Чужой

      По правде говоря, они доводили друг друга вне постели гораздо сильнее, чем в ней. Гарри мог бы сказать, что они ненавидят друг друга похлеще, чем в Хогвартсе, если бы не испытывал к Снейпу эту нестерпимую страсть. Вожделение. Желание не вылезать с ним из постели. Обнимать его ночью, трахаться с ним днём, или наоборот. Секс. Поцелуи. Объятия. Секс. Снейп. Снейп. Снейп. Ещё Снейпа. Всё это было, но когда они начинали разговаривать, начинался ад.       Снейп унижал его в постели, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что он говорил. В сексе Снейп умел быть ласковым, иногда Гарри даже казалось, что любовник испытывает к нему сильные чувства. По ночам Снейп шептал ему нежности, хвалил его и поощрял, днём — кормил, заботился, лечил, следил, чтобы никакие их игры не оставляли после себя серьёзных физических последствий. Самые извращённые их пробы всегда заканчивались тем, что Снейп удовлетворял его по полной, как этого хотелось именно Гарри. Снейп поступался своими интересами — Гарри это замечал — бросал недоваренные зелья, и они пропадали в лаборатории, отменял или переносил встречи, если Гарри нужна была помощь или он был нездоров. Снейп мыл его и укладывал в постель, укутывал одеялом, будил по утрам, готовил ему «правильные» завтраки и ужины — за одни эти ужины Гарри готов был удовлетворять его, потому что он никогда в жизни, даже в Хогвартсе, не ел более вкусной, хотя и простой еды. Снейп не смущался заглядывать ему в задницу и проверять состояние его ануса и прямой кишки, мгновенно накладывая запреты на анальный секс, если подозревал возможное воспаление. Снейп сам при необходимости ставил ему клизмы — к этой процедуре Гарри привыкал дольше всего, пока наконец и это не превратилось для него в обычное событие. Нагнуться и подставить задницу под наконечник сперва было стыдно, потом никак, а потом предвкушение разливалось по его телу. После такого Снейп играл с его анусом особенно откровенно.       Гарри всё реже возвращался на Гриммо, но ему даже не приходило в голову привезти в дом Снейпа свою одежду или зубную щетку. Он был уверен, что Снейп не потерпел бы чужих вещей. Гарри присутствовал в доме словно его призрак. Снейп никогда не предлагал ему остаться. Гарри просто оставался, потому что они были заняты друг другом, заняты сексом или руганью — чем угодно, только бы вместе.       Они трахались уже почти два года, но разговаривать так и не научились.       Снейп жалил его каждым словом. Гарри успешно учился давать отпор. Снейп не стеснялся проехаться по его родителям, по крёстному, по тупым друзьям, бывшей девушке, — Джинни он особенно поливал сарказмом с тех пор, как Гарри оставил её, — он безмерно раздражался, если Гарри не понимал чего-то, касающегося зельеварения, или литературы, или истории магии, или защиты от тёмных искусств, или не знал какого-то заклинания. Снейп обзывал его тупым и безмозглым, говорил, что подставлять свою дырку — всё, на что Гарри способен, да и дырка-то не бог весть что. Когда Снейп мог выпить лишнего, — правда это бывало очень редко, — он вёл себя особенно мерзко, обращался с Гарри как с вещью, приказывал сосать член, а сам, не обращая на Гарри ни малейшего внимания, пока тот трудился, сидел, раскинувшись на диване и допивая очередную порцию.       Гарри не мог не признать в глубине души, что такие эпизоды слишком его возбуждали. Иногда он даже ждал их с нетерпением.       