7 моих личностей

— М-мама! У нас в д-доме, — дрожащим от холода голосом девушка пыталась объяснить ситуацию, не желая заходить в дом, но мать тянула ее за руку. Силой затащив дочь, женщина закрыла дверь, устремляя свой внимательный взгляд на ребёнка и спрашивая, в чем же дело. — Дай мне быстрее телефон, — трясла руками Юна перед матерью. — Кто-то проник к нам в дом. — О чем ты? Кто? — О, мам, ты пришла, — на лестнице появился тот незнакомый тип, который разбудил Юну и благополучно остался у нее в комнате, после того, как она убежала на кухню. — «Мам»? — повторила девушка слово парня, приподнимая брови и поражаясь тому, что кто-то кроме нее обращается так к этой женщине. Этого просто быть не может, у Юны нет брата. Нет и никогда не было, но женщина повернулась к парню, улыбаясь ему в ответ, и произнесла «доброе утро», хотя была уже вторая половина дня. Сказала, что пришла пообедать, а после снова уходит на работу. Она выглядела приветливее, чем Юна ее привыкла видеть, если вообще видела ее. Девушка свалилась с ног на пол, усевшись в пижаме у порога. С растерянными глазами и ужасом она схватилась за голову и уставилась в стену, возле которой были ноги парня, что уже спустился с лестницы и разговаривал с матерью. — Юна, что на тебя нашло? Хосок, что с вашей сестрой не так? — Не знаю, она так испугалась меня, словно впервые увидела, — с ухмылкой и неким самодовольством произнес парень, смотря, как девушка, продолжает копаться в собственных мыслях. Эти двое общались как семья, как самая настоящая семья, которая уже несколько лет живет вместе. Через пару секунд их милой беседы появился еще один новый участник, которого Юна тоже видела впервые. Он был заспанный, еле передвигался, выглядел слегка помято, как мишка из мультика, который только выбрался из своей берлоги. — Доброе утро, Чимин, — сказала мать, заметив парня на лестнице. — Доброе, — увидев Юну, сидящую на полу у входа с потерянным взглядом, незнакомец замешкался, начал ерошить волосы, а после быстро убежал наверх. — Мама! — девушка резко подскочила с пола, встав напротив матери. Ее голос был уверенный и серьезный, она говорила четко и внятно, стараясь держать все свои эмоции под контролем, — если это какой-то розыгрыш, то это не смешно. Кто вообще так шутит? И кто все эти люди? Прошу, хватит уже притворяться, иначе я начну думать, что схожу с ума. — Юна, я понятия не имею, о чем ты говоришь. — Юна знала свою мать, и в этот момент она осознала, что та не врет. Женщина была уставшей и замотанной, она не успела отдохнуть, уже замучилась очередным началом работы в этом году и ей явно не хотелось переваривать случившийся ужас, который, как ей казалось, дочь сама себе выдумала. «Невозможно» — Иди в постель, если плохо себя чувствуешь, — сказала мать, уже направляясь в комнату и даже не поглядывая на дочь. Юна быстро поднялась с пола и побежала в комнату, рухнула на кровать и достала телефон. — Если у меня есть братья, то друзья ведь должны о них знать. Просматривая контакты, обнаружила несколько новых, которых никогда не было в ее телефоне прежде. «Бред какой-то. Я точно сплю» — думала Юна, набирая номер лучшей подруги, но деваться было уже некуда, даже ее мать подтверждала факт того, что эти парни — ее братья! — Мия, скажи мне, ты же знаешь, что у меня нет никаких братьев, и я — единственный ребенок в семье? — И тебе привет, что за глупый вопрос? Ты куда успела всех своих красавчиков деть? — Всех? Все мои братья красавчики? Братья, черт возьми?! — вопрошающе махала руками Юна, словно кто-то видел ее. — Ну да, если ты решила их раздать, то можно мне Чимина? Он такой лапочка. — Сколько у меня братьев? — У тебя с памятью проблемы или что? — девушка на другой стороне линии усмехалась, явно не понимая, что происходит, — Юна, в чем дело? Почему ты задаешь такие глупые вопросы вместо того чтобы обсудить, как мы отметим твой день рождения? — Просто отвечай на вопросы, — с еле сдерживаемым раздражением, повторяла Юна. — Семь. У тебя семь братьев. Некоторые уже в универе, кто-то еще учится с нами в школе. Что ты опять задумала? Хочешь прикинуться, что память отшибло? Знай, я больше не поведусь на твои розыгрыши. «Я