Пульс смерти

      — Намджун, пожалуйста, посмотри на меня, — я беру его лицо в дрожащие от страха ладони и пытаюсь рассмотреть хоть крупицу адекватности, но все потеряно. Его зрачки бегают из одной стороны в другу, а у меня сердце щемит от боли.       Я пыталась из последних сил стойко держаться, но страх поглощал абсолютно все мое тело. Намджун покидал меня, и я понимала это. Понимала, но не хотела верить. Пережить эту боль снова, да еще и в двойном размере я не смогу. Я просто сломаюсь, и даже некому будет собрать меня по кусочкам.       Намджун поднимает руку и касается моего лица, от чего слезы текут еще сильнее. Так больно, что это последний раз, когда он касается меня, так больно, что я больше не почувствую этого, не смогу услышать его голос, ощутить тепло его губ. Мне сейчас больно от каждой мысли, будто каждую косточку ломают поочередно во всем теле.       — Намджун, пожалуйста, ты поправишься, я обещаю, только посмотри на меня, — отчаянье одолевает меня, но оно уже вовсе не поможет, а майор лишь прощается с жизнью, падая на пол. Я кричу и плачу, но это точно бесполезно, и я ему ничем не могу помочь, никчемная девица.       Кашель вдруг прекращается, и майор смирно лежит на моих коленях, хрипя при каждом вдохе и выдохе, его глаза смотрят куда-то через все пространство, а кровь из носа не прекращает течь, и все полотенца вокруг уже красные. От безысходности я не знаю, куда себя деть, поэтому лишь плачу над ним, беспомощно рыдаю, но тут слышу хриплые слова, совсем неразборчиво:       — Я люблю… Тебя… — мне кажется, что после этих слов мои рыдания могли услышать на другом конце города, если бы кто-то был.       — И я, Намджун… — стучу себя по груди, не видя перед собой ничего, все размыто, и в голове стоит громкий шум, но надеюсь, что он услышал меня. Через мгновение я понимаю, что не слышу хрипов и начинаю судорожно рассматривать его тело, но не вижу, чтобы его грудь двигалась. — Нет-нет-нет-нет-нет! — я трясу его и, кажется, трогаю везде, чтобы привести в чувства, бью по щечкам, груди, но все бесполезно, поэтому, задыхаясь в своих рыданиях, наклоняюсь над ним, прижимая к себе. — Нет… — в тишине комнаты слышны только мои всхлипы и скулёж.       Я теряю счет времени, но сижу рядом с майором уже очень долго, внимательно рассматриваю его лицо, качаясь из стороны в сторону. Внутри будто зияющая дыра, просто кто-то взял и прошел насквозь, забрав с собой все чувства, лишь слезы, периодически скатывающиеся по щекам, обжигают, как раскаленный металл. Мои пальчики аккуратно проходятся по его волосам, овалу лица, губам и месту, где появляются ямочки, когда он улыбается.       Кажется, я схожу сума…       — Ты же обещал мне свидание, — раздается мой голос, и я вовсе не узнаю его, он сел от громких рыданий и криков. — Хочешь мы сыграем в покер…       Теперь мне кажется, я могу выдержать любую боль, какую бы мне ни предложили испытать. Потому что я не чувствую ничего. Я ушла вместе с ним, меня больше нет, есть лишь оболочка. Все, что меня составляло, как человека, забрал майор. Не оставил ничего, лишь разум с воспоминаниями. С тюрьмой, в которой я заключена. Почему он не забрал их с собой, может, тогда бы было легче. Теперь я не знаю, что делать, ведь он стал моей опорой и смыслом, чтобы постараться жить в таком мире. А теперь не за чем. Все мысли сходятся к тому, что Вселенная подсказывала, что так все закончится, все мои сны и страхи оправдались, а я просто не слушала.       Но я вдруг понимаю, что должна кое-что закончить, кое-что, к чему мы стремились вместе. Поэтому я поднимаюсь со своего места, практически падая и шатаясь, и иду за бутылкой воды, хватаю простынь с кровати, рву и вытираю лицо майора, приводя его полностью в порядок, укладывая ровно на полу. Меня трясет, я до сих пор плачу, но нахожу силы закрыть ему глаза и накрыть покрывалом. Собираю в портфель оставшуюся еду и воду, беру пистолет майора и коробочку патронов, аптечку, карту, на которой он вычертил путь, хватаю спички, попутно вытираю слезы рукой, натягиваю его кофту, пропитанную запахом чистоты, который стал моим любимым, надеваю куртку и хватаю шарф.       Самым тяжелым было развернуться и уйти, но я нашла для этого крупицу сил, хотя и рыдала, удивляясь, откуда у меня столько слез, потому что мне казалось, что после смерти матери их вовсе не осталось, но человек — существо невероятное. Мысли постепенно стали атаковать мой мозг, обвиняя в том, что я будто бы убежала с места преступления, оставив его одного, но я старалась противостоять самой себе, убеждая себя в том, что сейчас я должна показать себя сильной девочкой, которая справится с этим, и ей не придется жать майора, который вытянет ее из тьмы. Чтобы он гордился, чтобы улыбался, показывая свои прекрасные ямочки, заставляя в который раз трепетать сердце. Но оно не трепещет, а лишь щемит, обливаясь горячей кровью. Хотя внутри было слишком холодно, и по спине постоянно бежали мурашки, будто бы так и кричали вернуться к нему, тянули обратно туда, где было так тепло и уютно. Но я не могла вернуться, мне нужно было добраться до лагеря. Ради него.

