Две полоски - это жопа...?

Отцовство для Юнги и Чонгука было чем-то сродни хоррор-квесту, вроде капец как страшно, но в то же время забавно и жуть как интересно. Оба альфы с головой окунулись в мир памперсов, погремушек, пустышек, слюней, коликов и криков, наравне с их вторыми половинками, для которых помощь и охотное участие мужей были чуть ли не главными показателями семейного счастья. Не каждый омега мог похвастать тем, что его альфа носится по квартире с младенцем на руках, как с писаной торбой, сшибая все углы, лишь бы орущий на уровне ультразвука плод их безграничной любви успокоился и прекратил доводить соседей до состояния, близкого к бешенству. Конечно, поначалу не все было так радужно, как хотелось. Случались и бессонные ночи с громким плачем, капризами, укачиваниями на руках по несколько часов, даже пара-тройка поездок на машине вокруг жилого комплекса, потому что малыши хорошо спят в дороге. Но альфы стойко справлялись, помогая своим мужьям, которые почти падали без сил, проводя с детьми двадцать четыре часа в сутки. Отцы семейства же могли позволить себе несколько часов отдыха на работе. Мин вообще иногда баррикадировался в студии, заявляя всем, что он творит очередной шедевр, и заваливался спать на целый день, потому что ночью он возился с Тэмином, которого мучили боли в животике, чтобы дать изможденному за целый день Чимину отдохнуть. Шедевр Юнги все же написал, да еще и, к искренниму удивлению своего драгоценного мужа, без единого упоминания слова «член». Потому что в колыбельных вообще не должно присутствовать ничего детородного или матерного, и Мин не отсталый идиот, чтобы посвящать сыну и двум любимым племянникам нечто подобное. К слову, песенка про трех сонных медвежат взорвала чарты всех детских музыкальных каналов. Чонгуку было чуть сложнее, потому что у него имелись сразу два медвежонка из прославившейся троицы. Да и личной студии, в которой можно было бы запереться, у Гука, к сожалению, не было. Приходилось справляться своими силами. Правда, первые полтора месяца после рождения близнецов им помогали старшие хёны, так что самые первые шаги в родительстве они проходили все вчетвером. Да и Мины успели «набить руку», что здорово помогло им в первые недели жизни их собственного сына. В общем и целом, двое альф быстро освоили навыки отцов-цезарей (тех, что не салат), успевая одной рукой удерживать на месте извивающегося ужом карапуза, другой орудовать присыпкой, держа в зубах погремушку, при этом умудряясь разговаривать с недовольным положением дел чадом, параллельно уворачиваясь от прицельно (Чонгук, он младенец. У него нет конкретной цели пописать на твою рубашку! ©Тэхен) пущенной струи. Все же бóльшая часть обязанностей выполнялась Тэ и Чимином, так что отыгрывать роль крутых папаш было делом непыльным. Чего только стоили их прогулки в парке по выходным, когда Юнги с Чонгуком важно катили перед собой коляски, попивая горячий американо и обсуждая последние новости музыкальной индустрии или политики. Выглядели двое мужчин как истинные альфа-самцы, выгуливающие своё потомство на свежем воздухе. Правда, так думали только сами «самцы», Чимин же сравнивал их, скорее, с чем-то средним между павлином и крокодилом. Потому что те слишком яро петушились перед другими альфами, при этом постоянно норовя оттяпать кому-нибудь конечность, стоило только этому кому-то не так вздохнуть возле личного транспорта юных отпрысков. Тэхен с этого тихо ржал, в душе визжа, как девчонка, потому что ему в мужья достался самый чуткий, смелый, сильный, добрый и любящий альфа. Чимин полностью разделял мнение друга, уже касательно своего мужа, но оба об этом предпочитали помалкивать, чтобы эго дорогих сердцу мужчин не лопнуло от излишней похвалы. Вот только иногда наступали дни, когда звание лучшего отца тысячелетия (по версии Гука) приходилось доказывать. Да не перед кем-то, а перед собственными детьми. И сегодня как раз один из тех дней. С утра Чимин с Тэхеном идут на прием к врачу, а после на тотальный «стопицотчасовой» шопинг. На предложение Юнги съездить всем вместе последовал незамедлительный ответ его второй половины, что Мин может сходить на тот самый пресловутый орган, который музыкант так часто любит упоминать в своих текстах. На том и порешили. Все