видела лишь четырех. Значит, есть еще три? Нет, это точно какой-то бред. Как у меня может быть семь братьев? Вчера еще не было ни одного, а сегодня семь? Моя мать ни за что бы не родила семерых» — Эй, ты куда пропала? Юна кинула телефон рядом с собой на кровать, упав на подушку. Неподвижно лежала, уставившись в потолок, а после взгляд пробежался по комнате. Это все еще комната Юны, которая не особо походит на ту идеальную картинку из американских фильмов про подростков. Обычная комната, с не особо гармоничным декором, да вот только изменились некоторые детали: незнакомая футболка висела на стуле и фотографии с какими-то парнями на стене. Это была стена около рабочего стола, на которую девушка прикрепляла фото со своими друзьями и близкими, и теперь там еще были фотографии с какими-то парнями. Там была фотография с тем громкоголосым, который разбудил ее утром, ворвавшись без разрешения в комнату. Там были и те парни с кухни, а также тот маленький неряха, которого она почти не успела толком рассмотреть. Все улыбались, дурачились, они выглядели счастливыми, они действительно выглядели семьей… — Но это невозможно… Она содрала фотографии со стены и упала на пол, рассматривая одну за другой. Перебирала их снова и снова, подносила к лицу, протирала глаза, но ничего не исчезало. Юна была готова разрыдаться. В ее голове смешались все эмоции и не хотели скатываться на более низкий уровень. Все кипело. Она не могла успокоиться. Ей хотелось упасть и не вставать, но она не могла этого сделать, зная, что за дверью гуляют незнакомые ей люди, которые называют себя ее братьями. «Мой дневник» — резко пронеслось в голове, и девушка сразу достала его из нижнего ящика. Начала быстро пролистывать, чуть ли не вырывая листы, и сразу же заметила в нем незнакомые имена: Чимин, Хосок, Джин… — Это не мои воспоминания… — Юна не могла отрицать, что это ее почерк. Он был идентичен на все сто процентов, и более того, даже исправления были в ее стиле, но в нем были новые моменты, которые она никогда не писала. В нем были ситуации, которые она никогда не переживала. В дверь постучали. Обернувшись, Юна увидела в проходе парня, что готовил завтрак на кухне. Теперь он стоял на пороге ее комнаты уже без фартука и со спокойной улыбкой смотрел на девушку. — Могу я войти? — Юна тихо кивнула, сделав глубокий вдох в попытках успокоиться и прийти в себя. Но ее уже начало трясти, словно в припадке. Он подошел ближе и сел рядом. Парень был спокоен и аккуратен, его взгляд был нежным и добрым, словно он действительно был ее старшим братом, который всегда заботился о ней и оберегал. Он тихо вздохнул, а после посмотрел на Юну, которая испытывала страх и ужас. Ее тело было напряжено, каждая мышца была сжата, она готовилась защищаться. Этот юноша был на удивление безэмоционален, пока девушка нервно теребила листки бумаги в своих руках, непроизвольно, конечно же, даже не осознавая, что она делает. — Я знаю, что ты сейчас испытываешь, но прошу тебя успокоиться и хорошенько подумать. Ты не спишь и не сходишь с ума. Все, что вокруг тебя — это реальность, которую ты сейчас должна принять. — Но я не знаю тебя. Почему все утверждают, что у меня есть братья? Почему вы здесь? Почему мама говорит о том, что вы ее дети, а не я тот единственный ребенок, который у нее всегда был? Ты хоть понимаешь, что говоришь? Это невозможно объяснить, — фразы начали изливаться одна за другой, как накипевший ураган, который копился несколько лет, как ненависть, которую хранили внутри годами. — Возможно, но боюсь, мое объяснение прозвучит для тебя еще более дико, чем любая твоя фантазия. — Говори, — ее фантазия сейчас совершенно отказывалась работать, ни один профессиональный розыгрыш невозможно было бы организовать так идеально, так что Юна была готова выслушать любой предложенный ей бред, лишь бы больше не придумывать свой. — Эта реальность образовалась сегодня ночью. И все вокруг тебя уверены, что с самого твоего рождения у тебя действительно были братья. Нас знают все твои знакомые, нас знают твои родственники. Вся твоя жизнь переписана заново, но с нашим участием. Переписано все, кроме твоих воспоминаний. — Новая