***

      Натягиваю тёплый шарф выше и поправляю ворот куртки, разминая пальцы, замёрзшие от ледяного ветра. Когда понимаю, идя по закоулкам заброшенного квартала, да и всего города, что передвигать ногами всё тяжелее, нахожу помещение, где можно немного отдохнуть и перевести дыхание. Видимо, раньше это был какой-то магазин, потому что сейчас здесь пустые прилавки, на которых я могла бы найти свой любимый овсяный батончик, а вижу лишь мусор и пыль, вокруг старые листовки, сломанная мебель и отголоски потерянной цивилизации. Прохожу вглубь помещения и нахожу комнату. Захожу и подпираю дверь стулом, что нашла. Сама располагаюсь в углу за чем-то, что напоминает когда-то полезный стол. Здесь холодно, но не так, как снаружи.       Растираю ноги, затем руки и дышу на них, что бы хоть как-то разогреть. В этой гробовой тишине и одиночестве мысли сами по себе всплывают в голове, как бы я ни пыталась их прогнать. Пару минут шарюсь в портфеле и достаю свой старый телефон. Провожу пальцами по разбитому экрану и, недолго думая, включаю его. Как раньше, там загорается экран и спустя пару секунд появляется таблица с цифрами для ввода пароля.       — Чёрт, — выдыхая тёплый воздух, шепотом ругаюсь я.       Пробую пару комбинаций, и на третий раз она оказывается верной — удивляюсь своей оригинальности. Так непривычно спустя столько времени включить телефон, водить по экрану в поисках нужного приложения или вовсе включить на секундочку когда-то любимую песню, прослушанную тысячу раз. Во всех этих мыслях замечаю, что, как бы это ни было странно, и к моей удаче, зарядка практически полная.       Вспоминаю, зачем же я всё-таки включила свой девайс, который раньше я из рук не выпускала, провожу замёрзшим пальчиком по экрану и открываю галерею. Нажимаю на самую первую фотографию, а моё сердце замирает. Из-за моего тёплого дыхания экран запотевает, и мне приходится его протереть, что вырывает меня из ступора. Я начинаю листать свои фото, где я с друзьями, где-то веселюсь, отдыхаю или же просто фото чего-то, что мне понравилось. Так мне попадается фото с семейного праздника, и я не сразу замечаю, что на экран падает первая слеза. Следующее фото меня и Чимина, потом Чимин и пару ребят из универа, потом мы все вместе, дальше я с подругами, а потом… Я и Чонгук. Это была моя любимая фотография. Я помню, как мы все сидели на улице между занятиями, погода была чудесная, и он тогда меня посадил себе на плечи и начал прыгать, чего я очень испугалась, но было так весело, и мы смеялись, мешая другим… Но теперь всего этого нет, а в груди, вместо былого холода, жар, но не такой приятный, как раньше, а испепеляющий и разъедающий. Так больно, что я рыдаю, и первый крик вырывается откуда-то из глубины. Я уже не сдерживаю себя и свою истерику, потому что сил совсем не осталось. Телефон выпадает из моих рук, ведь теперь я стучу ими о стену позади, а голос практически сорван из-за крика и воплей от невыносимой душевной боли.       Когда мои рыдания заканчиваются, и мозг дает команду успокоиться, я подбираю телефон и листаю дальше, ведь там есть то, что может согреть: фото с майором. Они оказываются такими теплыми. Мы счастливы на них, мы оба… Я приближаю его лицо, рассматривая каждую деталь, по которой успела соскучиться, но сердце предательски кричит спасти его и не мучить такими жестокими пытками.       Все они, кто был со мной рядом, я скучаю, и эгоистично хочу опять вернуться назад. Хочу вернуться, даже если мне придется пережить это заново. Я готова опять узнать об этом вирусе, готова оставить Чимина, быть виноватой перед Чонгуком, готова заново влюбиться в майора Намджуна, готова проститься с родителями и познакомиться с капитаном Хо… И готова потерять их снова.       А пока Вселенная не делает мне подарок, я делаю то, что приблизит меня к другой жизни, оставит меня прежнюю позади и даст толчок к новой жизни. В пару движений, я выделяю все фото в галерее и нажимаю простую кнопку: «Удалить». Телефон надоедливо переспрашивает, уверена ли я, и без колебаний я отвечаю согласием, стирая все воспоминая под чистую. Достаю из-под чехла фото с Чонгуком и нахожу в рюкзаке фото с Чимином и, ловко разжигая подготовленные спички, подношу фото к маленькому огоньку. Они начинают гореть рыжим пламенем, и, когда огонь доходит до пальчиков, я бросаю фото на пол, наблюдая с тяжестью в душе за этим зрелищем.       Я потеряла всех и осталась одна. Только я, и этот огромный, безумный и холодный мир.       — Простите…