Выжить, выжить и ещё раз выжить

      Потеря двух членов банды, потеря дорого ему монстра — всё это будто полоснуло острым лезвием по рассудку Найтмера. После этого Кошмар стал ещё больше курить, сжёг целую пачку за неделю, но к новой так и не прикасался. Да, прошла уже неделя, а может даже больше, с того момента, как одноглазый потерял Киллера, потерял настолько близкого себе монстра. Они вместе всегда были готовы прикрыть друг другу спину, просто посидеть и помолчать, понимая, что ничего больше и не надо, но из-за чёртовой темноты, из-за чёртовых монстров в группе Дрима, из-за... чёртового Найтмера и погиб самый молодой член банды. Скелет с пластырем на глазу все никак не мог простить себя самого, никак не мог простить свою неосторожность. Он помнит каждый миг тех нескольких минкт. Помнит, как текла кровь из смертельных ран, дыр после пуль в небольшом теле юного скелета. Помнит, как сам закрыл глазницы тому рукой, пожелав, чтобы земля упокоила дорогого ему монстра. Помнит то выражение страха на его лице и помнит, как сам боялся, даже не сильно засматриваясь на Киллера и не следя за тем, дышал ли он или уже нет. Кошмар просто знал, что раны скорее всего были смертельны, понимал, что Килла уже никак не спасти.       — Найт, ты ничего не ешь, прекрати загоняться. — из раздумий Негатива вытянул его негромкий голос Даста, что раздался неподалёку. Пыльный и не спорил, но поддержка и утешения - точно не его конёк.       — Отъебись... — раздражённо кинул Кошмар, докуривая очередной свёрток табака, с тихим кашлем выпуская дым, пока сознание снова захватывали мысли о Киллере.       Уже наступило позднее время, на улице смеркалось, скелеты потушили все свечи и молча улеглись на свои спальники, думая каждый о своём.       Час, два, три... та же несменная тишина и шелест ветвей деревьев. Казалось бы, ничего такого, но вдруг внезапный грохот о входную дверь хижины резко разрезал мёртвую тишь и заставил всегда довольно чутко спящих скелетов быстро подскочить со спальных мест и схватить оружие, тут же перезарядив его.       — Кто там?! — громко спросил Даст, включая свой фонарик и направляя в сторону двери, но оттуда послышался лишь тихий хрип. Потом скелеты расслышали слово... Имя. Одного из них. «Найт...мер..» с тихими расстановками.       Дрогнув, сам Кошмар быстро подошёл к двери, открывая её и хватая совсем слабое и лёгкое тело скелета, что опиралось до этого на тот самый кусок доски, названный "дверью", который с остервенением отодвинули.

***

      Пока в городе стоит тот же холод и та же тьма, что заполняет души, тела других монстров, двое скелетов тихо сидят в одном из небольших зданий с заколоченными окнами и тёплой едой, что им удалось разогреть на горелке, которую они нашли в этом же самом здании.       Темнокостный, уже не дрожащий так сильно от холода, молча доедал разогретые на огне консервы, сидя на одном из двух спальных мешков, Думая о чём-то своём. Инк знал, что мысли его были забиты Дримом, ведь обычно именно в такие моменты Эррор сводит надбровные дуги к переносице, пряча за множеством замков свою боль и готовые политься из глаз слезы.       За всю эту неделю, несколько дней... или месяц? Эррор совсем не понимал, сколько прошло времени. Но за этот промежуток скелет с разноцветными фалангами пальцев успел похоронить своего возлюбленного, в котором он души не чаял. Да, он вернулся прямо на место убийства, где от Мечтателя осталась жёлто-кремовая парка и лужа крови, в которой эта парка испачкалась, хоть и не особо сильно. Но даже косточки ни одной не осталось. Лишь серый прах, походящий на кучку пыли.       Похоронил он Дрима в поле, что находилось за городом. Специально из палок и бечевки смастерил крест, воткнул его в землю, а на него повесил тёплую парку, под весом которой крест немного наклонился в сторону. Казалось, куртка до сих пор пахнет его любимым, но, нет, это был лишь запах сырости, смешанный со смрадом крови. На душе всё ещё оставался неприятный осадок, но нужно двигаться дальше, так решил Глюк сам для себя. Сказав последние слова своей любви у надгробия золотоглазого, Эррор будто вместе с ними отпустил и свои чувства к этому солнечному скелету, желая также навсегда забыть дорогу к этому кресту.       — Ты в порядке? — тихо спросил художник, коснувшись ладони скелета с блеклыми, давно уже не сияющими как раньше, глазами, одним лишь этим действием легко выводя его из транса.       — В порядке. — Дестрой отставил в сторону пустую банку из-под консервов, потерев переносицу большим и указательным пальцем, вскоре переводя взгляд на Чернильного. — Я отпустил его... и мне уже немного легче. — Ага. Хотел бы Глюк верить самому себе.       Инки лишь также убрал в сторонку недоеденные консервы, накинув на плечи Ошибки плед, что до этого укрывал колени самого художника, чтобы тот не замёрз, и соприкоснулся своим лбом со лбом темнокостного, прикрывая глазницы.       Так он делал с Блу, во время его мучительной смертельной болезни, обещая, что всё в итоге будет хорошо, а сейчас он так же поступает и с Эррором... Но больше пустых обещаний давать не собирается, он просто хочет облегчить страдания Глюка, будто забрать хотя-бы половину егонегативных чувств, руководствующих сейчас в его душе.       Эррор, ничего не ответив, тоже прикрыл глазницы, положив ладонь на спину белокостного, освобождаясь от мешающих мыслей. А ведь это было правдой, всё-таки немного помогло.       Пребывая в этой позе ещё несколько минут, при этом слыша тяжёлые вздохи со стороны своего партнера и некую возню, чтобы конечности не затекли, двое наконец отлипли друг от друга, занимая свои прежние места.       Инк заметил, как Глюк стал рыться в своих карманах, потом извлек оттуда сигарету и снова предложил закурить и ему самому, но первый в этот раз отказался, вдыхая приятный запах никотина, что исходил от тлеющей сигареты Ошибки.       Так они и провели этот вечер в тишине, лишь перед сном бросив друг другу тихое «спокойной ночи», заглушив весь свет и уже проваливаясь в мир грёз.       Художник очень хотел верить, что его напарник оклемается, и если что, Инк сможет ему помочь, он просто будет рядом, всегда, когда потребуется, он будет рядом.