реальность? Серьезно? — Мы — это ты. Мы — части тебя, отдельные, но все мы есть в тебе. — Части меня? Меня? Отдельные от меня части меня? Ты сам себя слышишь? — девушка переспрашивала с иронической ноткой, словно кто-то нагло врал ей, а после начала закатываться смехом, истерически била руками об пол, и глаза наливались слезами, потому что это казалось бредом. Все казалось бредом. Правда, которую только что рассказали, звучала еще абсурднее, чем любая ложь, которую можно было придумать. Девушка не могла остановиться, не могла прекратить смеяться, а парень лишь спокойно наблюдал за ней, терпеливо ожидая, пока она успокоится. Но та не успокаивалась, она уже упала на пол, развалившись на спине. Девушка была на грани обрыва, чтобы сорваться и разрыдаться, но смех до сих пор продолжал вырываться из ее уст, а слезы уже стояли пеленой перед глазами. </i>«Стоп»</i> — резко пролетело в голове, и Юна поднялась на ноги. — Вас ведь должно быть семеро? Не так ли? — такое резкое изменение эмоций, голос перешел с заливистого смеха на серьезный всего за доли секунды, пока она поднималась с пола. — Да, — парень немного пошатнулся, когда она резко подскочила прямо перед ним. — Где остальные? Где ваши комнаты? Девушка вылетела в коридор и быстрым шагом пошла к соседней комнате, что была расположена сразу после ее. Она резко распахнула дверь, внутри на кровати спал парень. Он был накрыт теплым одеялом, на столике возле кровати лежали тетради и дневники, на полу валялась кофта. В другом углу стояла еще одна кровать, на которой спал парень, которого Юна уже прежде видела на кухне. Он начал вяло шевелиться, когда дверь распахнулась, его глаза приоткрылись и, убрав челку с лица, он лениво посмотрел на вошедших. — В чем дело? — тихий голос, который Юна услышала, уже закрывая дверь и направляясь дальше. Следующая комната. И снова две кровати внутри. Одна была пустой, аккуратно застеленной и вообще выглядела очень даже уютно. Вся комната была убрана и ничего нигде не валялось. В ней никого не было, на полках стояло множество книг, а на столах лежали ноутбуки. — Это моя комната, — сказал парень, касаясь ладонью двери, — моя и Чимина. Раньше с нами еще жил Джин, но сейчас он в универе и переехал в общежитие. Девушка закатила глаза и пошла дальше. На другой стороне коридора оставалась всего одна комната, открыв которую она увидела еще одно новое лицо. Парень сидел на кровати в наушниках, он что-то смотрел на ноутбуке, похоже, это были какие-то откровенные фото или видео, Юна не рассматривала, а он не оборачивался на вошедших. Вторая кровать была пуста, но не заправлена и не прибрана. — Это комната Тэхена и Хосока. Это как раз Тэхен сидит на кровати. «Да будьте вы прокляты, что здесь творится?» Юна вернулась к себе и, быстро достав вещи, начала собираться. Она оделась за несколько минут, собрала волосы в хвост и вышла на улицу, схватив с собой лишь рюкзак и куртку. На улице было прохладно, как-никак, зима уже давно вступила в свои права и заняла почетное место в календаре. Снега не много, но все же он противно прилипал к обуви. Девушка шла к ближайшему парку, чтобы просто расслабиться, привести свои мысли в порядок и быть может наконец-то проснуться от этого странного сна. «Другая реальность? О чем он говорил? Это ведь просто сказки. Но тогда как это все объяснить…?» Все казалось глупым и нереальным, но постепенно как-то начинало спокойно восприниматься. Юна так и не смогла найти реалистичное объяснение всему произошедшему, потому что никто бы не смог подделать ее почерк или уговорить мать на подобную шутку. Ничего такого просто не могло случиться, они ведь не в фильме, а в реальной жизни, в которой ничего такого не случается, в которой все всегда, как раньше, в которой все слишком нормально и скучно. И что тогда? Оставалось поверить в бред неизвестного парня? Поверить в то, что все вокруг ей так усердно пытались внушить? «Скрытая камера? — девушка осмотрелась вокруг, но никого рядом не было, даже кусты за ее спиной не шевелились, — Нет, что за бред.» Спустя время она ощущала себя так, словно действительно была уже готова в это поверить. Со временем чувство шока, которое с головой накрыло