Чужой

      Они старались. Гарри заметил это спустя некоторое время. Снейп стал меньше распускать язык — его властный, тяжёлый характер не смягчился, но Снейп стал вроде бы терпимее. Иногда он закипал так, что Гарри видел: взрыву быть, хотя Снейп изо всех сил пытался его подавить. Но порой удавалось решить всё мирно. Это бывало редко, но Гарри испытывал такую благодарность уже за попытку, что бомбы перестали падать в одни и те же окопы — и Гарри уже не так болезненно реагировал на слова Снейпа. Он научился терпению и иногда ему удавалось отнестись к громам и молниям своего любовника даже с юмором. Снейп не терпел, когда над ним подшучивали, и тут же менял тактику, которая, впрочем, в области отношений у него всё равно была только одна: выгнать танки на передовую и всё раздавить.       Потихоньку Гарри научился им манипулировать.       В постели у них было всё чудесно и без этого, но теперь секс приобрел откровенно нежный оттенок. Снейп умел быть очень заботливым, когда хотел. Так же, как и кошмарным.       Они понемногу возвращались к своим прежним играм, потому что без них им было скучно. Снейп хотел, чтобы Гарри подчинился ему безоговорочно, а Гарри хотел, чтобы Снейп заставил его подчиниться. Они приобрели друг над другом власть, которая позволяла им дойти до определённой грани и остановиться, не потеряв лица.       Гарри по своей воле ходил по дому обнажённым и смазанным, подавал Снейпу в таком виде кофе, читал ему книги вслух и делал вид, что не замечает ни своего, ни чужого возбуждения. Тогда Снейп терял терпение первым.       Гарри ждал его в постели с завязанными глазами, лежа на животе. Когда Снейп звал его, Гарри не откликался. И тогда вдруг Гарри ощущал, как горячие губы покрывают поцелуями всё его тело.       Гарри опускался перед Снейпом на колени и говорил непристойности и комплименты, послушно брал в рот, послушно позволял лизать себе зад, трахать, ставить клизмы и связывать — всё без единого возражения. Снейп мыл его каждый вечер — это был неизменный фетиш. Он намыливал его губкой, потом руками, потом слизывал с него чистую воду и сосал яйца и член; потом укладывал Гарри на кровать, намазывал всё его тело маслом, втирал какие-то зелья, отчего кожа становилась тёплой и шёлковой.       Иногда Снейп будил его посреди ночи и брал на боку, нежно раздвинув ему ягодицы. После такого они почти не говорили и днём случившееся не вспоминали, потому что Снейп в темноте шептал ему стыдные нежности, а Гарри целовал ему руки.       Накануне Рождества Гарри в своей тёплой зимней мантии явился в Тупик прядильщика с продуктами. Он скинул мантию, оставшись только в футболке и джинсах. Снейп недовольно взглянул на него и выговорил за лёгкую одежду, но Гарри только кивнул и, развернувшись, пошёл относить продукты на кухню, спиной чувствуя ошалевший взгляд Снейпа, замолчавшего на полуслове. Всё потому, что Гарри вырезал здоровенную дыру на своих джинсах прямо на заднице, и теперь сверкал обнажённой щелью между ягодиц. Гарри, скрывая довольную улыбку, услышал, как Снейп бросился следом. Он несдержанно опрокинул Гарри грудью на стол, сметя с него все продукты. Он трахал Гарри среди рассыпанных по столу и полу апельсинов, шипел в ухо, чтобы он не смел выходить на улицу в таком непотребном виде, иначе выпорет его, а рукой массировал ему член сквозь грубую джинсу, отчего Гарри сжимался, стонал, а потом сперма толчками потекла прямо в штаны.       Он стал наблюдательнее и замечал, когда Снейп терял контроль. Тогда Гарри молча уступал, и Снейп быстро успокаивался, потому что потеря контроля была для него так же болезненна, как и для Гарри. Он давал понять Снейпу, что принадлежит ему и ничто этот факт не изменит, потому что хотел ему принадлежать.       