И лишь в его глазах я вижу свое отражение. Часть вторая

      Наутро уже почти весь офис был в курсе того, что произошло вчера вечером в стенах ФЭС. Как выяснилось, свидетелем скандала оказались еще парочка лаборантов, задержавшихся чтобы доделать отчеты, и пожилая уборщица, которая на следующий же день написала заявление об уходе. Как она сказала Рогозиной — она не хочет работать в этом «храме разврата». Для нее, как и для любого человека преклонного возраста, любовь между мужчинами была чем-то совершенно отвратительным. «Лечить таких надо. Принудительно». бросила женщина напоследок и гордо покинула офис ФЭС навсегда. — Ничего себе! День начинается явно не с кофе, — покачала головой Оксана Амелина. Она, открыв рот, смотрела в экран монитора, и ее глаза округлялись по мере того, как развивались события на видео. Иван Тихонов, программист ФЭС, естественно уже раздобыл записи с видеокамер, и теперь они с Амелиной смотрели на драму, развернувшуюся в офисе вчера вечером. — Ну, что? — раздался рядом голос Данилова, и Оксана резко повернулась. На пороге стояли Степан и Леонид. Вид у Леонида при этом был совершенно удрученным, а Степан взирал на программистов взглядом, в котором ясно читалось — давайте, начинайте. — Тоже скажете, что мы спятили? И что нас нужно отправить в «психушку»? — Расслабься, капитан, — брякнул Иван, нажимая на паузу. — Нам в ФЭС не привыкать к людям нетрадиционной ориентации. А людям со слабой психикой тут делать нечего.       Ваня явно имел в виду ту самую уборщицу, которая пока писала заявление об уходе, костерила на все закорки «цветных» и орала, что Сталина на них нету. Амелина улыбнулась операм и весело сказала: — Ну вот! Еще одного приличного мужика сбили с пути истинного. Куда деваться бедным женщинам? — Я чего-то не понял, — прищурился Иван и перевел взгляд на Оксану, с которой они встречались вот уже полгода. Кое-кто в офисе даже поговаривал, что Ваня собирается сделать Амелиной предложение. — А тебе зачем еще какие-то мужики, позволь спросить? — А ты с чего взял, что я о себе? — парировала Амелина, стрельнув глазами в Ивана. — У нас, между прочим, Маргарита и Таня еще не пристроены. А Степан мужик видный. Эх, Лёнька, Лёнька.       Все дружно рассмеялись, и напряжение между коллегами отступило. Леонид прошел внутрь светлого кабинета программистов и, как обычно, устроился на краю кристально-белого стола. — Что слышно про Серёгу? — обеспокоенно спросил Степан, прислонившись к дверному косяку. — Он взял отгулы на неделю, — ответил Иван, что-то внимательно разглядывая в мониторе. — Сидит сейчас, поди, в своей берлоге и глушит коньяк литрами, оплакивая потерянное счастье в лице нашего сердцееда Лёнечки.       Степан бросил взгляд на Леонида. Старлей сидел на краю стола, сложив руки на груди. По сошедшимся на переносице бровям было понятно, что он сильно обеспокоен, хоть и старается не подавать виду. Вчера, после того как Степан и Леонид покинули офис, они поехали домой к Лёне, но о произошедшем не разговаривали. Лёня лишь сказал, что они с Майским все выяснили, и выразил надежду на то, что майор все наконец-то понял. Степану этого объяснения хватило и с расспросами он не лез. Не в его натуре было устраивать дурацкие сцены. Главное, что его старлей был с ним. Остальное не важно. — Надеюсь, ничего плохого не случится? — спросил Степан, переведя взгляд на Тихонова. — Может, стоит к нему съездить? — Да все с ним будет нормально! — отмахнулся Тихонов, сладко потянувшись. Судя по помятому виду, Ваня не спал всю ночь. — У него такое случается стабильно раз в три-четыре года. Он влюбляется, кидается, словно в омут с головой, в новые отношения, сияет, как начищенный пятак и всех бесит. Потом все прекращается, и Майский неделю не просыхает. Вспомните, у него был этот, имя забыл… Каратист или самбист. — Игорь, по-моему, — вставила Амелина, кивнув в знак согласия. — Да, Май тогда тоже сильно переживал разрыв. — Вот именно. Когда Майский застукал этого Игоря с каким-то бугаем, у него вообще крышу знатно сорвало. Он тогда бухал практически месяц. А с Леонидом, если я все правильно понял, у них ничего же не было? Майский просто решил прибрать парня в свои загребущие ручонки, но все обломилось. В общем, ребят, не парьтесь. Вот увидите — через неделю заявится в офис, как ни в чем ни бывало.       Леонид и Степан дружно посмотрели друг на друга. Данилов еле сдержался, чтобы подойти к своему парню и крепко прижать к себе. Но они договорились, что не будут на работе выставлять напоказ свои отношения. Достаточно и того, что все уже про всё узнали. — Так, ребят. Теперь по делу, — лицо Оксаны в миг поменялось и стало предельно сосредоточенным. Она пристально смотрела в монитор, на котором пару секунд назад всплыли какие-то данные. — Я получила результаты последней экспертизы.       На душе Данилова отлегло — ребята не осудили их с Леонидом, и он был им очень благодарен за это. Оставалось надееться, что и Майский рано или поздно смирится с этим и найдет себе парня. Отлипнув от дверного косяка, Данилов подошел к Оксане. Следом за ним за спиной девушки выросла фигура Леонида. Все трое смотрели на экран монитора с совершенно ошарашенным видом. — А вот, кажется, и наш поджигатель, — подъехав на стуле к рабочему месту Амелиной, протянул Иван. — Ирина Синицина. — Не может быть! — выдохнул Леонид и его брови поползли вверх. — Ирина? — Да-а-а, вот так сюрприз, — произнес Степан, глядя на фотографию той самой девицы из Краюхино, которая так упорно подкатывала к Леониду. — Теперь понятно, чего она к тебе так активно клеилась. Думала, если она соблазнит тебя, ты не станешь копать под нее. — Нужно срочно ее задерживать, — резко срываясь с места, сказал Леонид. — Стёп, выдвигаемся. Вань, предупреди Рогозину. Пусть она свяжется со спецгруппой — мало ли что там может произойти.       Бросив последний взгляд на монитор, Степан тяжело вздохнул, снял с себя халат и направился за Субботиным. День не обещал ничего хорошего.