Но как только всё выходило за рамки секса, Гарри тут же вставал на дыбы. Он не спускал Снейпу ни одного слова, ни намёка. Он вспоминал Снейпу всё: сальные волосы, пьяного отца, забитую мать, снятые штаны в омуте памяти, Астрономическую башню и грязнокровку; Снейпа, ползающего в ногах у Дамблдора и Тёмного Лорда, уроки зельеварения и сами вонючие зелья. Он говорил, что Снейп — старый урод, и Гарри найдёт себе кого-то помоложе, с членом покрепче и побольше, хотя каждый раз, когда Гарри видел его напряжённый член, у него захватывало дух, даже не от размеров, а от банального иррационального желания. Ему не нужен был ничей член, кроме этого. Ему не нужен был никто, кроме Снейпа, но разве мог он дать это понять? Разве мог он позволить этому козлу убедиться, что он имел над Гарри безграничную власть? И он оскорблял Снейпа ещё изощреннее, учась оскорблениям у самого Снейпа. Они доводили друг друга этими оскорблениями, криками и упрёками до проклятий или до постели, что, впрочем, имело один и тот же плачевный исход: они дрались, ломали мебель, били посуду и рвали одежду. Они ненавидели и хотели так сильно, что зачастую прекращали орать на полуслове и набрасывались друг на друга, потому что в постели всё было ясно — роли были расписаны и отыграны. Снейп получал свою власть в безраздельное пользование, а Гарри уступал с облегчением, здесь ему не нужно было отстаивать ни себя, ни свою правоту. Они кипели от злости и спускали пар безумным сексом. Снейп гонялся за Гарри с ремнём и бил его до синяков, так что Гарри орал и вздрагивал, начинал рыдать от боли, а Снейп отшвыривал ремень и, расстегнув брюки, трахал его, раздалбливая анус как можно шире, а Гарри икал от безудержных слёз. Однажды Гарри снова швырнул ему в лицо историю у озера и сказал, что его отцу надо было трахнуть Снейпа при всех. Тогда Снейп швырнул его на пол, связал, поставив на колени, отымел, а потом нассал ему в задницу, заметив при этом, что Джеймс Поттер гордился бы своим сыном, увидев его сейчас.       Гарри давился слезами от унижения. Снейп бросил его в луже своей мочи и спермы, связанного и с эрекцией.       Когда Снейп вернулся домой, Гарри лежал на мокром, холодном полу без сознания. Руки его были связаны за спиной, и он не сумел встать. Он горько жалел обо всем, что в сердцах наговорил Снейпу, но он не мог не сказать, потому что Снейп прошелся по его родителям и снова оскорбил его отца. Он леденел от мысли, что Снейп вернётся и прогонит его, потому что не захочет больше терпеть, и это вызвало у него что-то похожее на нервный срыв.       Но Снейп никогда его не прогонял.       Он разрезал веревки и взял похолодевшего Гарри на руки, ничуть не смущаясь того, что он был весь в моче и от него воняло. Пока Снейп знакомыми движениями мыл его, без сил лежащего в ванной, Гарри не мог открыть глаза, не мог поднять рук — он лежал без движения, бледный, как мёртвый.       Снейп уложил его в постель и продержал там неделю. Не отходил от него ни на шаг, ухаживал за ним, как за младенцем, поил целой кучей зелий, а когда в первую ночь собрался спать в кресле, Гарри вцепился в его руку так, что утром заметил у Снейпа на запястье синяки.       — Не уходи.       Снейп лёг рядом с ним и обнял его. Это было такое опьяняющее чувство, что Гарри едва слышно застонал от наслаждения. Он обнял Снейпа в ответ. Обхватил руками и ногами, зарылся лицом в его сальные, мерзкие волосы, замирая от удовольствия, вдыхал его противный горький запах аптеки и восстанавливающего зелья, и прошептал:       — Поцелуй меня.       Снейп поцеловал его. Они лежали в объятиях друг друга и целовали в губы короткими, трепетными поцелуями, вдавливаясь носами, дыша друг в друга и задыхаясь от отсутствия кислорода.       Они заснули оба в этой же позе, лицом к лицу. С тех пор они всегда спали прижавшись друг к другу, словно лежали на ледяном ветру.       