Однажды, зимним вечером, Снейп вернулся домой, окликнул Гарри, но тот не отозвался. Он слышал, как Снейп бросился искать его по дому, не разувшись и не сбросив заснеженной тяжёлой мантии. Гарри стоял в спальне. Слабый ночник был накрыт красной квиддичной футболкой, отчего свет в спальне был приглушенным и предметы отбрасывали длинные тени. Но Гарри ничего этого не видел: глаза его были завязаны, во рту был кляп, а тело обнажено. Его руки были связаны и подняты кверху. Верёвка держалась на крюке, который Гарри заклинанием вмонтировал в потолок, а волшебную палочку выронил из рук на пол. Он слышал, как Снейп тяжело ступил по дощатому полу, упал на колени прямо перед ним, обнимая холодными руками за бёдра и лаская тело, и вдруг принялся жадно сосать ему, а потом встал позади и скользнул членом в его анальное отверстие. Он дрожащими руками прижимал Гарри к себе за талию, двигаясь жёстко и резко, а когда кончил, то раздвинул ему ягодицы и вылизал зад. Гарри не мог пошевелиться, не мог говорить, тем острее было чувство, что он предложил всего себя, как он есть, и Снейп мог делать с ним что хотел. Но Снейп предугадывал каждое его желание, он понял знак и принял, сам отвязал Гарри и уложил в постель. Они уснули только под утро, прижавшись друг к другу, переплетясь руками и ногами, — Гарри никогда раньше не чувствовал себя таким защищённым.       Он твёрдо усвоил, что нарушение раз и навсегда установленных Снейпом правил вело к наказанию. Частенько Гарри нарушал их намеренно. Тогда Снейп сам привязывал его за руки к этому крюку или укладывал животом на стол. Гарри получал сперва порцию хорошей трёпки по заднице, а потом Снейп принимался стегать его по яйцам и всей промежности, отчего приливала кровь, кожа краснела, чесалась, и спустя некоторое время Гарри уже ёрзал животом по столу или выгибал задницу, безмолвно упрашивая Снейпа. Но тот в наказание трахал его, не позволяя кончить, и оставлял со связанными руками, вынуждая ползать и упрашивать удовлетворить его. Снейп холодно объяснял, что Гарри наказан и что ему придётся очень постараться, чтобы заслужить то, что он просит. И тогда Гарри погружался в то, что потом вспоминал со стыдом, но от чего не мог отказаться: Снейп снова и снова возбуждал его и оставлял обезумевшим, на грани оргазма, а Гарри унижался, умолял и соглашался на всё. Он знал, что гнев и крик ухудшит положение, — только покорность могла заставить Снейпа прекратить пытку. Гарри целовал ему босые ступни, лизал ему пальцы ног и позволял Снейпу придавливать его ногой к полу, чтобы выказать эту покорность, позволял надевать на себя ошейник и те самые джинсы с дырой, чтобы в этом виде отрабатывать наказание. Снейп брал его за ошейник и ставил на колени, водил за собой, дабы Гарри продемонстрировал достаточную степень почтения. Джинсы натирали швом напряжённый член, а от мысли, что сзади всё полностью доступно, Гарри возбуждался ещё сильнее. Снейп редко удерживался от того, чтобы не вставить ему, когда видел щель между ягодиц в дырке этих штанов. Они упивались тем, что достигли определённого согласия и наслаждались, воплощая свои самые грязные и сокровенные желания, чувствуя себя неприлично и необъяснимо счастливыми.       Ни один из них не вспоминал вслух то, что случилось. Ни разу в самых откровенных и шокирущих ситуациях, в которые они ставили друг друга, не было больше ни слова, ни намёка на то, чтобы в их безумный мирок вошёл кто-то ещё.       На третью годовщину победы Гарри явился домой в алой парадной мантии. Мантия была расстёгнута, а под ней не было ничего. Гарри уселся прямо на стол, зная, как это бесит Снейпа, и ласкал свой член у него перед носом.       Он видел, как Снейп закипает, но на этот раз не дал ему шанса сыграть по-своему. Гарри поднялся со стола, быстро взял Снейпа за руку и толкнул к стене. Придавив свой член к животу, Гарри расстегнул Снейпу ширинку и прижался к нему членом, нежно проезжаясь головкой по мягким волосам на чужом животе, пачкая их смазкой, напирая на чужой твёрдый член. Это было настолько приятное, возбуждающее ощущение, что Гарри, шумно дыша, закрыл глаза и схватил Снейпа за ягодицы, толкая его в стену.       