Данино ГОРе

      В последний раз одарив проделанную работу оценивающим взглядом, я наконец решил, что её не стыдно отправить заказчику. И ещё спустя пять минут, выключив компьютер, смачно потянулся, застонав при этом от боли и облегчения: за часы работы в скрюченном состоянии спина благодарна мне не была совершенно.       При всём этом ещё и есть хотелось немилосердно, поэтому я поднялся и направился на кухню. И пока в микроволновке разогревался вчерашний обед, я открыл окно нараспашку, впуская в квартиру свежий воздух. Недавно прошёл долгожданный ливень с грозой и наконец-то остудил горячий город своей прохладой.       Взгляд невольно зацепился за парочку, медленно идущую в сторону парадной. Парень лет двадцати бандитской наружности: ёжик побритых под машинку волос, из-за своей крайней светлости создающих на таком расстоянии ощущение их практического отсутствия, джинсы, заправленные в берцы и косуха. И рядом с ним – девушка с длинными белокурыми волосами на шпильках, в лёгком бежевом платье и джинсовой куртке. Судя по мелодичному смеху, парень рассказывал даме что-то смешное, эмоционально размахивая руками, в одной из которых тлела сигарета.       Пара уже скрылась под козырьком парадной, но я знал, что вскоре услышу этот смех этажом выше. А потом не только смех.       Время идёт, а суть всё не меняется – Игорь Некрасов мешает мне спокойно жить.       Начал он это, немного-немало, ещё двадцать три года назад, когда только появился на свет в той же самой квартире этажом выше. Мне тогда было всего четыре, но беспокойный плачь ребёнка раздражал уже тогда. Ещё бо́льшую подлянку устроила его мать, умудрившаяся в считанные недели после переезда в наш дом подружиться с моей. С тех пор плач ребёнка частенько раздавался и из нашей квартиры тоже.       Потом его стали иногда оставлять со мной, как со старшим: сначала на минутку, пока оставшаяся с нами обоими моя или его мама сбегает проверить суп или сходит в туалет, потом на дольше и так с каждым годом время моей неоплачиваемой работы нянькой всё увеличивалось.       Моя дражайшая маман не разрешала мне одному гулять с пацанами во дворе, вечно впихивая ещё и Гора, чтобы он не скучал. Пацаны в начале шпыняли его, а то и нас обоих, но со временем как-то привыкли и приняли в компанию, только постоянно ржали надо мной и моими кучерявым прицепом.       Гор становился старше, проблемы, которыми он меня одаривал, тоже. Теперь мне приходилось защищать эту мелочь от ребят постарше и позубоскалее, которым покоя не давала внешность Гора. Ещё и за свою честь приходилось бороться, ибо обидное и безосновательное «пидор» прилетало мне постоянно за опеку над этим ангелочком. А, честно говоря, я и без этого не был первым парнем на районе из-за своего веса.       Мама на синяки только охала и ахала, пытаясь выведать, кто это делает и за что, но я упрямо не говорил, подозревая, что ничего хорошего из этого не выйдет, только сделает обидчиков злее, а меня ещё более приметной мишенью. Папа, видя такое дело, отвёл нас обоих в секцию бокса. Но строго обозначил свою позицию: за не дай бог побитых нами пацанов он по головке не погладит и выгораживать не будет. Зато защищаться стало куда сподручнее, да проблема с совсем уж излишним весом немного исправилась. Правда, далеко не сразу.       Со временем дураки и придурки отстали: то ли им надоела одна и та же шутка, то ли упрямо игнорирующие её мы. Знали бы они, с каким упоением я колотил тренировочные снаряды, представляя их рожи.       Но, к сожалению, далее мой личный придурок вступил в переходный возраст и начал выносить мозг всем вокруг, включая меня. Учитывая, что я и сам к тому времени ещё не стабилизировался, времечко выдалось выше всяческих похвал. Нескончаемый поток вопросов, психи, ссоры с родителями, обещания убежать из дома. Родители, считающие, что я, как старший и более здравомыслящий, должен ему что-то там объяснить. А я не хотел быть старшим и здравомыслящим, я хотел похудеть, спокойствия, дрочить и, может быть, чтобы Лиза из параллельного класса обратила на меня внимание.       