Иногда Гарри казалось, что после этого события он и правда стал как из фарфора. Он вздрагивал, если Снейп обращался к нему с просьбой или указанием, — Гарри казалось, что он реагирует недостаточно быстро. Он пытался угодить Снейпу теперь не только в постели, но и в быту. Он больше не смел оскорблять его, но и Снейп не заговаривал с ним ни о чём, кроме банальных повседневных дел, и это изводило Гарри так, что он каждую минуту ждал того, что Снейп скажет: «Пошёл вон». Однажды он разбил какую-то колбу с полки и полчаса не мог унять дрожь в руках и сердцебиение. Он боялся даже не крика, он боялся крика «убирайся». Он встретил Снейпа на пороге. В его глазах застыл такой страх, что Гарри не сумел скрыть его. Тот нахмурился и недовольно спросил, что случилось, а когда Гарри не ответил, отодвинул его с дороги и зашёл в дом.       Снейп ничего ему не сказал по поводу разбитой колбы, хотя Гарри не смог даже убрать осколки, которые так и валялись на полу. Снейп одним движением палочки испарил их и позвал Гарри на ужин.       За ужином он бросал на Гарри задумчивые взгляды.       — Может, тебе стоит поискать себе кого-то другого?       Вилка задрожала в руке. В глазах потемнело. Наверное, он сейчас не выдержит и упадёт на колени и начнёт умолять Снейпа, чтобы не прогонял. Гарри почувствовал, как рот раскрывается сам по себе и из него вылетает:       — Может быть. Не всё же тебе сливки лизать.       Снейп промолчал.       А через неделю повёл его в тот гей-клуб.       Они снова сидели за столиком, и Снейп комментировал чужие задницы, как автомобили, отчего Гарри заходился от ревности и отвечал ему тем же. Говорил, что трахнулся бы с тем и с этим, и что у того здоровенного блондина уж точно побольше, чем у Снейпа. Ему хотелось ужалить Снейпа, порвать ему горло, чтобы он заткнулся, словно Гарри внезапно превратился в проклятую змею Волдеморта, но Снейп ничего не знал об этом его желании и раздевал взглядом всех, кто проходил мимо, и показывал Гарри на какого-то мальчишку лет семнадцати, и говорил, что вот его трахал бы всю ночь и сосал бы ему, что у него наверняка тугой анус, и весь он выглядел таким невинным и сочным — не чета тощему, разъёбанному Гарри, который выглядит как идиот, мыслит как идиот, и даже трахается как идиот. Гарри казалось, что Снейп будто бьёт его каждым словом наотмашь, и сам изобретал ещё более отвратительные вещи, принялся флиртовать с тем блондином на глазах у Снейпа, пошёл с ним танцевать и целовался во время танца, всё время оглядываясь и пытаясь понять реакцию любовника. Снейп сидел со скучающим видом и посматривал по сторонам, словно его ничуть не трогало это зрелище. Он не заговорил с тем парнем и вообще не выглядел заинтересованным в ком-то. Гарри уже выпил лишнего и притащил блондина к ним за столик. Тот оказался вежливым и скромным, манерой поведения немного напоминая Люпина, ему было неловко, когда Снейп внезапно предложил им подняться наверх. Гарри замер. Он не хотел, чтобы всё снова случилось как тогда, с Джо. Он хотел Снейпа, только Снейпа, хотел, чтобы Снейп признал, что тоже хочет его, что не может без него дышать. Но Снейпу было похрен. Снейп хотел не Гарри, а острых, свежих ощущений, он разглядывал чужие задницы, щупал их взглядом, и Гарри умирал от боли и хотел отомстить. Снейп должен был увидеть, что он не единственный на белом свете и что Гарри с лёгкостью заменит его кем-то другим, раз уж Снейп сам предлагал это Гарри каждый раз.       