Две полоски - это жопа...?

На кухне повисла тишина, прерываемая лишь тиканьем настенных часов. Чимин трёт покрасневший от слез нос, неосознанно пытаясь уткнуться куда-то подмышку Юнги, от чего старший медленно сползает со своего стула. До встречи чужой задницы с полом осталось всего одно полупопие. Сам же Мин молча гипнотизирует чашку с остывшим кофе, переваривая полученную информацию и пытаясь проанализировать их дальнейшие действия. Чонгук устало вздыхает, смотря на своих (теперь уже) друзей, и крепче прижимает к себе такого же уставшего Тэхёна, который нервно покусывает нижнюю губу, но уже не плачет. И то радость. Хосок давно спит на диване в гостиной. Кто бы мог подумать, что этот альфа окажется самым эмоциональным из всех присутствующих. Он как услышал диагноз своей ещё не родившейся (но уже сильно обожаемой) племянницы, так сразу впал в конкретную такую истерику. Успокаивали его, надо заметить, всем отделением, пока Сокджин не вколол ему успокоительное и не помог Гуку дотащить брата до такси. Идея ехать сразу к Чимину с Юнги родилась сама собой. Чонгук просто назвал таксисту их адрес, а Тэхён и не думал возражать. У омеги за годы дружбы выработался рефлекс. Если случилась жопа — иди к Чонгуку, если случилась жопа у них с Чонгуком — иди к друзьям. Мины (да, уже можно их так называть), имели странную способность ограждать младшего от происходящего вокруг пиздеца, внушать спокойствие и помогать обрести веру в то, что всё будет хорошо. Чимин обязательно стиснет в объятиях, скажет много ободряющих слов, уложит на свои колени и будет гладить по голове, а Юнги станет кружить вокруг них как курица-наседка, изредка матерясь и разбавляя гнетущую атмосферу легким сарказмом и подъёбками в сторону несправедливости жизни. Но в данной ситуации всё немного иначе, жизнь оказалась сукой не совсем справедливой, и изменить тут ничего нельзя. Можно только смириться и принять всё, как есть. Но несмотря на всё происходящее Тэхён чувствует огромное облегчение и спокойствие, находясь в кругу близких, которые поддержали и приняли ситуацию. Затянувшееся молчание совсем не тяготит, друзья понимают, что любые слова сейчас излишни, главное быть рядом и подставить свое плечо, когда это необходимо. Тишину вдруг прерывает скрип стула, и филейная часть Юнги наконец встречается с кафельным полом. — Ой! — Чимин, который разложился на двух стульях, подскакивает, протягивая руку, — Юни, прости! Ты в порядке? — Если жопу не сломал, то вполне, — кряхтит Мин, соскребая себя с кафеля. Неожиданно раздается громкий хохот. Тэхён гогочет, закрывая лицо руками и откидывает голову на плечо своему альфе. Кажется отпустило. Натянутая струна нервов лопнула и пришло облегчение, выраженное потоком неконтролируемого смеха. Значит, всё в порядке, омеге стало немного легче. Чонгук с минуту осоловело смотрит на свою пару, после чего присоединяется и тоже начинает заразительно ржать. За ним пополам сгибается и Чимин. Один Юнги потирает ушибленный зад и бормочет неразборчивый мат себе под нос. Альфа разворачивается в сторону чайника и облегченно выдыхает: если младших отпустило, значит и ему хорошо. Надо только не забыть позвонить Сокджину, узнать всё ли на самом деле так, как сказали мелким. Тогда он точно будет спокоен. Время пролетает быстро, за окном уже сумерки, но расходиться никто и не думает. Тэ проводит остаток дня в приподнятом настроении, иногда даже улыбается и шутит. Чонгук не отходит от него ни на минуту, каждый раз опасаясь, что истерика вернётся, но омега расслабленно общается с остальными, кутаясь в объятиях любимого. Альфа, то и дело, спускается ладонью на живот и невесомо гладит его, даря тепло и давая