еще помним, что коты отдельно, сосиски отдельно. В данном случае дети к разряду сосисок не относятся, просто так сложились звезды. — Бутылочки подписаны и стоят в холодильнике, чистые слипы на третьей полке в шкафу, Соль переоденешь в бежевый песочник с жирафом, а Со в зеленый бодик с клубничкой. Не забудь намазать Сольхён кремом под подгузник и дать Ен~и капли после еды. И никаких сладостей, Гук~и, — Тэхен хмурится, вспоминая красную моську Сольхён после того, как сердобольный отец семейства дал ей облизать палец, измазанный в шоколадной пасте, — им всего девять месяцев, и нет, они не делают такие грустные лица специально, чтобы папочка угостил их вкусняшкой, они просто младенцы, пока не особо умеющие управлять своей мимикой. Ты понял меня, Чонгук? — Да, детка, не первый же раз я остаюсь с ними на целый день! — Но каждый раз что-то происходит! Гу, я составил список, пожалуйста, пользуйся им и, если что, звони, хорошо? — Лучик, не беспокойся, мы же команда. После этих слов Сольхён, сидящая в манеже, издает громкое «уаааа», заваливаясь на бок и одновременно пытаясь запихнуть в рот огромное колесо от машинки. — Вот видишь, наша дочь полностью со мной согласна, — Чонгук улыбается своей широкой, чуть детской улыбкой, заставляя сердце Тэхена трепетать от любви к этому несносному альфе. — Хорошо, ладно… О! А вот и ребята, — Омега оборачивается на трель дверного звонка, тут же прокручивая щеколду замка. На пороге стоит довольно скалящийся Чимин, с весело улюлюкающим на своем языке Тэмином, и надутый как мышь на крупу Юнги, увешанный сумками и пакетами, словно новогодняя ель. — Привет семейству Чон! — Чимин первый заходит в квартиру, сразу передавая сына в руки Тэхена, который моментально зацеловывает пухлые щеки карапуза, щебеча что-то о вкусных булочках и карамельных мальчиках, — где мои племянники? Ах, вот и мои сокровища! Обмен младенцами проходит в стандартной манере, пока двое альф наблюдают за этой картиной со стороны. — Хён, я не понял, они нас на неделю бросают, или как? — Подает голос Чонгук, кивая головой на гору сумок и пакетов в прихожей. — Не говори ни слова, — Юнги закатывает глаза, попутно утягивая младшего на кухню, в надежде глотнуть кофе, пока их благоверные не покинули жилище, — там вся артиллерия игрушек Тэ, сменная одежда, памперсы, еда, паучи с фруктовым пюре, уходовая фигня, соки, пакет какой-то дряни, которую просил купить Тэхен, и моя подушка… Гук, кажется они нас бросают, и мы будем альфами-одиночками с тремя отпрысками на двоих! Чонгук давится чаем. — Типун тебе на язык, хён, — ощетинивается младший, — у меня только один вопрос: нахрена ты припер свою подушку? — Потому что Тэмин любит на ней спать, — Альфа вздыхает, — у нас осталось не больше семи минут тишины, а после нам предстоит совершить подвиг длиною минимум часов в шесть. — Ты хотел сказать — в вечность? — Вообще, я хотел на море, но Минни приказал заткнуться и тащить вещи… Чонгук и Юнги обожают своих детей, просто находиться с ними один на один (хотя тут, скорее, два на три) в замкнутом помещении и без всемогущих вторых половинок очень страшно. Малыши ведь такие маленькие и хрупкие. А если стукнется, ткнет себе, или кому-то другому в глаз острым концом игрушки, упадет неудачно и повредит себе что-то, и еще миллион этих жутких «если» и «может». Омеги заведомо более чувствительны к настроению детей, альфам же методом тыка приходится угадывать, почему любимая лялечка воет белугой, норовя сойти за спелый томат. Но выхода нет, а рассвет еще не скоро… — Мы ушли, — раздается громкий голос из прихожей, за которым следует хлопок входной двери. — Да начнутся голодные игры, и пусть удача всегда будет с нами, — замогильным голосом произносит Чонгук. — Не драматизируй, мелкий. — Вернемся к этому, когда всем троим одновременно нужно будет менять памперсы. Юнги бледнеет, но, мысленно перекрестившись, идет в гостиную, где в манеже тихонько агукают их дети. Сольхён сосредоточенно пытается грызть ногу лежащего на животе Тэмина, который с упоением обсасывает шуршащий хвост игрушечной собаки, пока Соëн тихонько сидит на противоположном конце детячьего «загона» и драконит новенький бизиборд. Картина поистине умилительная, и Чонгук не упускает возможности заснять все на телефон и