Поэтому когда Гарри оказался в знакомом номере, он торопливо разделся, боясь передумать и пойти на попятный. Он оглядывался на Снейпа, который снова сел в кресло. Его взгляд не выражал ничего. Казалось, Снейп смотрел на него как учёный на свою лабораторную крысу. Из-за этого мерзкого ощущения Гарри отвернулся к блондину и вцепился ему в плечи, но Снейп вдруг приказал:       — Нет. Повернись ко мне лицом.       Гарри не посмел ослушаться.       Он стоял голый посреди номера, а блондин трахал его задницу. Гарри широко раскрытыми глазами смотрел Снейпу в лицо, чувствуя, как неприятные руки блондина лапают его ягодицы, бёдра и ласкают торчащий член. У Гарри стоял, но только потому, что Снейп смотрел и у него была эрекция, такая мощная, что ему пришлось расстегнуть себе брюки. Голова закружилась — Гарри хотел взять у Снейпа в рот, он словно не понимал, что сзади его трахает другой человек. С таким же успехом там мог быть искусственный член, но это чувство было сильнее. Гарри словно упивался ощущением свободы, того, что демонстрировал, как ему наплевать на Снейпа. Так, что Гарри может спокойно трахаться на его глазах с кем-то ещё.       Блондин оттрахал его и попытался продолжить банкет, намекнув Снейпу, что тот ему очень понравился, но Снейп покачал головой.       — Думаю, вам следует уйти, — сказал он хрипло.       Конечно. Снейп никогда не давал в задницу, думал Гарри злорадно, чувствуя, как из ануса течёт чужая сперма. Гарри уже знал, что это был элитный закрытый клуб для свингеров. Клуб очень заботился о своей репутации и давал возможность своим клиентам не тревожиться о вопросах безопасности, потому что при клубе были врач и лаборатория. Они сдавали кровь и в первый, и во второй раз, когда записывались сюда. Поэтому в клубе часто собирались любители игр со спермой и вечеринок, перераставших в оргии.       У Гарри прервалось дыхание: Снейп схватил его за шею и сдавил, встав позади него. Он душил Гарри предплечьем, а член поршнем ходил в прямой кишке. Гарри захрипел, пытаясь отодрать руки Снейпа от своего горла, но тот внезапно швырнул его грудью на огромную кровать с балдахином и отымел, растянув в стороны его ягодицы. Снейп вытаскивал из него член и плевал в прямую кишку, отчего мерзкое чавканье становилось ещё громче, а Гарри возбуждался, понимая, что Снейпу видно всё: его оттраханный, растянутый анус, чужая сперма, напряжённый член — всё, кроме его лица.       Они вернулись домой молча, не поругавшись ни разу.       Три или четыре дня спустя Снейп пришёл на Гриммо, потому что Гарри не появлялся в Коукворте всё это время. Он переступил порог и смотрел на Гарри, стоявшего босиком в одних трусах. Гарри поставил одну ступню на другую, и Снейп сказал сиплым голосом:       — Не ходи босиком.       Гарри хотел броситься к нему. Появление Снейпа вызвало прилив нелепого, безумного счастья, вожделения и страха. Он остался стоять. На миг ему показалось, что Снейп дёрнулся ему навстречу, но это, похоже, был обман зрения. Они стояли и молчали.       Вдруг Снейп произнёс неестественно запнувшись:       — Ты хочешь… туда?       Всё, чего Гарри хотел, — это Снейпа. И… чтобы Снейп об этом не узнал. А Снейп даже не поздоровался, сразу собрался тащить его в это проклятое место… Поэтому Гарри с трудом разлепил губы и ответил:       — Хочу.       На этот раз всё случилось без прелюдий. Снейп обратился к первому же в клубе с открытым предложением отыметь его любовника. Его оглядели таким жадным, похотливым взглядом, что Гарри вспыхнул. Ему казалось, что Снейпу не удастся унизить его сильнее, что в прошлый раз он вроде бы взял реванш, но Снейп всегда умел ударить ещё больнее. Он словно сдал Гарри в аренду, как оборудование, и Гарри не собирался Снейпу уступать. Он пошёл наверх быстро, делая вид, что ему не терпится, а на самом деле — скрывая нервозность и страх.       