понять своей дочке, что они всегда рядом и безгранично любят её. Хосок, когда просыпается, снова почти впадает в истерику, но могучий подзатыльник от Юнги и большая кружка ароматного кофе с доброй порцией коньяка от Чимина дарят ему чувство спокойствия и уюта. Все понимают, что ситуация не самая радужная, но и не самая страшная. Впадать в депрессию тут не из-за чего, а жить дальше как-то нужно. Так что все негласно решили оставить эту тему до момента рождения малышки. Тем более, что младшим ещё нужно как-то сообщить обо всем своим родителям и начать подготовку к свадьбе. Потому что Тэхён и Юнги в один голос кричали, что жениться нужно до рождения ребенка. Тэ, потому что «наша дочь должна родиться в браке и точка», а Юнги аргументировал лаконичным «Чон, яйца оторву». На том и порешали. Ну, а правда, чего тянуть? Судьба — дама умная и хитрая. Не хотели торопиться с ребёнком и браком? Вот вам, пожалуйста. Получите — распишитесь. У аистов своё расписание, и их мало заботят ваши «хотелки». Чимин, переполненный энтузиазмом, начал вещать на тему подбора костюмов, украшения банкетного зала и мальчишника. — Чимин~а, ну какой мальчишник нам с тобой? — посмеиваясь, возражает Тэ, — молочные коктейли и посиделки в детском кафе? — Скажешь тоже, — фыркает Пак, — я предлагаю спа-салон с расслабляющим массажем, шопинг по детским и, как вишенка на торте — вечер просмотра Марвел с пиццей и мороженым. — Эй! — Юнги отрывается от своей тарелки с лапшой, — мы тоже хотим вечер с пиццей и Марвел. — В таком случае, — Чимин целует альфу в нос, — вам никто не мешает сделать это, но отдельно от нас. — Да почему? — тут уже вклинивается Чонгук, — это же мальчишник, а мы тут все как бы… — он разводит руки, как бы говоря «ало, мы все мальчишки, ю ноу?». — Да ты шутишь, — омега закатывает глаза, — коты отдельно, сосиски отдельно! Ясно? — Я так понимаю, что сосиски — это мы? — похрюкивает осоловевший Хосок, что до этого молча потягивал свой почти ирландский кофе. — Правильно мыслишь, Хосок-хён, — улыбается Чимин. Тэхён вновь тихонько посмеивается, целуя в щёку надувшегося Чонгука. — Тогда предлагаю нам троим устроить вечер игр, с соджу, пиццей и мясом на гриле, — Юнги возвращает всё внимание своей лапше. — Отлично, — Чон приободряется и трётся щекой о руку Тэ, — можно ещё сходить в лазертаг, или боулинг. — Мне нравится ход твоих мыслей, Гук. — Вот и решили, — Чимин поднимается с места, чтобы убрать лишнюю посуду, — а пока давайте определимся с датой и местом. Вечер проходит за бурным обсуждением залов, количества гостей и свадебных нарядов. Спать все расходятся уже после полуночи. Старшего Чона уложили на диван, а младших отправили в комнату, где жил Тэхён. Мрачные мысли окончательно выветрились, оставляя вместо себя приятное волнение и предвкушение. *** 2 недели спустя В новой квартире вовсю продвигается ремонт. Спальню Чонгук закончил буквально 4 дня назад, не без помощи Юнги и Хосока. Тэхён все это время обитал у Мина, обложившись буклетами, пробниками, всевозможными статьями и пачками начос. Зачем Тэ начос? Цитата: «они прикольно хрустят». Чимин, имея такую крутую возможность валяться дома и жрать вкусняшки, взял больничный и осел вместе с другом в оккупированной гостиной. Теперь же под неумолимые протесты альфы, Ким всё-таки переехал в их новую квартиру и всячески пытался участвовать в бурно текущем ремонте. Чонгук, в свою очередь, всячески старался ему в этом препятствовать. — Тэ, тут пыльно! Отойди. — Тэхён, осторожно!!! Это не прикручено! — ТэТэ, выйди, здесь пахнет… — Лучик, не трогай, оно тяжёлое!!! — Тэхён, нет… — Тэ, не вздумай это трогать… — Ким Тэхён, я позвоню твоим родителям и пожалуюсь, что ты