thank god i'm not you

Самая любимая часть работы, это когда ты ещё не пришёл на неё, не сел за стол из красного дерева, а кожаный стул не заскрипел от резкой деформации. Приятно смотреть на стеклянные высотки из своей навороченной тачки с личным водителем и вовсе проезжать мимо них, уезжая всё дальше и дальше, наблюдая, как приличные районы потихоньку сменяются на что-то похуже. Каждый в этом городе знает, что деньги просто так не крутятся. Их ещё нужно заработать, и происходит это отнюдь не в этих стекляшках где-нибудь на двадцать четвёртом этаже. Всё находится глубоко под землёй, вдали от ненужных глаз. Деньги — довольно грязный трофей. Мы существуем ради них. Они показывают наш статус так же, как и запонки на манжетах. А самое главное — они не пахнут. Поэтому зарабатывать их можно как угодно и где угодно. Незаконность некоторых действий сейчас даже не становится особой проблемой. Теперь правила подстраиваются под человека, а не он под них, ведь с деньгами приходит власть, открывающая совершенно любые замки. Но богатство не равно счастью. И Ким Доён прекрасно знает это. На его запястье болтаются часы с золотым ремешком за несколько кусков зелёных, а ради его костюма пришлось бы прождать в очереди не меньше года, и то только ради того, чтобы снять мерки. Но ему это всё достаётся лишь по одному телефонному звонку. Порой это даже наскучивает. Иногда хочется откатиться обратно в злополучную юность, когда ты скитаешься от притона к притону, получая все больше тумаков и ссадин, которыми расплачиваешься за любое пропитание. Тогда у жизни и денег была цена. Доёну порой кажется, что он зачерствел и забыл это скромное понятие, как и свои корни. Да и черт с этими корнями, учитывая то, что его домом долгое время была улица. Холодная, враждебная и просто идеальная для дворняжки, вроде Кима. Словом, типичная почва для роста будущего босса мафии, главы бандитского клана и просто человека, от упоминания имени которого дрожь разбегается по коленям, заставляя коленные чашечки крошиться в песок. Но хуже всего, что Ким никем подобным не является и не называется, по крайней мере лично. Со стороны может казаться всякое, но только он сам знает, на что тратит свои воны и рабочую силу, иногда пуская в ход своих драгоценных пташек. Каждый в его системе важен: сломаешь одну шестеренку, и всё встанет. Этот чётко выверенный план создавался несколько лет. И было бы неприятно наблюдать, как крупица за крупицей всё рушится, после того, как ты прополз целый путь от холодных улиц пригорода до кинг-сайз кровати в пентхаусе. — Какое у меня сегодня расписание? — Доён ерзает по заднем сиденью, ремень безопасности болтается где-то рядом, пока мужчина пытается поправить слишком тугой галстук. Сегодня на нем обычная белая рубашка и костюм для офиса, пиджаку от которого предстоит до самого вечера провисеть на спинке стула, а белоснежным рукавам — быть смятыми и подвернутыми до локтей. Девушка в классическом костюме, сидящая на переднем сиденье немного вздрагивает, ещё не привыкшая к этому лёгком задору в голосе мужчины. Она ожидает подвоха: вдруг это проверка на вшивость или ещё что похуже. Было бы неприятно вылететь с работы в первую неделю. Секретари буквально валяются на дорого, и заменить такую пешку практически не стоит ничего. — И напомни мне своё имя, — они ещё не тронулись. Водитель учтиво ждёт приказа, а девушка на соседнем месте дрожащими от напряжения пальцами пытается попасть по гладкой поверхности планшета. — Миён, господин Ким, — она чуть оборачивается назад, чтобы отвесить слабый кивок головой. Её предупреждали, что здесь все в довольно приятельских отношениях с боссом, и он не любит всех этих высокопарных обращений. Но перебороть внутреннего раба порой слишком сложно. — Отлично, Миён. Так, какое расписание на сегодня? Хочу ещё успеть заскочить на один дружеский ужин сегодня. Доён слишком любит заканчивать вечера чем-нибудь экзотическим. ; Звон в ушах и таблетка от головы становятся твоим верным спутником жизни, когда начинаешь любить свою работу столь сильно, как и Ким Доён. Еженедельные живые прослушивания и отчёты порой слишком утомляют. Не все же время перебирать бумажки или чесать языком на переговорах. Иногда хочется показаться на глаза подчинённым и слегка припугнуть тех, кто желает связать свою малостоющую, пока что, жизнь с бизнесом, который стабильно кормит Корею на несколько лет вперёд. Все эти люди порой так наивны, видя