ее в первые секунды, начало развеиваться, оставалось лишь легкое послевкусие, как после выпитого алкоголя. Она все помнила, но уже не жила в том отрезке времени, теперь это казалось не таким странным, хотя все еще не поддавалось никаким объяснениям. Просто Юна устала думать, устала гадать, пытаться найти разумное объяснение тому, чему найти его невозможно. Она была готова смириться и просто плыть по течению, которое слишком быстро неслось. Нет смысла бороться с реальностью, это будет лишь причинять боль до тех пор, пока вы не найдете в себе силы столкнуться с ней лицом к лицу. Спустя несколько часов девушка вернулась домой, вся дрожала и была жутко голодной, но желудок ее сейчас явно не интересовал. Никого из родителей еще не было дома, у порога ее снова встретил тот умник, который готовил поесть в обед и заходил после в ее комнату. — Собери всех в гостиной, сейчас спущусь, — сказала девушка, направившись в комнату. Проблему нужно было решать, а не прятаться от нее или бегать по паркам, как в детстве она пряталась от собак, которых любила, но не стремилась подходить к ним на улице после плачевного опыта. Юна кинула рюкзак в сторону, подошла к зеркалу и еще раз посмотрела на фотографии, что лежали на полу. «Это все не может быть подделкой. Слишком хороший розыгрыш, который было бы невозможно организовать за одну ночь, который вообще организовать практически невозможно. Но как я могу в это поверить?» Когда Юна спустилась, все уже ожидали ее на диване, кто-то сидел в кресле, девушка поставила стул напротив и аккуратно села, делая глубокий вдох и думая о том, что она сейчас творит. Парней было 6, одного не хватало. Вероятнее всего того самого, который сейчас в универе, в общаге. — Юна, ты что-то хотела сказать, — снова этот повар лезет в разговор. — Все говорят мне, что вы — мои братья. Но я не помню ни одного из вас… — Как же так, сестренка? Ты совсем нас не помнишь? — парень издевательски протягивал слова, театрально махая руками и делая печальный взгляд бездомного кота, которого никто не хотел брать к себе, даже несмотря на всю его милость и красоту глаз. — Хосок, хватит. Ей и так сейчас тяжело. — Да, и как оказалось, — с раздраженным лицом продолжала Юна, — вас действительно раньше не было в моей жизни. Просто я попала в какую-то другую реальность и теперь вы есть в ней. В этой реальности… — было сложно не запнуться на такой-то фразе, — в этой реальности вы со мной с детства. — Все верно. — Это значит, что вы знаете что-то обо мне? Что вы знаете? Что вы знаете об этой версии меня? «Версии меня… что за бред я несу?» Это был тест, который она искренни надеялась, что они провалят и им придется рассказать правду: что это очень хороший розыгрыш, который непонятно кто подготовил, но главное — это все тот же мир, к которому она привыкла, а не фантастика из библиотечной книжки с неизвестным автором, которого так никто никогда и не узнает, потому что сценарий фигня, да и герои не очень. — Она идентична той, которую знаешь ты. Все, что происходило с тобой в твоем мире, происходило и в этом. Возможно, с небольшими поправками и изменениями, есть некоторые дополнения, которые ты не помнишь, но все основное, что привело тебя к тому, где ты сейчас, произошло и в этом мире. — Ладно, так что вы знаете обо мне? — она все еще надеялась, что просто не заметила ошибок этого розыгрыша, потому что была слишком сильно одурманена собственной истерикой. Паникой, которая могла принять чужой почерк за собственный, не распознать фотошоп и ложь женщины, которая ее родила. Люди ведь иногда так профессионально лгут. — Каждый из нас что-то знает о тебе, знает ту часть, которая досталась именно ему, остальное в общих чертах. — Так. Снова этот бред про то, что вы части меня? — Просто позволь я начну. Мое имя Намджун. Я знаю о твоем усердии, знаю, что ты можешь несколько часов подряд сидеть над учебниками и что-то зубрить, знаю, что у тебя плохое произношение, но ты усердно над ним работаешь. Знаю, что плохо воспринимаешь информацию на слух, но это ты тоже стараешься исправить. Ты очень умная, старательная и все учителя тебя очень любят. Ты любишь, когда тебя хвалят, любишь говорить