тут же скинуть в общий чат. Идиллия длится недолго, потому что Соль находит-таки удобный угол и вгрызается в чужую ступню двумя острыми зубами. Орут, почему-то, все трое. Юнги хватает сына и, слегка пританцовывая, уносится с ним на кухню, монотонно сюсюкая, пока наследник четы Мин надрывается обиженным плачем. Гук тяжело вздыхает и, присев возле манежа, включает мобиль, тут же привлекающий внимание близнецов. Те моментально перестают рыдать, широко раскрытыми глазами уставившись на проплывающие над головой фигурки. Ладно, с этим они справились, теперь нужно разведать обстановку на кухне. Юнги держит успокоившегося Тэ на руках, напевая какую-то незамысловатую песенку, пока младший мусолит ниблер с кусочком яблока и дергает отца за волосы. — У вас как, все в норме? — В норме. Маленький синяк на пятке, но ничего криминального. А твои? — Подаренный вами мобиль просто панацея от всех истерик. — Ясен пень, я неделю записывал музыку для него. Чонгук кивает, доставая из холодильника две бутылочки с заготовленным молоком. Он ставит обе в подогреватель, настраивая нужную температуру, и щелкает кнопку выключателя. Тэмин с интересом наблюдает за действиями альфы, не забывая при этом причмокивать яблоком и выкручивать любимому родителю нос. — Хён, ты когда будешь кормить Тэ? — спрашивает Гук, расставляя детские стульчики для кормления. Юнги смотрит на наручные часы, прикидывая что-то в голове. — Где-то через полчаса. — Отлично, тогда поможешь мне покормить Со? Он не особо любит сидеть в стуле, а в кровати днем Тэхен кормить их запрещает. Просто, если его возьму я, то Сольхён нас всех со свету сживет от ревности. — Без проблем, — Мин передает сына Гуку и выходит из кухни, через минуту возвращаясь уже с довольными близнецами. Вообще, младшие Чоны испытывали особую любовь к старшему из альф. Юнги вызывал у них бурный восторг, стоило только ему появиться в зоне их видимости. И это было взаимно. Малыши обожали сидеть на руках у альфы, пока тот с упоением что-то болтал и сюсюкал своим хрипловатым голосом. Накормив всех троих, мужчины поменяли им подгузники, переодели и уложили спать. Час второй, полет нормальный. Близнецы тихонько посапывали в своих кроватках в детской, а Тэмин пускал слюни на отцовскую подушку, лежа на кровати старших Чонов. Отцы же сидели на кухне и блаженно поглощали мясо с овощами. — Не так плохо сегодня, — Юнги убирает тарелку, с наслаждением делая глоток свежесваренного кофе. — Я посмотрю, что ты скажешь, когда мы будем кормить их обедом, — Чонгук дожевывает брокколи, тоскливо глядя в окно. — Молоко не прокатит? — Чимин пустит тебя на колбасу. — Черт… — У нас в меню кролик и тыква кусочками, — Чонгуку грустно, очень-очень грустно. — Отстой, — Мин разделяет чужую грусть, — у нас, спасибо Господи, индейка с пюре. — Когда дети начинают есть сами? — Гук мученически возводит глаза к потолку. — Лет в пять? — Юнги вздыхает тяжело. — Пять — это долго. — Согласен. — Может, сыграем в приставку, пока наш партизанский отряд спит? — А давай. Но приставка так и остается неиграной, потому что из детской слышится жалобное хныканье. — Я бы предложил свою помощь, — Юнги довольным котом разваливается на диване, — но ты не Чимин, и сын плачет не мой, так что давай, папаша, топай успокаивать лялечку. И Чонгук топает, потому что хнычущий Соëн мог разбудить сестру, а не выспавшаяся Сольхён — это бомба замедленного действия — никогда не знаешь, где и как рванет. В гостиную он возвращается с сыном на руках. — Я не понял, — Мин удивленно вскидывает брови, — это что еще за бунт ушастых? А спать? — Он не хочет спать, он хочет к папе, — Гук тяжело вздыхает, нежно поглаживая всхлипывающего омежку. — Эй, Ëн~и, — старший альфа ласково улыбается, протягивая руки к малышу, — пойдешь ко мне? Ребенок отрывает голову от отцовского плеча, смотря на Юнги своими оленьими глазами. Соëн как две капли воды похож на Тэхена, такой же аккуратненький носик с родинкой, капризный изгиб пухлых губ, кругленькие щечки и чуть кудрявая макушка. От Чонгука ему достались только глаза и цвет волос. Маленький омега чуть подается вперед, надежно фиксируясь в чужих крепких руках, и грустно сопит в шею Юнги. — Я принесу ему компотик, — Чонгук уходит на кухню. — Ну-ну, что такое, котёнок? Ты соскучился