***

      Возвращаясь в Москву поздно вечером, Данилов чувствовал вселенскую усталость и злость. Давно у них не было таких странных и запутанных дел. Ирина во время задержания вела себя достаточно агрессивно. Она заперлась в доме, кидала из окна зажженные бутылки с какой-то горючей смесью, кричала, что покончит с собой. Когда оперативникам удалось наконец-то попасть внутрь, они обнаружили лишь труп девушки, болтавшийся на веревке в кухне. Ирина решила, что лучше уж смерть, чем тюремная камера, и сдержала слово.       Дело можно было закрывать, если бы не всплыли новые улики, найденные на пепелище больницы. На одном из участков Леонид обнаружил старое захоронение костей, а Валентина установила, что кости принадлежат людям. Судя по всему, они умерли лет пять назад и не своей смертью. Рогозина решила, что поджог больницы и смерть этих людей, скорее всего, как-то связаны друг с другом, а это значило, что расследование не завершено. В деревне все упорно продолжали молчать, и это выводило из себя всю следственную группу.       Тяжело вздохнув, Степан потер уставшие глаза, откинулся на подголовник автомобильного кресла и спросил: — Лёнь, у нас там в холодильнике виски или коньяк не завалялись случайно? Леонид мельком взглянул на Степана и сочувственно произнес: — Тоже уже видеть не можешь Краюхино? — Да не то слово! Вообще после того, как раскроем это дело, я возьму отпуск. Впору диссертацию писать на тему поджогов и все, что с ними связано. А еще книгу «1000 и 1 способ отыскать иголку в стоге сена». — Ага, или «Пособие по выживанию в деревне», — хмыкнул Леонид, внимательно глядя на дорогу. — По-моему, коньяк еще был.

***

      Выпив одну за другой две стопки коньяка, Степан ощутил, как мышцы понемногу расслабляются, а по телу разливается приятное тепло. — Неделька конечно выдалась… — произнес он, наливая очередную порцию спиртного. — Врагу не пожелаешь. Деревня эта, чтоб ее… Труп подозреваемой. Еще и этот психованный майор.       Степан вздохнул и одним глотком осушил стопку. — Я не хотел, чтобы все было так, — сказал Леонид, надкусывая дольку лимона и морщась. — Я сам дурак, что тогда принимал ухаживания Сергея, а потом вот так с ним поступил. — Как? Ну вот как, Лёнь? — разозлился Степан. — Ты же ему ничего не обещал. Май взрослый мужик, а сопли распустил… Или ты что-то от меня скрываешь? У вас с ним что-то было тогда, на даче? — Ну, если только поцелуи можно считать чем-то серьезным, — как-то горько усмехнулся Леонид. — Дальше этого не зашло. И потом я никогда не позволял Майскому никаких вольностей. Через пару дней он подошел ко мне на парковке, предложил сходить в бар. Я сказал, что это отличная идея и нужно позвать ребят. Вдвоем я с ним никуда не ходил, а потом сказал, что у меня есть парень, списав поцелуи на даче на алкоголь. — Я всегда знал, что Майский дикий собственник, но нужно ведь границы знать, — покачал головой Степан. Последние дни выдались на редкость погаными, и Степан ощущал каждой клеточкой своего тела, как же он все-таки устал. Кинув взгляд на почти пустую бутылку коньяка, он подумал, что сегодня этого явно мало. — Если бы я знал, что так получится… — продолжал заниматься самобичеванием Субботин. — Ты прав — нужно было сразу все ему рассказать. Я повел себя как последний засранец. — Лёнь, перестань себя корить, — устало проговорил Данилов. — Серёге сорок пять лет, а ведет себя как подросток в период полового созревания.       Леонид вымученно рассмеялся. Отставив в сторону стакан с виски, он протянул свою руку к руке Степану и их пальцы переплелись. — Да, ты прав, — тихо произнес Леонид, с нежность глядя на Степана. — Я себя веду очень глупо. В конце концов, мы не виноваты в том, что любим друг друга.       Степан ничего не ответил. Он лишь молча глядел в такие любимые голубые глаза, в которых видел свое отражение.