о себе и о своих достоинствах. Для тебя это очень важно. Ты понимаешь, о чем я? Такое мало кому захочется признавать, но Юна действительно часто стремилась к тому, чтобы получить похвалу. Эти мимолетные слова заменяли ей любовь, которую она недополучила от родителей. Они, конечно же, хвалили ее, но это не было искренне, это не было тем, чего маленькая девочка так старалась получить. Мать хвалила ее за хорошие оценки, это были короткие слова того, что она молодец или что-то типа того, ничего более, ничего интимнее. Юна не получала объятий с восторженными криками, когда занимала какие-то места на олимпиадах или соревнованиях. Мать всегда принимала все ее награды, как должное, а после вообще стала иногда лишь одобрительно кивать. А отец… она не помнила, чтобы он вообще когда-нибудь хвалил ее. Но это была общая информация, которую можно было спокойно узнать у ее друзей или у любого человека в школе. Практически. Хосок потер нос с ухмылкой и закинул ногу на ногу, откидывая голову назад и слегка зевая. — Ты следующий, — девушка кивнула головой в его сторону. — Мне тоже представляться? — Да, я же впервые вас вижу. — Оууу, это так странно. Живешь с человеком несколько лет под одной крышей, а после он заявляет, что впервые тебя видет. Даже обидно как-то. — Хосок, ты ведь знаешь, что это разные люди, — пытался успокоить его Нам. — Да, да. Ладно, меня зовут Хосок. И я лучшее, что в тебе есть. — Хосок, что ты знаешь о ней, а не о себе. — А есть разница? Ладно… Ты можешь напиться до беспамятства, но стараешься этого не делать. Выходит фигово. Легко пьешь любой алкоголь, любой крепости. Не многие так умеют, кстати. Отпадно танцуешь, хорошо врешь и прикидываешься, а еще у тебя был секс с девушкой. У Юны чуть не выпали глаза, а некоторые парни начали восторженно вскрикивать, говоря, что никогда об этом не слышали. Намджун прикрыл глаза рукой, а Хосок довольно заулыбался. Юна уже мечтала о том, чтобы все это оказалось лишь долгим сном, жестокой шуткой собственного разума, который решил так поиздеваться над ней. — Я же говорил, что я — лучшее, что в тебе есть. Единственный, кто знал о данном опыте Юны — была та девушка, с которой у нее и был секс. Она находилась в другом городе и никаким образом не была связана с окружением Юны. Каким же детективом нужно было быть, чтобы узнать эту информацию? Шерлоком Холмсом, скорее всего, но Хосок явно на него не смахивал. Проще было проверить, что он узнал эту информацию из ее головы, чем смог как-то вычислить для глупого розыгрыша. — Следующий, — Юна стиснула зубы, ощутив легкую боль от их скрежета. В какую-то секунду она даже хотела остановиться, боясь того, что может последовать дальше, что ей действительно, в итоге, придется поверить в существование другой вселенной. — Мин Юнги, — вяло протянул парень, который все еще был в ночнушке, хотя день близился к вечеру, — ночами ты порой сидишь часами за красками, любишь танцевать и играть на гитаре. Ты очень ленива и можешь спать целыми сутками в выходные. Я, кстати, не считаю это недостатком. Когда-то были большие проблемы со сном. Ты плохо засыпала, иногда не могла заснуть часами, а после просыпалась несколько раз за но… — Хватит, — это время было не так давно, Юну мучили кошмары, она постоянно не высыпалась, срывалась из-за этого на всех вокруг и не знала, что с этим делать. Этот момент прошел как-то сам собой, но воспоминания о нем, конечно же, сохранились. Она не принимала никаких лекарств и не говорила родителям, она вообще не особо следит за здоровьем, считает, что со всем справится, все сможет вытерпеть и разобрать сама. Именно это она сейчас и пыталась сделать. — Ким Тэхен. — Ким? Фамилия моей семьи Мин. — Твоя семья занимается усыновлением. Достаточно активно, как ты можешь заметить. — Точно. Неплохо, — девушка воспринимала все, как придуманную историю, которая пока что складывалась очень гладко, хотя и совершенно не реалистично. Она слушала их слова, но, кажется, все еще была не готова их принять. — Шрам на твоей руке… — внутри все сжалось, Юна замерла в ожидании и ужасе, боясь того, что этот парень сейчас может сказать, но понимала, что этого уже не избежать, — Ты сама его