вредишь нашей дочери!!! И так далее, и тому подобное… Какой заботливый альфа! — скажете вы. Какой упертый баран! — возмутится Тэхён. Омега бесится от бездействия и желания поучаствовать в обустройстве их семейного гнезда. Нет, конечно, Чонгук советуется с ним, берёт с собой в магазин, просит рисовать эскизы и план расстановки мебели, но этот несносный альфа никак не может вбить себе в голову, что омеге жизненно важно делать что-то самому. У младшего начался период гнездования, ему хочется клеить, красить, рисовать, ставить, переставлять, а потом ещё раз переставлять и так снова и снова. Разве так сложно уступить беременному омежке? — думает Ким. Черт возьми, да! — ощетинивается Чонгук. Потому, что везде пыль, грязь, токсичный запах строительной краски, клея и куча острых и опасных инструментов. На самом деле, первой мыслью альфы было отправить свою половинку к родителям в Тэгу. Когда те узнали, что у них будет внучка, и их маленький ТэТэ скоро перестанет носить фамилию Ким, то очень обрадовались и сразу потребовали, чтобы дети приехали к ним. Но Тэхён-пока-еще-Ким, наотрез отказался куда либо ехать, под предлогом: «мама, меня страшно укачивает в любом транспорте, а это очень сильно вредит малышке». Чонгук на это лишь закатил глаза и продолжил разводить краску для одной из стен гостиной. Кстати, о краске. Гук стал замечать, что банки с краской начали подозрительным образом перемещаться по дому. Сначала парень списывал это на собственную невнимательность и усталость. Но, хорошенько поразмыслив, и приняв к сведению тот факт, что до приезда омеги краска спокойно себе стояла на своём месте и даже не предпринимала попыток сдвинуться хоть на дюйм, Чонгук понимает, что тут замешан чей-то чувствительный нос. В очередной раз, спустившись со стремянки и отложив полусухой валик на клеёнку, он двинулся в глубь квартиры на поиски своей пары и пропавшей банки «бедра испуганной нимфы». Пропажа нашлась в будущей детской. С бутылкой сока, кучей журналов, а главное, нюхающим то самое несчастное бедро нимфы. Даже кончик носа испачкал… ну прелесть же беременюшная, не иначе. А Чонгук стоит и не знает: плакать ему, или смеяться. Потому что, с одной стороны, это очень опасно для здоровья омеги, а с другой… Нет, ну вы просто не видели это белобрысое, пухлощёкое (наконец-то, блять!!! © Чонгук) чудо, с белым носом и светящимися счастьем глазами. — Что ты делаешь, душа моя? — нарушает тишину Чон, скрещивая руки и облокачиваясь о косяк. Тэхён дергается от неожиданности и поднимает на жениха испуганный взгляд. Выглядит он при этом, как нашкодивший ребёнок, который стащил у мамы из-под носа банку варенья и схомячил её в одно хлебалушко, прячась в шкафу. Блондин сглатывает и медленно отодвигает «нимфу» за спину, в надежде, что альфа ничего не заметил. Чонгук вздыхает и, отлипнув от косяка, подходит к любимому, опускаясь на корточки. Он аккуратно проводит пальцем по кончику чужого носа и показывает его Киму. — Тэ, ты же знаешь, что нюхать краску вредно для вас обоих, — он пытается состроить серьёзное лицо, но получается так себе, потому что омега сейчас выглядит просто очаровательно. — Я знаюуууу, — тянет младший, насупившись, — но Гук~и, она так вкусно пахнет, я ничего не могу с собой поделать, — с надеждой и мольбой распахивает свои глазки, в мечтах отвоевать несчастную краску. — Тэхён, нет! — Брюнет вздыхает в 100500 раз за день и выуживает железную ёмкость из-за чужой спины. — Какой ты вредный, кошмар, — омега показывает язык и демонстративно отворачивается. Чудо чудесное, а если кто-то поспорит, то Гук и в челюсть может дать. Апофеозом всему стал ремонт в ванной. Чонгук закончил покрывать стены комнаты