Гарри было всё равно, кто это был и как он выглядел. Важно было только то, что Снейп потерял всякое человеческое соображение. Он заставил Гарри раздеться перед ними догола, ползать на четвереньках и сосать чужой член, тычась носом в лобковые волосы, потом расстегнул брюки и велел сосать себе, пока тот, другой, несдержанно ебал Гарри в зад. Спрашивал, как сильно Гарри хочет и заставлял отвечать, что да, сильно, больше, ещё больше. Снейп мастурбировал ему, пока сзади в нём сновал член.       Гарри не выдержал: руки Снейпа слишком хорошо знали, что нужно делать, а привычная стимуляция ануса добавляла ощущений. Тот, кто был сзади, с толстым, коротким членом, двигался быстро и торопливо, как животное, и Гарри щедро окропил ладони Снейпа своей спермой, испытывая мстительное удовлетворение от того, что Снейп видит, как он кончает с чужим членом в заднице.       Снейп молча смотрел на него, а потом слизал всю сперму со своей ладони, и Гарри взволнованно, прерывисто охнул, ожидая, что Снейп вставит ему. Но Снейп не трахнул его после, отчего Гарри разволновался, вцепился в него и пытался возбудить. Униженно предлагал отсосать ему снова, доставить удовольствие, сделать всё, трахаться так, как Снейпу того хочется.       И Снейп побил его. Отлупил ремнём так сильно, что у Гарри пошли цветные пятна перед глазами, а потом поволок домой, где запер в спальне.       Снейп не появлялся дома три дня.       Всё это время Гарри просидел взаперти, без еды. На четвёртый день Снейп явился пьяный и в порванной мантии.       Они орали друг на друга и швырялись проклятиями. Гарри обвинял Снейпа в том, что он ходил кого-то трахать, что он запер Гарри, как старую рухлядь в своём сарае, а сам развлекался. Снейп набросился на него, и они подрались, упав на постель. Гарри лягался, опрокинул ногой тумбочку, но от голода сил почти не было, и Снейп навалился на него сверху, дыша перегаром. Гарри дёргался, умудрился выползти из-под него, но Снейп не дал, и они снова повалились на кровать. Голова Гарри свесилась с краю, обнажив шею, и Снейп вдруг вцепился в неё зубами. Гарри вскрикнул, но на смену зубам пришёл язык, отчего Гарри запрокинул голову ещё дальше. Снейп разорвал на нём футболку. Гарри сдирал с него порванную мантию, брюки, и обнаружил, что Снейп без трусов, хотя в ту ночь они были на нём.       Ревность застелила глаза чёрной пеленой. Гарри выворачивался с ненавистью и когда у него это не получилось, стал снова орать и изрыгать проклятия. Он орал, что ненавидит Снейпа, что хочет его смерти снова и ещё десять раз, что трахнется со всеми посетителями того вертепа прямо у Снейпа на глазах, и пусть Снейп подавится, потому что он урод и сволочь, пьяный говнюк, который ебёт всё, что движется…       …Снейп душил его обеими руками. Лицо его было чёрным, страшным. Он тряхнул Гарри раз, другой, ударив спиной о кровать. Они вцепились друг в друга и рухнули с кровати на пол. От удара всё стихло. Они лежали тяжело дыша. Снейп всё ещё держал его за горло, скрючив пальцы, а потом резко поднялся.       Гарри смотрел на него настороженно. В глазах у Гарри были подозрение, ревность, страх, боль. Снейп смотрел на него, и в его глазах тоже было что-то дикое.       На мгновение Гарри показалось, что он видит там отражение своего собственного взгляда. Он ступил вперёд, но Снейп немедленно повернулся и вышёл из спальни со словами:       — Сомневаюсь, что на твою дырку будет такой спрос.       