Я мечтал закончить школу и уехать поступать куда угодно в другой город, чтобы жить в общаге с тараканами и клопами, но зато подальше от психа Гора. Но уже тогда внутренне понимал, что никуда не поеду, ибо оставлять этого придурка на родителей было бы очень жестоким поступком по отношению к родителям. Да и, чего уж кривить душой, так или иначе считал Гора если не другом, то младшим братом, который хоть иногда и выбешивает, но и всякие шалости с удовольствием с тобой разделяет. И, что удивительно, не перекидывает всю ответственность на тебя, если взрослым удаётся застать вас за чем-то, по их скучному, взрослому мнению, непотребным.       В четырнадцать, после получения паспорта с милейшей кудрявой фотографией, Гор устал спорить со своей – а заодно и моей, ибо воспитывались мы оба в неком подобии шведской семьи – матерью по поводу внешности, раздобыл у какого-то своего приятеля машинку для стрижки волос и просто пришёл с ней ко мне с просьбой совершить усекновение предательски вьющихся волос. А я, хоть и явственно представлял, что нам за это будет, всё равно не пожелал пропустить шоу под названием лысый Гор, поэтому без особых раздумий его и обрил. Не налысо, конечно, миллиметра три там всё же осталось, но лучше от этого не становилось. Я ржал как конь, до слёз и болей в животе, сам парень смотрел на себя с ужасом, хотя ржал, конечно, тоже. А вот как наших родительниц, вернувшихся вечером с работы, не хватил инфаркт, я не знаю, но охов, стенаний и корвалола было много. Их можно было понять: их ангелочек Игорёша стал похож на гопника Гора, чего тот, собственно, и добивался.       С тех пор волосам не удавалось отрасти настолько, чтобы было понятно, что они вьются. Хотя на три миллиметра машинной стрижки он больше не решился, выставлял почти на сантиметр.       Паспорт, кстати, Гор предусмотрительно «потерял» и скопив денег на оплату госпошлины, занялся его восстановлением, не обращая внимание на причитание матерей и их «возмутительные и бездоказательные обвинения» в том, что он это сделал специально.       Потом настал год покоя: Гор после коллежа ушёл в армию, не особо этому сопротивляясь и на стенания матери только отмахиваясь, мол, было бы из-за чего страдать.       К сожалению, долгожданная свобода уже не приносила наслаждения: без друга было откровенно скучно и как-то пусто, что я, конечно же, считал очередной его подставой. И несмотря на дурацкие обещания уехать отдыхать куда-нибудь подальше как только Гор вернётся, я встречал его со всеми на вокзале, стараясь не лыбиться настолько откровенно.       И вот, казалось бы, мальчик уже вырос, стал практически самостоятельным, хотя всё ещё жил с мамой, а всё равно находил, как мне подгадить. Не специально, разумеется, но всё же.       Мальчиком он был любвеобильным, девочек любил страстных и порой излишне крикливых. Свои недовольства я порой Гору высказывал, на что получал глумливо-шутливое «Не надо завидовать, Данечка, будет и на твой улице праздник», но последующие несколько недель замечал, что не затыкаю себя наушниками. Хотя может это были совпадения. Потом всё так или иначе повторялось, но я всё же не считал, что парень делает это специально. Ну любит он дам пораскрепощённее, ну что поделать.       Звякнула микроволновка, отвлекая меня от весёлых дум. На запах еды на кухню прибежали Мышь и Камыш – кошки, доставшиеся мне от сердобольный матушки, кошкомать которых пришла на порог к родительскому дому в области рожать. Сама кошкомать и третий её кошкоребёнок так и остались у моих родителей, ибо всучить мне трёх котят у них не получилось. Кошек я любил, но не настолько.       Оба кошака смотрели на меня голодными глазами никогда не кормленых животинок, которых злой хозяин кормит всего дважды в день, но я был непреклонен, считая, что хотя бы кто-то в этой квартире должен быть подтянутым. Кошаки моей заботы, впрочем, не ценили, и если Камыш при этом ластится и мурлыкал, то Мышь сидела чуть в стороне и смотрела как на врага народа.       Пообедав, я решил, что остаток дня можно провести за просмотром какого-нибудь фильма или сериала, поэтому, убрав посуду в мойку и убедив себя, что перед сном обязательно всё помою, я устроился на диване перед телевизором. Почти сразу же после этого заполучил в компанию сначала одного тарахтящего кошака, умостившегося прямо у меня на коленях, а потом и вторую, улёгшуюся на диван как можно дальше от меня, чтобы я и подумать не смел, что она со мной. Впрочем, от почёсывания за ухом Мышь не отказывалась практически никогда.