сделала. Юна получила этот шрам, когда ей было 15. Она сказала всем, что упала и случайно порезалась о стекло, но все это было ложью, которую она придумала на обратном пути домой. На самом деле ей было интересно, какую боль она испытает, если порежет себе руку, как сильно будет бежать кровь, сможет ли она сделать это или нет. Она смогла. Порезала себя осколком от бутылки и почти задела вену. Ей повезло, что ранение было не слишком глубоким и она ничего не перерезала. Теперь у нее на запястье шрам в виде кривой полосы, который она отказалась зашивать, но кожа со временем затянулась сама по себе. Он больше, чем обычный шрам, который зашивают в больнице, но именно поэтому он такой особенный. Юна никогда его не прятала, но никогда и не рассказывала о том, как действительно его получила. А как бы люди отреагировали на человека, который режет себе запястья, только лишь для того чтобы узнать какой будет боль? — Мне продолжать? — с ухмылкой спросил парень, заметив ее потерянный взгляд. — Нет, — какой бы частью Юны он не был, она уже чувствовала, что стоит держаться от него подальше. Кажется, этот парень знает все самые страшные ее тайны, которые никто прежде еще не знал, даже ее дневник. Юна вела дневник уже долгое время, наверное, еще со средней школы или даже с начальной, но со временем она поняла одну очень важную вещь — некоторые моменты не должны храниться на бумаге. Она часто чувствовала на себе чей-то взгляд. Ей казалось, что кто-то постоянно следит за ней, поэтому всегда подчищала все тщательно и не оставляла никаких зацепок. Дневник был хранилищем ее воспоминаний, но лишь тех, которые она могла позволить узнать кому-то. Она бы справилась, если бы все узнали о том, что мальчик из параллельного класса ей симпатичен, но не с тем, что она собственноручно порезала себе запястье. — Меня зовут Пак Чимин, — это был тот самый маленький худенький паренек, который засмущался, увидев Юну. — Тоже приемный? — Да… — его голос звучал, как у провинившегося ребенка, который уже готов отправить в угол, — Я знаю, что порой ты боишься заговорить первой… знаю, что иногда… сомневаешься в своей внешности и даже… не любишь ее. Ты стоишь часто перед зеркалом, пытаешься делать фото, но после их удаляешь. Тебе не нравится твой нос, твой рост, а еще ты бы хотела… Ну… — Да хорош мямлить, просто скажи уже, — раздраженно бубнил Хосок, которого доставали не только вечные паузы, но и тихое бурчание и который явно хотел уже поскорее закончить этот семейный сбор. — Грудь. Ты бы хотела грудь побольше. — Отличная идея, кстати, — смеялся Хосок, слегка потирая подбородок. — Вот же черт, — закрывая глаза рукой и опуская голову чуть ниже, причитала Юна, — если все это обобщить, то вы знаете обо мне все? Вы знаете даже то, что я не писала никогда в своем дневнике, то, что не говорила своим лучшим друзьям, то, что вообще никогда не произносила вслух даже наедине с собой. Вы знаете все самые грязные и страшные тайны обо мне, так что вам нужно? Кто вы такие и зачем вы здесь? — Мы — части тебя. Отдельные, как я уже говорил. Мы здесь, чтобы помочь тебе разобраться в себе, — начинало звучать как молитва перед сном, которую парень заучил наизусть и повторял каждый раз, когда представлялась возможность. — И как вы можете помочь мне разобраться в себе? Я должна выбрать кто из вас мне нравится больше? — Скорее всего. — Но, а если мне никто не нравится? — Я же говорил, что мы должны были быть девушками, — Хосок хлопнул себя по бедру и недовольно шмыгнул, скрестив руки на груди. Намджун сразу же наградил его осуждающим взглядом, который был больше похож на родительский, тот самый, когда ты совершаешь проступок, а отца вызывают в школу. И именно с таким взглядом он возвращается домой. — Еще даже день не прошел. У тебя будет время на то, чтобы определиться. — Так вы здесь надолго? — Милочка, это вообще-то и наш дом тоже. Там наверху моя комната, не видела что ли? — смотря на Хосока, девушка не узнавала в нем себя. Она вообще ни в ком из них не узнавала себя, разве что в мальчишке, который все это время сидел тихо в кресле с выражением лица, словно он вообще здесь не при чем и не понимает о чем идет речь.