Разумеется, Гарри сделал всё, чтобы доказать Снейпу, что он ошибается. Особенно после того, как Снейп всё-таки заговорил с тем мальчишкой, которого они регулярно видели в клубе.       Снейп погладил ему волосы и улыбнулся.       А Гарри спросил: неужели это всё? Неужели Снейп не собирается трахнуть этого безмозглого идиота с тугой жопой, который даже слова «зельеварение» не знает, не говоря уж о том, как умело Снейп лизал зад Волдеморту?       Они поднялись наверх впятером. Снейп обнимал за талию этого мальчишку, которому едва исполнилось восемнадцать, а Гарри пригласил сразу двоих. Он был уверен, что уж этим Снейпа доведёт, и тот скажет: «Хватит. Ты с ума сошел. Я не хочу. Я хочу, чтобы ты был только мой».       Гарри даже не чувствовал, что его трахали по очереди, поставив на четвереньки на кровати. Всё, что он видел, был Снейп. Он сидел в кресле, закрыв глаза и запрокинув голову, а мальчишка сосал ему член. Когда Снейп кончал, он взглянул Гарри в глаза. Его рука вцепилась мальчишке в волосы, а потом Снейп поцеловал его. В губы, на которых остались следы спермы.       Гарри казалось, что он сейчас умрёт. Он зажмурился и молча ждал, пока всё закончится. Он слышал, как мальчишка вздыхал и стонал, как он кончил сидя верхом на Снейпе, когда Снейп ласкал своей сильной рукой его небольшой член и розовые яички. И тогда Гарри уселся сверху на одного из своих сегодняшних любовников, спиной к Снейпу — так, чтобы тому было видно, как чужой член ходит в его анусе.       Никто из них не собирался уступать ни пяди, на каждый шаг Гарри Снейп отвечал своим, на каждое слово и действие Снейпа Гарри бил в ответ.       А в следующий раз когда они ужасно разругались, Гарри ляпнул, что скорее трахнется с ротой солдат, чем со Снейпом. И тогда Снейп ответил:       — Вперёд!       Снейп каждый вечер спрашивал его, успел ли он за сегодня удовлетворить очередной полк и сколько раз Гарри кончил. Он изводил его этими вопросами до тех пор, пока Гарри сам не потащил его в клуб, где втихаря напился возбуждающего зелья и предложил повеселиться всем желающим.       Снейп не сказал ни слова, сам отвёл Гарри наверх и голого уложил грудью на приспособление вроде гимнастического козла. Он раздвинул Гарри ноги и пристегнул наручниками. Гарри пьяно и нервно смеялся и дёрнулся, когда сзади его тронули за ягодицы.       У Гарри стояло вовсю. Он с трудом приподнял голову и увидел Снейпа, который встал в углу комнаты и смотрел в окно. Позади он почувствовал прикосновения к заднице и услышал смех.       — Какой лапочка!       — Попка что надо!       — Растраханная уже… и волосня повсюду…       — Да ладно тебе… Смотри, какая фигура… он прелесть… давай, вставь ему…       Сзади ему бесцеремонно напихали смазки, а потом в анус толкнулся член. Гарри, оторопев, пытался поднять голову и посмотреть Снейпу в лицо, но в углу было темно, и Гарри ничего не мог различить. Зато сам он находился рядом со встроенным светильником, будто под софитом. Только лицо его оставалось в тени.       Гарри так и не понял, сколько их было: пятеро или шестеро. Они кружили вокруг него, вставляли ему в рот и в анус, пользовали, как дырку, а Гарри охал от удовольствия, многократно усиленного возбуждающим, и бесстыдно двигал задницей, сосал чей-то член и представлял, что это Снейп рядом с ним словно был помножен на шесть и ласкал его со всех сторон.       — Северус… ох, Северус… — застонал он, пачкая потёками спермы приспособление, к которому он был привязан, — кто-то массировал ему член, продолжая трахать в зад.       