Снейп не возразил. Не сказал ни единого слова. Гарри буквально отымел его у стенки, трогал его задницу, мял её, а потом дрожащей рукой скользнул глубже и принялся трогать пальцем туго сжатое анальное отверстие. На мгновение ему даже показалось, что Снейп не возразит, если Гарри предложит повернуться к нему спиной и продолжить. От мысли, что он мог бы… оттрахать Снейпа своим членом, Гарри несдержанно залил спермой его живот, яйца и чёрные брюки. Невольно Гарри пришло в голову, что не у одного Снейпа какие-то странные фантазии, связанные с одеждой. Он понял, что хочет Снейпа в его учительской мантии. Хочет поставить его на колени и обкончать с ног до головы.       Подвергшись непонятному порыву, не отводя глаз, он внезапно выложил всё это Снейпу, а затем, вдруг устыдившись, встревоженно попытался отступить, но Снейп не отпустил его.       Когда Гарри бросил на Снейпа взгляд исподтишка, он поразился тому, насколько усталым и удовлетворённым одновременно тот выглядел. Снейп смотрел на него. В его взгляде было изумление, страсть и что-то ещё. Как будто инициатива, исходившая от Гарри, обрадовала его, а эти одёжные фантазии заставили предвкушать что-то.       Он наложил на одну из здоровенных пробирок Снейпа чары неразбиваемости и вставил её себе в зад. Когда Снейп увидел его на четвереньках на кровати, с прозрачной пробиркой, которая раскрыла его сфинктер и прямую кишку, позволяя увидеть всё изнутри, то остолбенел, а потом, не снимая ни мантии, ни брюк, только расстегнув ширинку, в несколько движений кончил прямо туда. Гарри чувствовал, как капли брызгают на ягодицы, и услышал, как Снейп всхлипнул — едва слышно, скорее, подавился воздухом. А потом Снейп медленно вытащил пробирку, наполовину залитую спермой, из его ануса и, повернув Гарри лицом к себе, вылил содержимое ему в рот. Они целовались, делясь спермой и обсасывая друг другу губы, катались по кровати и шептали нежные и подлые слова, которые так и рвались с языка.       Гарри казалось, что в конце тоннеля забрезжил свет. Он повеселел, снова охотно встречался с друзьями и подумывал о какой-нибудь профессии, потому что все вокруг уже устроились.       Три раза в неделю он ходил на тренировки любительской команды по квиддичу, где однажды встретил Джинни.       Бывшая девушка выглядела хорошо. Она посвежела и явно пережила их разрыв. Они не общались очень уж тесно, скорее, как малознакомые приятели, у которых было о чём поговорить. Теперь, когда жизнь стала налаживаться, а Джинни бросала взгляды в сторону Оливера Вуда, который недавно вернулся в Англию с соревнований, Гарри виделся с ней охотнее, и однажды они даже сходили вместе в кафе.       Рон и Гермиона пригласили его на свадьбу, и Гарри попросил её помочь с костюмом. У Джинни всегда был хороший вкус.       — Приходи в Нору послезавтра, я тебя одену как следует, — предложила она с улыбкой.       Всё шло как обычно, только Снейп в последнее время часто закрывался в лаборатории, а потом выходил оттуда чем-то озабоченный.       Они никогда никому не говорили о своих отношениях. Гарри понимал, что это был бы скандал такого масштаба, что, скорее всего, придётся держать всё в тайне не меньше, чем вечность.       Что было достаточно трудно, учитывая, что Гарри фактически у Снейпа жил.       Аппарировав в Нору, Гарри понял, что все ушли на репетицию свадебного обеда. Он поднялся по лестнице и постучал в спальню Джинни.       Дверь медленно открылась. Джинни стояла бледная, увидев Гарри она широко раскрыла глаза, словно узрела восставшего Волдеморта. В её глазах был страх и что-то ещё.       — Это принесла сова, — выдавила она шёпотом.       Гарри перевёл взгляд за её спину. На столе стоял маленький омут памяти. Полный.       — Что там?       — Ты…       Гарри, встревожившись, подошёл к столу и опустил голову в омут.       Он оказался в номере гей-клуба. Гарри увидел себя лежащим на том самом гимнастическом коне, прикованным, с членом в заднице и во рту. Он сосал, стонал и содрогался от оргазма, пока вокруг его лапала, трахала и кончала на него целая толпа мужиков. Кольцо растянутого сфинктера выворачивалось наружу вслед за тёмным, мокрым членом. Один сменял другого и кончал в подставленный кишечник, анус был раздолбан так, что было видно прямую кишку в белёсых потёках. Зрелище было до такой степени животным, пошлым, возбуждающим, что внутри шевельнулось что-то тёмное, жаркое. Снейп видел всё это, он был этому свидетелем, и воспоминания это были Снейпа, потому что их хозяин видел всё из того самого угла.       Гарри вынырнул из воспоминаний и обернулся к Джинни. От стыда он не знал, что сказать.       — Гарри… я… — Джинни смотрела на него с отвращением, понял Гарри, и ему стало неприятно. — Я никому не скажу… ничего… только… уйди… уйди… я не могу…       Она расплакалась, отвернувшись от него. Гарри попытался было подойти к ней, но она отшатнулась от него, как от прокаженного.       Гарри схватил омут памяти и выбежал за дверь.       Когда он пришёл домой, Снейп уже ждал его на пороге гостиной. Гарри швырнул в него омутом памяти, но тот раскололся, ударившись об пол. Воспоминания поднялись в воздух и развеялись. Гарри и Снейп проводили взглядом сизый дымок.       — Ты послал это Джинни! — голос Гарри был сиплым от гнева.       — Твоя подружка должна знать, кто ты такой.       — И кто же я?       — Сам знаешь кто, — ответил Снейп с усмешкой.       Гарри заорал и выхватил палочку. Они швырнули друг в друга заклинания одновременно. Гарри бросился вслед за Снейпом в гостиную. Они подожгли шторы, испепелили диван и взорвали стол, а потом Гарри запустил в Снейпа сектумсемпрой.       Снейп отразил и попал в Гарри режущим проклятием.       Гарри упал на колени, зажимая руку, из которой текла кровь. Он поднял на Снейпа взгляд раненой лани.       — Я так больше не могу…       — Убирайся!       — Я люблю тебя, — выговорил вдруг Гарри с трудом. Боль обожгла его изнутри. Он отпустил руку и закрыл лицо ладонями. — Я люблю тебя… Я не могу без тебя жить… не могу дышать… А ты…       Не убирая рук от лица, он заговорил. Он говорил, что Снейп был лучшим в его жизни, что их секс дарил ему фантастические ощущения, которых Гарри никогда не знал. Сказал, что отдал Снейпу свою невесту, мечту об аврорате, нерождённых детей и всю свою придуманную жизнь и сделал бы это снова. Что больше всего он боялся, что Снейп оттолкнёт его, вышвырнет, потому что Гарри некрасив, глуп и у него раздолбанная задница. Что из-за этого страха у него перестало стоять, но Снейп и здесь умудрился его вылечить. Он говорил, что никогда не хотел никого другого, кроме Снейпа, но Снейп упорно хотел, чтобы Гарри трахнулся с кем-то ещё, и Гарри сделал это. Что он ненавидел каждую минуту в том гей-клубе, но не мог и не хотел уступить, потому что Снейп тогда, конечно бы, сразу понял, что Гарри так больно, и воспользовался бы этим и ударил бы его его же любовью. Что он с ума сходил от злости и ревности, когда Снейп смотрел на других, когда предлагал Гарри других, когда предлагал Гарри другим; что он видел, как у Снейпа стоит, когда Гарри трахали все эти чужие мужики, и понял, что Снейпа возбуждает смотреть. Что он напился втихаря возбуждающего — целый флакон, чтобы его не стошнило от отвращения и с тех пор его тошнит от самого себя. Что понимает, что не годится Снейпу и в подмётки, что Снейп был заботливым и часто — нежным, и всё, что между ними происходило, было волшебным с самого первого дня.       