***

      Домой я пришёл злой и увешанный пакетами по самое не балуйся: пока я закупался в магазине, позвонил один из клиентов и сказал, что ему не нравится, что я сделал и сказал, что хочет чтобы я внёс соответствующие правки, которые процентов на восемьдесят совпадали с тем, что я делал изначально. Выработанная за годы работы выдержка позволила мне мало того, что не обматерить заказчика, так ещё и вежливо с ним согласиться и сказать, что в ближайшее время все будет исправлено. В другой ситуации я бы хоть как-то высказал своё недовольство, но заказ был крупный и прибыльный, лишаться такого совсем не хотелось, так что пришлось терпеть.       Хотелось просто швырнуть пакеты прямо в прихожей и пойти мочить всех направо и налево в недавно начатом мной Хитмане, но я отнёс их на кухню и начал разбирать, понимая, что могу потерять как минимум купленную курицу. Испортиться она не испортится, а вот кошакам, уже засовывающим любопытные носы в пакеты, достаться может. Ни кошакам, ни курице от этого лучше не станет.       Но не успел я разобрать и половины, как в дверь позвонили. С наисвирепейшим выражением лица я направился к двери, готовый послать всех незваных гостей в далёкие дали, будь они хоть свидетелями Иеговыми, хоть моей матушкой. С последним, впрочем, я погорячился, но как раз она всегда предупреждает о своих визитах, то ли уважая мою личную жизнь, то ли оберегая свою психику.       — Чо с твоим лицом? — удивлённо спросил Гор, едва ли не отшатнувшись от двери при виде меня.       — Оно злое, — ответил я, не меняя выражения, хотя прежней ярости больше не чувствовал.       — Это я вижу, — фыркнул парень. — Ты дашь мне пройти или так и будешь держать в коридоре? — спросил Гор, привычно проходя мимо меня, не соизволив послушать ответ. Только и успел вручить обёрнутую фольгой тарелку, сразу направившись к своим обожаемым кошкам.       — Это что? — спросил я, кивая на тарелку.       — Это мама тебе пирожки передала. Круглые с курицей, овальные с капустой, треугольные с рисом.       Я мрачно уставился на усевшегося прямо на пол Гора и вьющегося вокруг него Камыша, разве что на голову к парню не лезущего от эмоций. Не кот, а хрен пойми что.       Мышь, моё вечно недовольное солнце, сидела чуть поодаль и немигающим взглядом смотрела на эту «прекрасную» картину, напоминая мне, что её кошкобрат действительно слишком любвеобильный и непосредственно Гор тут был не причём, и глупо считать это очередной его подлостью. Но я всё равно считал. Тем более, что сама Мышь иногда имела наглость ложиться почти впритык к парню, когда мы сидели на диване и смотрели что-нибудь.       — Передавай ей спасибо, — наконец ответил я и удалился обратно на кухню.       Спустя пару минут ко мне присоединился и сам Гор с тарахтящим Камышом на руках и грациозно, не спеша идущей за ними Мышью.       Я подавил в себе желание допросить Гора о пристрастии к валерьянке или кошачьей мяте, иначе как объяснить пускай своеобразную, но любовь к нему этой предательницы.       — Так чего ты злой как чёрт? — как бы между прочим спросил парень.       — Да заказчик говно, всё как обычно. Сделал ему всё как он просил, но он сказал, что всё не так, переделывайте. Я переделал, так этот гад сказал, что я, кажется, ничего не понимаю в создании сайтов и внёс ещё изменений, да таких, что это один-в-один был мой первоначальный вариант.       — Бля, вот дебил, — заржал Гор.       — Не то слово. А я, прикинь, ещё и не могу ему об этом сказать.       — Да, попадос.       — Да и хрен с ним, — подытожил я и начал нарезать свинину на рагу.       — А я тут на днях такую развалюху чинил, это надо было видеть. Заводим тачку, а двигатель троит…       Гор завёл свою любимую шарманку, вызвав у меня улыбку: слушать его всегда было интересно, рассказывал он сочно, в красках, почти не уходя в дебри профессиональных терминов. В машинах я, худо-бедно, но разбирался, но как-то услышав разговор Гора с коллегой, понял, что очень худо и не менее бедно.       — Дань, чем тебе помочь? — прервался он спустя пару минут, когда я, позорно проиграв луку, тихонько над ним плакал.       — Почисти пожалуйста морковку и кабачок.       — Ага. Ну так вот, разбираю я двигатель… — продолжил Гор, сноровисто очищая овощи ножом, предпочитая его овощечистке.       На самом деле забавно, как из пацана, решившего или наперекор матери в выборе будущей профессии и учебного заведения, Гор вырос в реально хорошего специалиста, которому нравится то, чем он занимается, будь это хоть трижды «непрестижно».       — В итоге оказалось, что там просто были засорены фарсунки! — эмоционально закончил парень. — Проиграл мне, короче, Мих штукарь. А тот чувак, ну, владелец тачки, прикинь, оказался каким-то владельцем мед центра крутого и сказал, что если мне что понадобится, то я могу смело к нему обращаться.       — А чего он тогда говном всяким заправляется, если он такой крутой? — со скептицизмом спросил я.       Не, там оказалось, этой тачкой его брат пользуется, просто она на него изначально оформлена была. А он, прикинь, взял у брата типа попользоваться, пока своя в ремонте, а сам решил сделать ему подарок на день рождения и сдать её в ремонт.       — Ничего себе подарочек, — присвистнул я, закидывая порезанный Гором кабачок в кастрюлю. — Слушай, а подари мне пожалуйста денег на машину. Хотя бы на первоначалку. Тыщ двести. По-братски, а?       — Э, нет, мужчина, я вас не знаю, — нагло заржал парень.       — Вот так всегда. Кому-то всё, кому-то ничего, — я горестно вздохнул.       — Вот не надо ля-ля, я овощи для тебя почистил и порезал!       — С паршивой овцы хоть шерсти клок.       — Неблагодарный, — возмущённо, с надрывом прошептал Гор, хватаясь за сердце, на что я только пожал плечами.       Парень, с громким фырканьем ушёл с кухни, и, судя по звукам, нагло переместился ко мне в комнату, но уже через минуту оттуда донеслось восторженное:       — Это что, лазерная указка?       И уже через секунду на кухню пробуксировал по гладкому паркету Камыш, пытающийся поймать красную точку.       Очевидно, ответ Гору не требовался.       Я продолжил готовить, периодически поглядывая на эту вакханалию на пару с Мышью и улыбался. Каким бы раздражающим дураком Гор не был, это был родной дурак.