Он видел, как Снейп обернулся. Впился в него взглядом и не отводил глаз, пока Гарри трясся всем телом, а его трахали и кончали в него и на него. Возбуждающее превратило его в похотливое животное, заставило выгибать задницу, кончать снова и просить ещё. Гарри было всё равно с кем, если это не был Снейп. А где-то в мыслях стучало: Снейп больше никогда не трахнет его, не ляжет с ним. Гарри больше недостоин этого.       Он вытянул шею и попытался таки отыскать взглядом Снейпа. Такая мука отразилась на его лице, что тот невольно выступил из темноты.       — Ах… — простонал кто-то позади, вынимая из него член. — Какой красавчик… Давай, Стэн, у него там горячо, как в аду. Хочешь ещё разок?       — Не… я ему в рот слил. Глотка у него и правда неплохая.       — Смотрите-ка, он подо мной кончил…       — Давай его вдвоём в одну дырку!..       Гарри от этих слов почти протрезвел. Он испуганно пытался оглянуться.       — Его сутенёр был против.       Снейп? Это они о Снейпе?       — Да ну, какая разница?       — Большая, — вдруг отозвался Снейп из темноты комнаты. — Убирайтесь все!       Когда его не послушались, Снейп вытащил волшебную палочку и стёр память всем, кто стоял в комнате.       — Это незаконно… тебя арестуют… — прошептал Гарри.       Снейп ответил, что ему плевать.       Гарри, обессиленный после нескольких оргазмов, не мог поднять головы. Он чувствовал, что по яйцам стекает сперма и слышал, как она сгустками шлёпается на пол. Его губы были солёными и липкими от спермы и слёз. Когда все вышли, растерянно таращась друг на друга и бормоча, что нельзя столько пить, Снейп медленно подошёл к Гарри и приподнял за испачканный спермой подбородок, поглядев в глаза.       — Ты что-то принял? — спросил вдруг он неестественно хриплым голосом.       Он вдруг передвинул лампу так, чтобы осветить лицо Гарри.       — Ты хренов кретин! — заорал Снейп, посветив в зрачки, и врезал ему по физиономии.       — Пошёл ты в жопу!       — Я пойду! — прошипел Снейп в какой-то неуправляемой ярости.       Он тоже встал позади и легко вставил свой крупный член в мокрый, полураскрытый анус.       — Из твоей жопы вообще нельзя вынимать хуя, — процедил он, двигаясь внутри бешеными толчками. Несмотря на пережитое унижение, Гарри испытал прилив одуряющего возбуждения только от того, что Снейп вставил ему.       Жёсткие, грубые фрикции сменились томными и длинными. Снейп кончил в него молча, как-то бесстрастно, словно решил какую-то незначительную проблему, и развязал. Гарри не мог подняться, и его пришлось переложить на кровать. Лицо его было обескровлено.       Он не помнил, как Снейп принёс его домой. После того что произошло, Гарри не смел поднять на Снейпа глаза. Он не мог раскрыть рта без разрешения, не мог есть, пока ему не велят, и даже пить. Он часами сидел в спальне и ждал, пока Снейп позовёт его, или прикажет ему что-то, или займётся с ним сексом.       Снейп заставил его побрить себе лобок, мошонку и между ягодиц. Гарри смотрелся как-то моложе, невиннее, но его порядком пользованный тёмно-розовый сфинктер сразу стал выглядеть непристойнее. Снейп вставлял в него анальные пробки, вынуждая ходить с ними по дому, отчего мышцы растянулись так, что почти не сжимали член и при малейшем воздействии анус приоткрывался.       Снейп говорил, что заработает на Гарри состояние, когда начнёт торговать им с аукциона почасово и требовал оттачивать навыки. С этими словами он расстёгивал себе брюки и глумливо приглашал Гарри приступать к работе.       Этот секс приносил им обоим ещё более острое наслаждение, потому что теперь Гарри влезал на неподвижно сидящего Снейпа сверху и изгалялся, доводя его до оргазма своей задницей, а Снейп всячески ему препятствовал.       