, мстить, растягивая удовольствие, чтобы хватило каждому по кусочку. Мучая Тэёна, он делает то же самое с собой, практически осознанно. Снова чувствуется вибрация: Тэён отодвигает себя вместе со стулом, чтобы выбраться из-за стола. Возвращается он обратно с кухонной тряпкой и осторожно вытирает белые разводы с тёмного дерева, все так же пытаясь следить взглядом за Донхеком. Мокрый кусок ткани в конце концов так и остаётся валятся посреди стола, а Тэён снова занимает своё место, нарочно делая все резко и с удвоенной силой, распуская импульсы по несчастой мебели. Старший тянется за своим мобильником, снимает блокировку и клацает по экрану, надеясь, что Донхек все же удосужился взять свой телефон с собой. Между ними был уговор, условия которого были составлены так, чтобы всем было удобно жить первое время. Младшему Ли самому было невыгодно нарушать договорённость, как бы он ни хотел вызвать раздражение Тэёна. Только он, по сути, сейчас пребывал в уязвимом положении. И все вокруг прекрасно знали об этом, пытаясь не показывать своей жалости, делая вид, что всё ровно так же, как и было до зимних каникул, когда Донхек все ещё был в состоянии самостоятельно услышать школьный звонок, выключить будильник или же услышать раздражающий смех своих одноклассников. Сейчас даже этому он был бы безмерно рад. Он был бы рад музыке с телефона, однообразной, той, которую переслушивал с начала года, ведь скачать что-то новое было чертовски сложно. Телефоны под запретом, а Донхек привык нарушать правила, выговор не стал бы чем-то особенным. Безусловно, после произошедшего тяжело оправиться. Тэён все ещё пичкает его надеждами на поправку, водит к самым дорогим врачам страны, которые видят в нем лишь очередной денежный мешок и приветливо улыбаются, губами произнося «Слух скоро вернётся, Господин Ли», а глазами уверенно давая понять «Пацан, тебе кранты, но плати нам больше денег и почаще приходи». Брат, возможно, тоже это прекрасно понимает, что злит больше всего. Порой чувство вины лишает людей какого-либо здравого смысла, вынуждая ещё больше погружаться в ложь. Но Донхек же умеет мстить, для него это будет проще простого. Он думает об этом слишком часто: за каждым редким совместным приемом пищи, в своей комнате за домашкой, в ванной, когда струи воды хлещут по лицу, по итогу исчезая в отверстии слива. Словом, везде. Развлекаться в тишине особо нечем, и порой так даже лучше: больше времени на внутренние терзания и поиски себя, которые являются неотъемлемой частью жизни любого подростка. Примерно такую чушь затирал психотерапевт на их первых встречах. Хлопья на вкус как размокшая бумага, сахар осел уже где-то на дне тарелки, а овсянка комками собралась на поверхности. Честно, хочется сплюнуть обратно. Может хоть так Тэён поймёт, что Донхек не в духе. Хотя, куда может быть ещё хуже. «Ты так и не будешь со мной разговаривать?» Телефон рядом с тарелкой вибрирует, и младший кидает на него взгляд из-под ложки. Холодное молоко затекает в пищевод, а Донхёк вспоминает о не выпитых перед завтраком таблетках, в инструкции к которым значится "принимать перед едой". «Надеюсь, я и это разучусь делать.» Ему даже не надо смотреть, чтобы понять, что Тэён тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула, постукивая корпусом смартфона по столу. Каждый удар расходится эхом и лёгкой тряской, будто стол прогибается под каждым касанием. «У тебя сегодня доктор. Они хотят дать тебе слуховой аппарат» «Не стоит. Я уже учу язык жестов по youtube» «Донхек» Тэён вторит то же самое уже вслух, оказавшись совсем рядом. Донхек читает это по его губам, смотря, как чужое лицо искажается под аккомпанемент тишины. Ощущения примерно такие же, как и от замедленной съемки. Забавно и хочется пересматривать снова и снова, но лишь ради того, чтобы понять сказанное. Брат явно не оценил его юмор. Очень жаль, ведь Донхек реально пытался и практически не чувствовал себя ущербным в тот момент. Придётся привыкать. ; Поступил ли Тэён так из великой любви? Не факт. Скорее он сам не понимает, зачем нужно было это делать. Обычная мера предосторожности? Скорее всего она и немного желания оградить ненаглядного брата от дел семейных. Возможно это было зря, и Донхека стоило держать около себя. Не спускать с него глаз, приставить кучу охраны и заставить появляться на каждом чертовом собрании в главном офисе, чтобы потом терпеть его нытье на тему того, какая там была скука смертная. Но был же путь проще, по которому отправился Тэён, не забыв прихватить Донхека. Ему-то в силу возраста и отсутствия какой-либо социальной жизни, было абсолютно наплевать на какие-либо изощрения исходящие со стороны брата. Согласиться было проще простого: Тэён не настаивал, а младшему было нечего терять. В случае непослушания его бы закинули в дыру, которая была бы похлеще пансиона для мальчиков, казавшегося на фоне других вариантов чёртовым оазисом, островком блаженства на краю земли. Проще говоря, местом, где младший Ли был бы в безопасности и где никто бы не грозился перерезать ему глотку. Там он бы спокойно набрался того самого ценного социального опыта. Донхек порой размышлял о том, что бы было, если он родился в другой семье. Если бы рядом не было брата и отца, смерть которого и запустила весь этот хаос. Хоть их жизнь и не выглядит как гребанный триллер про мафию, во главе которой стоит наркобарон, за чьими плечами притаилось куча приспешников и головорезов, но легче абсолютно не становится. Но Донхеку все равно всё это чертовски не нравилось — жизнь по-прежнему оставалась гонкой по минному полю с закрытыми глазами. Семейное дело для самого младшего Ли останется тайной вплоть до крышки гроба, которая вот-вот из-за любой оплошности может быть заколочена. Если честно, знать не особо хочется. Пусть с этим пока возится Тэён, который с ранних лет (судя по чужим разговорам) стремился прибрать к рукам дело дорогого папочки. Может это и вовсе он организовал смерть их единственного родителя? Не зря по венам в их семье вместо крови течёт желчь. Донхёк слишком часто прокручивает у себя в голове день похорон, который слишком чётко отпечатался в его детском неокрепшем разуме. Он помнит каждую деталь, вплоть до каменного лица Тэёна, вцепившегося мёртвой хваткой в плечи маленького Донхека, захлебывавшегося соплями и слюнями, готового вот-вот сорваться к бездыханному телу отца, спрятанному под лакированной крышкой гроба. Возможно, у Тэёна тогда даже не кольнуло в сердце. Будто внутренний мир не рухнул за пару секунд, а его осколки не режут больно всё внутренности. Только тяжесть осознания того, что на нём теперь весь огромный подпольный и не очень бизнес, гложила его в тот момент. Никак не смерть отца, который принимал мизерное участие в его жизни и в нужный момент пихал взятки и выкупы. Теперь он — старший Ли. На его плечах целая корпорация и младший брат, чья жизнь, возможно, теперь станет хуже чем его собственная.