штукатуркой накануне днём, и запретил Тэхёну пользоваться душем, пока всё не просохнет. Гук как раз собирался позвать любимого на прогулку, когда, проходя мимо закрытой двери в санузел, услышал приглушенное хрумканье. Мужчина остановился и прислушался. Хрумканье утихло. «Показалось, что ли?» — подумал Гук и, как только он хотел продолжить свой путь до спальни, услышал отчетливое: «хрум-хрум-хрум». — Это ещё что за новости? — пробубнил альфа себе под нос, — Не могут же в новом доме, да еще и на 8-м этаже, завестись мыши? Старший достаёт фонарик, и тихонько, лишь бы не услышал Тэ, крадется к двери в ванную комнату. Оттуда всё чётче раздаётся жадное «ХРУМ-ХРУМ-ХРУМ». Похоже, мыши нашли чем поживиться в почти пустой комнате. Если это так, то Чон пойдёт жаловаться в домоуправление. Он тихонько опускает ручку и толкает дверь, просовывая сначала голову и оглядывая помещение. От увиденного его челюсть очень быстро встречается с полом. Потому что у стены сидит… нет, не мышь. Скорее хомяк. Большой такой, блондинистый хомяк, с маленьким пузиком и набитыми щеками. Сидит себе, довольный, колупает со стены засохшую штукатурку и сует её в рот. «Хрум-хрум-хрум» Кажется, у Чонгука начинается нервный тик. Он издает протяжный стон и плюхается на задницу прямо в дверях. Почему-то очень хочется расплакаться. Тэхён вновь испуганно оборачивается и замирает, смотря альфе прямо в глаза. «Хрум…хрум…хрум…» — Г-гуки…ты только не ругайся, — произносит омега с наслаждением облизывая пальцы, — я помогу тебе всё обратно замазать, — «чавк-чавк-чавк», — я тут совсем немного, я больше не буду, честно, — а тонкий пальчик, в противовес словам своего хозяина, тянется обратно к стене. «ХРУМ» Альфа молча встаёт и топает на кухню. Он очень, очень, ОЧЕНЬ сильно любит своего парня. Когда с ремонтом, наконец, было покончено, Чонгук вздохнул с неописуемым облегчением. Никакой больше краски, никакой штукатурки и треклятого лака. Ким, кажется, тоже успокоился и перестал жрать всё, что людям в принципе жрать не положено. Ура! Гук заходит в квартиру с двумя тяжёлыми пакетами продуктов, разувается и идёт прямиком на кухню. Челюсть в очередной раз целует любимый пол. Потому что взгляд опять встречается с чужим, испуганным и недовольным. Тэхён пересаживал цветы в новые горшки. Тэхён пересаживал грёбаные цветы и ел гребаную землю! А теперь стоит в позе дорожного бегуна, с полным ртом земли и бегает глазами по всей кухне. — КИМ ТЭХЁН! — Взвывает старший, бросает пакеты и схватив омегу за руку, тащит его к раковине. Тот упирается и пытается проглотить всё, что не успел, но Чонгук надавливает на щёки и засовывает палец в грязный рот, выковыривая содержимое. Тэхён плюется и брыкается, пытается прикусить ненавистный палец, но Чон сильнее давит на щёки и младший сдаётся, — Ещё раз! Ещё раз я увижу, что ты травишься всякой гадостью! Я тебя… Да я… Я выпорю тебя, понял?! — Ким обиженно фыркает и, умывшись, удаляется в спальню, громко хлопнув дверью. Чонгук любит. Чонгук очень сильно любит своего мальчика. Не может не любить. Спустя 40 минут Чон тихонько заходит в спальню, где, завернувшись в кокон из одеяла, лежит обиженный омега. Тэхён пыхтит что-то себе под нос, перекатываясь с одного бока на другой, и снова что-то жуёт. Альфа в который раз умиляется и забирается в постель, аккуратно подцепляя край одеяла. Блондин замирает и высовывает маленький носик из импровизированной «норы». Глаза-бусинки смотрят пристально, с ноткой протеста и непоколебимой решимости. — Чонгук, — доносится приглушенное сопение, — мне разрешил врач, предупреждаю. — О чем ты? — не понимает альфа. — Вот, — из кокона высовывается тонкая рука с зажатым в кулаке