красивую обертку и людей, которые вложили немало усилий в это месиво из дорогих побрякушек и тканей, припудренное сверху какой-нибудь новинкой косметического мира. Но перед этим всем расстилается длинный путь, на котором предстоит ещё множество раз поскакать перед большим дядей на бис и показать своё личико во всей красе. Доён любил быть большим дядей. Любил, когда в его руках находится чья-то мечта, которую с удовольствием можно отправить в дальний ящик. Но он же не настолько деспот. У всех есть выбор, а у Кима есть грамм сострадания в его сердце, примерзшем много-много лет назад к грудной клетке, где-то между четвёртым и пятым ребром. Иногда оно даже отмерзает и пропускает пару ударов, когда какая-нибудь невзрачная девчонка берет высокую ноту на прослушивании. Очередная певчая птичка для его клетки, у которой нет жизни вне её. Все, кто сюда приходят, знают, что наружу им уже не выбраться. Разорвать контракт можно, а стереть артикул из клиентской базы — нельзя. — Думаю, эта группа может перейти на следующий этап, — Миён резво кивает и заносит какие-то данные в свой неизменный серый планшет, Джэхен, сидящий по правую руку, лишь хмыкает и кидает взгляд на стеклянную дверь, за которой столпилось в нервном ожидании множество желающих перегрызть уже своим соперникам глотки. — Сегодня однозначно удачный день, — он смотрит снова на Доёна и откидывается на спинку складного стула. Всё тело затекло за несколько часов непрерывного прослушивания юных дарований, и хочется быстрее перенестись в кабинет на удобный диван, где можно будет вздремнуть лишний часик. Ким слабо реагирует на чужое замечание. Джэхен был хорош лишь в нескольких вещах: у него был хороший слух и нюх на "звёздочек", да и одевается он вполне сносно. Болтает слишком много и не по делу, с чем приходится мириться во имя рабочего процесса. Доён может терпеть неприлично долго, что в таком бизнесе не столь хорошее качество. — Думаю, на сегодня всё,— Чон недовольно стонет, отодвигая от себя бумажки, которые всё это время лежали чисто для виду. Хер что он будет делать на этой работе, но слова Кима стали маленьким разочарованием этого дня, чем-то вроде плохого кофе на завтрак или забытого бумажника в прихожей. — Но мы же не всех ещё посмотрели, — чёртов любитель коротких юбочек, — И не ты ли хотел сегодня принять окончательное решение? Сроки горят. — Не я ли должен здесь всё решать, Юно? Порой даже становится страшно от того, сколько смысла несёт эта фраза. Что, да. От Доёна зависит практически всё в этом месте. Юно может вставить пару слов, но они не будут нести большой ценности. Хочется иногда, чтобы кто-нибудь взял всю эту ответственность на себя, взял всё в свои руки, а Ким просто бы наблюдал со стороны, пару раз в неделю разбрасываясь своими подписями. Неуверенность в собственном месте до сих пор мучает его. Она всегда была с ним, даже когда это, сначала жалкое, мелкое агентство стало его новеньким приобретением, которому требовалось неимоверно много денег и сил, для того места, которое стало лишь красивым фасадом для грязных делишек в подвале. Несколько нулей на счету в банке у Доёна уже тогда имелись, а моральных и физических ресурсов как-то не привалило. Тогда-то можно было сказать спасибо Джэхену, который очень вовремя начал принюхиваться к новой золотой жиле. Вот есть же у богатеньких детишек привычка — вляпываться в неприятности. Доён стал одной из них. Юно слишком удачлив на этот счёт, что даже перекрывает его мозговитость, выставляя отпрыска семьи Чон полным кретином. Ким привык нянькаться и устанавливать санкции, а Джэхен, в лице его надёжного советника и какого-никакого друга, смирился с тем, что порой приходится покориться чужой воле. Да и желания протестовать не было — условия сделки выгодны обеим сторонам. Джэхен не страдает от безделья и гнета отца, а Доён получает иллюзию сменяемости власти, полностью не полагаясь на свой воспаленный разум. — У меня через тридцать минут встреча, — лифт слишком медленно карабкается по шахте, а музыка в нём уже давит на мозг, создавая ощущение, будто они находятся в тупо ситкоме. — Надеюсь, здесь ты справишься без меня, Господин Самостоятельность,— Джэхен кидает эту фразу, как только распахиваются дверцы лифта, проскакивая сквозь них сразу на тёмную парковку. Между его пальцев позвякивают ключи от новой машины, а солнечные очки перемещаются с тёмной копны волос на самодовольную рожу. Доён справится. Обязательно.