Гарри извинялся за своё присутствие в жизни Снейпа, за разбитые колбы и за свою любовь, за то, что не мог обойтись без его прикосновений, за то, что не представлял своей жизни без него. Он говорил и говорил, забыв, что Снейп стоял где-то неподалёку и велел ему убираться. Когда поток слов иссяк, Гарри, запинаясь об остатки мебели, быстро встал и пошёл к двери. Он не мог поднять глаз. Он хотел, чтобы Снейп убил его или посмеялся, что, впрочем, было одно и то же.       Уже выйдя в прихожую, он услышал голос, искажённый, как будто это Снейп говорил так долго и в его горле начистили наждаком:       — Accio бутылка виски.       Затем раздался звон разбивающегося стекла и глухой удар. Гарри рефлекторно обернулся, и увидел, что Снейп — в кресле, а бутылка не долетела даже до середины комнаты и упала. Виски разлило по комнате свой душный запах.       Гарри взглянул на Снейпа и испугался. Он никогда не видел такого посеревшего лица у живого человека. Его губы посинели, глаза закатились, палочка выпала из руки, безвольно соскользнувшей с подлокотника. Гарри бросился к нему. Снейп поверхностно, часто дышал, из груди вырывались неестественные хрипы, и он ловил ртом воздух.       Гарри схватил его холодную, влажную от пота руку. Снейп был ледяным, бледным, капли пота выступили у него на лбу. Пульс был едва заметным и таким частым, что его невозможно было посчитать.       Семь раз уничтожить Тёмного лорда и не уметь оказать первую помощь — в этом был весь Гарри. Он не мог бросить Снейпа, но в то же время понимал, что сам ничего сделать не может. Здесь нужен был медик и немедленно.       Гарри переполошил всю Святого Мунго, появившись там бледным как полотно и в крови. Он растолкал всех на своём пути. Сметвик, к счастью, оказался на месте. Гарри знал, что он лечил Снейпа после укуса Нагайны, и Снейп лежал в Мунго под его непосредственным надзором.       Меньше чем через десять минут они были в Тупике прядильщика. Снейп всё так же сидел в кресле, только побледнел ещё сильнее.       Сметвик быстро осмотрел его, вытащил из чемоданчика несколько пузырьков, дал Снейпу подышать одним из них, потом влил что-то в рот. В комнате резко запахло эфиром, нашатырём и спиртом. Они уложили больного в спальне, и Гарри, не веря своим глазам, смотрел, как сильно, буквально за несколько минут осунулось лицо Снейпа, как у покойника. Тёмные круги под глазами на бескровном лице, синюшные губы и ввалившиеся щёки — Гарри смотрел на Снейпа и не узнавал. Сметвик попросил его выйти, и Гарри долго, почти полчаса, ходил вдоль двери, прислушиваясь. Никто не наложил заглушающего, и Гарри слышал тихие голоса, но слов не удавалось различить. Только под конец, когда Сметвик, по-видимому, подошёл к двери, он услышал слова «как ваши родители» и «поговорить с ним».       Дверь распахнулась. Сметвик вышел и, взглянув на Гарри, сказал, что теперь следует заняться им.       Гарри с недоумением отмахнулся.       Сметвик покачал головой, оглядев своими умными серыми глазами разгромленную гостиную, и усадил Гарри в кресло, снимая с него окровавленную футболку.       — Нужно исцелить вам рану. И выпейте успокоительное. У вас руки трясутся.       Сметвик проделал всё очень ловко, у него были тёплые, сухие руки профессионального целителя. Сметвику исполнилось пятьдесят, его волосы чуть тронула седина, и он выглядел приятным мужчиной. Его голос звучал мягко, хотя целитель немного картавил.       — Ну вот, — сказал он ласково, наложив на залеченную руку Гарри повязку. — Завтра будете как новенький.       — А что с Севе…? С… профессором Снейпом?       Сметвик принялся неторопливо складывать пузырьки, бутылочки и бинты в свой чемоданчик.       — Длительный ангиозный приступ. Нестабильная стенокардия. Иногда это называют сердечным приступом или предынфарктным состоянием.       — Я никогда не замечал у него проблем с сердцем!       — Видите ли, мистер Поттер… Профессор Снейп довольно долго находился под моим наблюдением, и я хорошо знаю, насколько он тяжёлый, непростой человек и трудный пациент. Жизнь его не баловала… но и характер не располагал… — Сметвик помолчал. — Он вёл не слишком здоровый образ жизни, мягко говоря. Он был тяжело ранен, отравлен нервно-паралитическим ядом — одно только это могло сделать его инвалидом… Когда он попал ко мне в отделение, при обследовании я обнаружил следы воздействия непростительных проклятий и ядов… токсические испарения от зелий… Всё это не очень полезно для здоровья, вы же понимаете… Он много лет занимался деятельностью, которая кого угодно могла бы довести до нервного срыва или тяжёлой депрессии… я разговаривал с ним немного, — добавил вдруг Сметвик, исподволь взглянув на Гарри, который напряженно его слушал, — эмоциональные перегрузки, которые испытывает человек… разведчик… агент… тот, кто работает непосредственно в стане врага, выдает его интересы за свои… и понимает, что малейшая оплошность может привести к гибели его и тех, кого он защищает… Это всё очень нелегко. Профессор Снейп по натуре своей — человек очень замкнутый, а при такой деятельности… Человек быстро учится скрывать всё, все свои эмоции держать за семью замками. Он как кипящий котел с запертой крышкой. Людям, которые могут сбросить напряжение… поговорить… или разбить что-нибудь, немного проще. Но такой человек обычно находит отдушину в чём-то одном и туда спускает весь пар… Это может быть любимое дело или дорогой человек, который вызывает сильные чувства и на которого изливается весь спектр эмоций, негативных по большей части, потому что стресс слишком велик. Очень часто жертвами становятся близкие люди, ведь они готовы терпеть дискомфорт, но профессор Снейп всегда был один, у него нет семьи… родители своим примером, по-видимому, не научили его строить отношения, но и взрослому… с таким образом жизни ему это не очень удавалось… поэтому, когда мы вынуждены были сотрудничать, он вёл себя несколько… бесцеремонно.       Гарри, несмотря на беспокойство, слабо улыбнулся.       Сметвик заметил его улыбку и кивнул.       — Да-да… но я видел, что он нуждается в помощи, речь не только о физическом состоянии… — Сметвик понизил голос и сказал чуть слышно, оглянувшись на дверь спальни: — Я сумел наладить контакт… стал пользоваться у него определённой степенью доверия… С ним нужно быть откровенным, не пытаться его обманывать, а разговаривать открыто. Он считает своим долгом всё контролировать, его многое тревожит… ваша судьба в том числе… Думаю, он очень уважал покойного директора Хогвартса, а то, что спровоцировало сегодняшний приступ... подкосило окончательно. Я его предупреждал. Говорил, что психоэмоциональное перенапряжение требует выхода и плохо влияет на сердечно-сосудистую систему…       Он махнул палочкой, наколдовывая стул, потому что больше в гостиной сесть было не на что.       — Послушайте, мистер Поттер, — сказал он доверительным тоном, усаживаясь рядом с Гарри и мягко кладя свою суховатую ладонь на его руку. — Не переживайте так. Это не смертельно. Он поправится. Я назначу ему кое-какие препараты, нужно соблюдать диету, исключить алкоголь, побольше гулять. Но самое главное — последить за его эмоциональным состоянием. Нельзя допустить, чтобы это повторилось, потому что предрасположенность есть и сердце уже не в порядке, значит, при неблагоприятных обстоятельствах возможен инфаркт миокарда, а это может быть смертельно даже для такого сильного мага, как Северус Снейп.       Гарри вдруг понял, что Сметвик говорил с ним как с членом семьи. Гарри отвернулся и выдернул ладонь из-под его руки.       — Я… конечно, я помогу… Он мой бывший профессор… и он столько сделал, ну, для победы… вы сами понимаете…       Сметвик снова бросил незначащий взгляд на остатки взорванного стола и обгоревшие шторы.       — Если будут ещё какие-то проблемы, сразу сообщите мне. У него может возникнуть беспричинный страх смерти, паническая атака… если будет повторяться что-то похожее: учащение сердцебиения, боль в груди, дайте ему подышать вот этим… — Сметвик выставил Гарри несколько пузырьков. — Если через пять минут не пройдёт, ещё раз, и ещё раз снова через пять минут. Вот это зелье ему нужно пить каждый день до конца жизни, по пятьдесят миллилитров. И вот это… Я всё написал здесь. У вас в доме нет камина? Пришлите патронуса, я тут же прибуду, если будут осложнения.       Он поглядел в напряжённое лицо Гарри, испуганного таким количеством лекарств и указаний, притом, что вроде бы всё «не смертельно».       — Поверьте мне, близость дорогих людей, их забота ставят таких больных на ноги лучше всяких лекарств. Если до завтра ухудшения не будет, ему уже можно вставать и даже нужно. Только недолго. Смотрите по самочувствию.       Уже уходя, Сметвик внезапно добавил:       — И, Гарри… вы со своим рвением вылечить профессора можете переусердствовать… Уже через несколько дней он будет вполне в состоянии вести половую жизнь, так что не ограничивайте его в удовольствиях.       Гарри покраснел как помидор. Всё было так очевидно? Он вернулся в гостиную и молча разглядывал батарею бутылочек, пузырьков, ампул и бумаг. Гарри быстро пробежал глазами записи Сметвика и, вздохнув, решил засесть за все эти мудрёные названия и указания как можно скорее, чтобы понимать что к чему.       Он тихо вошёл в спальню. Снейп всё так же лежал на кровати, но дыхание его успокоилось. Он то ли спал, то ли был без сознания. Гарри подошёл ближе и тихонько лёг сбоку, чтобы не потревожить. Он мягко накрыл руку Снейпа своей и вздрогнул от неожиданности:       — Поттер, ты всё-таки довёл меня до сердечного приступа. Я думал, что после войны тебе это уже не удастся.       Гарри сглотнул, закрыл глаза и уткнулся лбом в его плечо.       — Я тебя люблю.       Снейп вдруг слабым движением потянул его к себе.       — Иди ко мне, — проговорил он знакомым тихим голосом, каким всегда ласкал его ночью.       — Гарри, ты невозможный идиот, — пробормотал Снейп куда-то ему в висок. Он замолчал, а потом, поморщившись, снова потёр ладонью левую половину груди.       Гарри встревоженно поднял голову и уже готов был бежать за зельями, но Снейп удержал его.       — Подожди немного.       Они лежали обнявшись.       — Ты ни разу не позволил мне даже заподозрить, что для тебя это что-то большее, чем секс.       — Ты тоже.       — Я хотел тебя наказать.       — Я тоже.       — Ты никогда не приносил сюда своих вещей.       — Ты не предлагал.       — Я хотел, чтобы ты чувствовал себя свободным от обязательств.       — Я тоже.       — Я не хотел тебя отпускать.       — И я…       Неужели так бывает? Они оба хотели одного и того же… чувствовали одно и то же… и так измучили… чуть не убили друг друга из гордости и нежелания уступать.       — Я тебя люблю, — шепнул Гарри снова, а Снейп вдруг стиснул его в объятиях и с силой прижал к себе.       — Останься со мной, — проговорил он чуть слышно, целуя Гарри в губы.       Ну что ж… на языке Снейпа, наверное, это значит «я тоже».       — Зачем ты отправил эту мерзость Джинни?       Снейп отстранился и взглянул на него своим привычным холодным взглядом.       — Ты больше для неё не мужчина, Поттер, и не станешь им никогда. Она больше не взглянет на тебя ни при каких обстоятельствах.       Гарри широко раскрыл глаза. Снейп решал свои проблемы, в том числе, сердечные… самым радикальным способом.       — Да мы вроде как приятели… стали… — сказал Гарри оторопело. — Но теперь, конечно… Её от меня тошнит…       — Никакие вы не приятели. Оливер Вуд для неё — всего лишь красная тряпка для тебя. Она женщина, а женщины способны на любое коварство ради того, чтобы вернуть в свою жизнь желанного мужчину.       Гарри приподнялся на локте.       — Ты следил за мной?       — Я не следил за тобой. Видел вас в кафе.       — Значит, следил за нами обоими, — заметил Гарри проницательно. — Не солгал, но переформулировал. Умно.       Он улыбнулся как-то грустно.       — Я тоже следил за тобой. Думал, у тебя кто-то есть…       — Кто?.. Или ты считаешь, что я способен на ещё большее количество секса?       Гарри молчал.       — А тебя? Тебя тоже от меня тошнит?       Снейп откинулся на подушки и прикрыл глаза. Он долго молчал, потом глубоко вздохнул, будто успокаиваясь.       — Я этого не хотел… Я думал… только о тебе… хотел, чтобы ты чувствовал себя свободным, — повторил он. — Чтобы у тебя появился новый опыт. Ты ещё очень молод, тебе хотелось испытать секс с кем-то ещё, ты говорил об этом много раз… Я хотел сам проконтролировать… дать тебе всё. А ты задержался бы здесь чуть дольше, а не отправился бы искать приключений… других… Но ты старательно продолжал демонстрировать интерес, втихаря напился зелий, а я решил, что тебе нравилось, ведь я сам пробудил в тебе эти желания. Я принимал это… как мог… считал… это моё наказание… и цена.       Он помолчал.       — Сметвик посоветовал поговорить с тобой откровенно. Сказал, что я всё неправильно понимаю.       — Да, мне тоже, — отозвался Гарри растерянно.       — У меня никогда не было постоянных отношений. И с семьёй мне не повезло.       — Мне тоже.       — Я тебя не понимаю и никогда не знаю, чего от тебя ждать.       — Да, я тоже…       — Я… — Снейп долго молчал, а потом выдавил с трудом: — я тебя ревновал. Ко всем. И к этой твоей Уизли.       — Я тоже…       Гарри осторожно заметил:       — Ты там… ты смотрел на всё это… и у тебя стоял…       — Ты хорошо выглядишь, — прошептал Снейп, повернув голову и пробежав пальцами по его телу. — Гарри… потуши свет.       Гарри повернул выключатель ночника. Снейп погладил его губы.       — Я хочу тебя любым, — сказал он серьёзно. — Иногда я тебя за это ненавижу.       — Я тоже…       Гарри лёг удобнее, по привычке прижавшись к боку любовника. Ему пришло в голову, что теперь он понял свингеров. Это всего лишь секс — будоражащее удовольствие. Верность физическая не имеет значения, если в мыслях только один человек, поэтому они оба пошли на это. Снейп — чтобы удержать Гарри, а Гарри — чтобы удержать Снейпа. И если бы они доверяли друг другу так же, как были верны в сердце, то ничего бы не случилось. Гарри точно знал, что никогда ни один из них не заговорит больше о том, чтобы пригласить в их постель кого-то третьего, потому что это был слишком болезненный урок для них обоих. А ещё он понял, что если люди любят друг друга и не хотят потерять, то всегда найдут компромисс.       Завтра нужно изучить все эти бумаги… и разобраться во всех этих терминах и зельях… и Гарри придётся позаботиться о Снейпе как следует, потому что Снейп — идиот… и наверное, им нужно учиться разговаривать друг с другом чаще, потому что, оказывается, это тоже приятно… быть откровенным.       — Через неделю мне будет уже двадцать один, — заметил Гарри задумчиво. — Я никак не мог определиться, чем заниматься. Но сейчас у меня есть цель. Нужно о тебе позаботиться. Я стану изучать медицину.       Можно пойти в ученики к Сметвику, подумал Гарри. Сметвик был хорошим человеком и занимался тем, что могло помочь Снейпу. Не такая уж плохая замена аврорату. Кроме того, Сметвик был один из тех немногих людей, кого Снейп уважал и к кому прислушивался. Возможно, если у них снова возникнут серьёзные проблемы, Гарри сможет это со Сметвиком обсудить… И Снейп тоже…       — Боже… Там сплошное зельеварение. Я не доживу до твоей заботы.       Гарри молча улыбался.       — Мы с тобой уже больше двух лет вместе, — сказал он тихо. — Ты мне не чужой. Твоё сердце — моё.       Он положил руку Снейпу на грудь.       — Я принесу свою зубную щётку, а то твоя уже облысела от двойной нагрузки.       Гарри, поразмыслив, добавил:       — И парочку парадных мантий.