куском мела, но тут же прячется обратно, — он аптечный, не отдам! Чонгук смеется и притягивает весь ролл из одеяла, человечины и мела к себе. Омега почти мурчит, поняв, что эту вкуснятину у него никто не собирается отбирать, и с удвоенным энтузиазмом вгрызается в вожделенный известняк. — Гу, — наружу снова высовывается перепачканная мелом мордашка, — я хочу любви. — Мой лучик хочет любви своего альфы? — улыбается старший и целует родинку на любимом носу, — я люблю тебя. — Нееет, — Тэхён наполовину выбирается из своего гнезда и надувает губы, — ты не понял. Я хочу, чтобы ты любил меня. — Ммм, — брюнет прикусывает губу, размышляя, — как ты хочешь, чтобы я любил тебя, маленький? — Хочу поцелуй. — Куда? — Вот сюда, — омега тычет пальчиком себе за ушко. Гук приподнимается на локте и касается губами чувствительного местечка. — А ещё? — голос становится на тон ниже, так, что у младшего мурашки по телу бегут. — Сюда, — пальчик перемещается на ключицы. Горячие губы следуют за ним. — А теперь? Ладонь опускается к краю домашней рубашки и полностью задирает ее до груди, оголяя нежную кожу. — Хочу везде, — шепчет блондин, зарываясь пальцами в смоляные волосы любимого. — Как хорошо, что наши желания совпадают, — ухмыляется Чонгук, в его глазах загорается опасный огонек. Альфа соскучился по близости, ведь после того, как они начали ремонт, Тэхён не подпускал его к себе. Так бывает, — объяснял гинеколог, — сейчас организм не испытывает потребности в интимной близости, так как у омеги наступил период гнездования. Не переживайте, это скоро пройдет. Вот, видимо, и прошло, потому что сейчас такой разгоряченный и жаждущий ласки ТэТэ сходит с ума под прикосновениями своего мужчины. — Ах… Гук~а, ниже… прошу, — хнычет выгибаясь на простыни. Кто Чонгук такой, чтобы отказывать своему малышу? Альфа медленно проводит языком вдоль кромки домашних штанов и, аккуратно подцепив резинку, спускает их до уровня колен. Перед его взором встает аккуратный член с розовой набухшей головкой и втянувшимися от напряжения яичками. Так мило. Чон прокладывает дорожку поцелуев от основания, до сочащейся секретом головки, а после принимается посасывать её, пошло причмокивая. Тэхёна кроет. Он понимает, насколько сильно скучал по Чону, по его ласкам, по ощущению горячих губ на своём теле. А когда эти губы целуют там, где нужно, или, как сейчас, посасывают сокровенное и так сладко причмокивают… Омега готов растечься розовой лужей. Чонгук ускоряется и заглатывает глубже. Он сам ловит нереальный кайф от протяжных стонов сверху. Будь его воля, он бы всю жизнь только их и слушал. Альфа начинает надрачивать член рукой, уделяя всё свое внимание омежьим яичкам. Он облизывает, посасывает, вбирает полностью в рот, а потом всё по новой. Младший почти кричит от удовольствия, хочется кончить, но брюнет играется. Дарит удовольствие, но, почувствовав, что Тэ на грани, сразу пережимает член у основания и отстраняется. — Г-гуки… пожалуйста, я хочу кончить… — вот-вот расплачется, — пожалуйста… — Ты будешь меня слушаться? — ухмыляется дерзко, лишь слегка касаясь языком уздечки. — Буду… Гу… пожалуйста, дай! Альфа довольно урчит и вбирает изнывающий орган до основания, втягивая щёки и обводя ствол языком. Он двигает головой, ускоряясь, и проталкивает один палец в истекающее смазкой колечко. Омегу подбрасывает на кровати. Попал прямо по простате, хитрый чёрт. Напряжение внизу живота лопается, и Ким кончает с громким протяжным стоном. Чонгук начисто облизывает полуопавший член и тянется за ленивым поцелуем, на который ему сразу же с удовольствием отвечают. Чонгук любит Тэхёна. Больше жизни любит. Иного сценария он себе просто представить не может.