по папочке? Но ведь папочка очень расстроится, если узнает, что его любимый Соëн~и грустит, — альфа слегка покачивается из стороны в сторону, поглаживая мальчика по голове, — давай ты сейчас немного поспишь, а когда проснешься, то папочка почти сразу приедет… Ребенок не понимает ни слова из того, что говорит старший, но тихий голос, тепло чужих рук и знакомый приятный запах, дарящий чувство защищенности и спокойствия, делают свое дело, так что Со сладко засыпает на плече Юнги. — Уснул? — Вернувшийся в комнату Чонгук ставит на столик бутылочку и наклоняется, чтобы забрать сына. Но не тут-то было. Как только омега чувствует, что его пытаются поднять с теплого плеча, он сразу же начинает похныкивать и ворочаться. — Ладно, пусть спит так, — Гук заваливается в соседнее кресло и включает телевизор. — Эй! — Шепотом возмущается Мин, — в смысле «спит так»? У меня же спина отвалится сидеть в такой позе! — А что я могу сделать, хён? Ëн~и уснул на тебе, и в кроватку его уже не переложить. Ты же не хочешь, чтобы твой племянник капризничал, потому что любимый дядюшка переложил его в холодную постельку? Чон знает, куда давить, и это срабатывает каждый чертов раз. — С тебя должок, мелкий. Дальше сон проходит отлично, дети спят положенные два часа, и первым просыпается Тэмин. Юнги ехидно провожает взглядом Чонгука, на долю которого выпала смена подгузника маленького альфы. Обед, в целом, тоже проходит почти без эксцессов, не считая вывернутой на пол тарелки Сольхён и перемазанного в пюре Тэмина. Гук еще никогда так не радовался прикорму кусочками. В общем, день проходит вполне хорошо. Дети выспавшиеся и сытые, попы сухие и чистые, отцы довольные. Тотальный трындец происходит буквально перед возвращением омег домой. Чонгук и Юнги залипают на какую-то передачу по дискавери, пока их отпрыски «тусячат» в детячем «загоне». И все бы хорошо, если бы Тэмину не пришло в голову поползти. А причиной тому становится улюлюкающий Соëн, который пытается засунуть ногу себе в рот. Маленький Альфа кряхтя добирается до товарища и не находит ничего лучше, как тяпнуть друга за руку. Все бы ничего, вот только у маленького Мина прорезался всего один зуб, и тот, почему-то, клык. Омега взрывается криком, больше походящим на утразвук, пока альфочка рядом с ним испуганно распахивает глаза и валится на спину, тоже начиная жалостиво плакать. Сольхëн вообще не понимает, что происходит, но решает поддержать собратьев по памперсам. Старшие альфы подбегают к детям и Чонгук, заметивший у сына кровь, сначала белеет, а затем уносится с ним в ванну. В этот момент входная дверь щелкает, и двое омег буквально влетают в квартиру, услышав детские крики ещё у лифта. . . . Чонгук не догадывался, что Чимин знает столько матных слов. Старший омега плевался и шипел, прижимая к груди сына, пока Тэхён, в свою очередь, пританцовывал, укачивая на руках своего. — Да вы два павлина недощипанных! — Чимин стреляет взглядом в понурых альф, — У вас глаза на жопе, что-ли? Вы куда смотрели, придурошные?! Дальше Гук особо не слушал, потому что и сам прекрасно знал, что они с Юнги-хëном накосячили. Ну что теперь тут поделаешь? Когда вечером чета Мин покинула их квартиру, Чонгук направился в детскую, помогать Тэхёну укладывать близнецов на ночной сон. — Злишься? — Тихонько спрашивает, пока омега поправляет одеяло Соль. — Нет, конечно, — Тэ поворачивается к мужу, устало улыбаясь, — испугался очень, они так кричали. — Я тоже испугался, — Чонгук заключает мужа в объятия, нежно поглаживая по спине, — прости, пожалуйста. — Ничего, они же дети. — Дети, да… Слушай, я ещё ни разу не видел, чтобы Чимин был таким злющим. — Это ты ещё не видел, как он дерется, — Тэхён смеется, водя носом по альфьей шее, — мы его однажды всей группой от одного альфы оттаскивали, думали, он его придушит. — А я всегда говорил, что он злобный гном, — Гук бубнит это в чужую светлую макушку, за что получает болючий тычок в бок, — ауч! — Не смей называть его гномом, мы же друзья! — А, то есть, ему можно называть меня перекаченным кролем, да? Тэхён снова смеется и целует любимого в губы. — И ему нельзя, — омега спускается поцелуями на крепкую шею, — пойдем спать? — Только спать? — Альфа жмется теснее, опуская ладони на мягкие бедра. — Может и не только…