Снейп заставлял его сидеть рядом на коленях, пока сам возился в лаборатории. Время от времени, не отвлекаясь от своих занятий, он расстёгивал себе ширинку и вытаскивал свой член. Тогда Гарри лез под стол и усердно сосал. Гарри нравилось ловить тот момент, когда Снейп уже не мог делать вид, что чем-то занят. Он откидывал голову и едва слышно стонал, бросая свои скальпели и пробирки, вцепляясь Гарри в волосы и несдержанно трахая его в рот.       Однажды он взглянул на Гарри, сидевшего рядом на полу, и внезапно, словно в каком-то трансе, медленно расстегнул ширинку. Гарри двинулся ему навстречу. Снейп вытащил мягкий член, ступил ближе, почти вплотную, и, молча глядя Гарри в глаза, принялся мочиться ему в лицо. Тёплая струйка нежно побежала по обнажённому телу, щекоча шею, соски, живот, член и яйца. Гарри в первый момент опешил, потом подумал, что, наверное, должен чувствовать себя униженным, но не чувствовал. В этом жесте был какое-то трепетное священнодействие. Гарри, весь мокрый от мочи, стоял на коленях перед Снейпом, подлизывая ему член от золотистых капель, отчётливо понимая, что никто никогда не даст ему того, что давал Снейп. Его собственный член стоял, а Снейп вдруг отстранился, опустился рядом с ним на колени и прижал к себе, целуя в глаза и мокрые губы, мастурбируя ему нежно, бережно, вынуждая самого Гарри двигаться резче, опрокидывая его на пол, обнажённого и оглушённого происходящим. Снейп накрывал его собой, смотрел ему в глаза обезумевшим, невменяемым взглядом и сосал его член, словно поклонялся ему. Гарри кончил ему в рот, распластавшись на полу, а Снейп вылизывал ему яйца. Когда он поднял голову, Гарри ошарашенно смотрел на него, ошалевший от страсти, и повторил грубым, сиплым голосом:       — Я сделаю всё, что ты хочешь.       Снейп запретил смывать его сперму. Теперь Гарри засыпал с растраханной обконченной задницей, ночью из него вытекала сперма и пачкала простыни. Гарри вставал по утрам, чувствуя, как подсохшая сперма тянет волосы на коже и опять вытекает из ануса. Снейп кончал ему между ягодиц и на лицо и приказывал так ходить по дому — в белёсых потёках. Когда Гарри впервые вышел таким из спальни, Снейп жестом пригласил его сесть на диван.       Гарри сел, чувствуя, как из него течёт и пачкает обивку. Он елозил, чувствуя, что фактически вытер жопу о диван Снейпа. Когда Гарри встал, Снейп бросил взгляд на мокрые пятна.       — Маленький засранец, — сказал он довольно, и от его тона Гарри заговорщически улыбнулся. Это была игра, в которой он однозначно хотел участвовать.       Они целовались на этом диване, а потом Снейп вставил ему в анус одну из их многочисленных игрушек, которая из-за растраханных мышц и количества спермы внутри тут же выскользнула обратно. Снейп, казалось, не мог наиграться с его разъёбанной задницей, потому что Гарри проводил на четвереньках часы. Но Гарри готов был согласиться на всё, только бы Снейп оставался с ним и только бы не видеть больше стены того номера, потому что в следующий раз это и правда будет рота или полк. И Снейп так же легко уступит его. Снейп ничего к нему не испытывал.       У него больше не оставалось сил на борьбу с самоконтролем Снейпа. Гарри послушно выполнял всё, что он приказывал, и подозревал, что его собственный контроль на пределе.       Гарри молчал. Он больше не оскорблял Снейпа, не отвечал на его издёвки и раздражённые замечания. Он чувствовал, что ещё немного — и он убьёт Снейпа и себя заодно. Или скажет то, чего нельзя было говорить ни в коем случае.       Снейп заметил это и оттачивал свой язык пуще прежнего. Он снова оскорблял всех, кого Гарри любил, проезжался по его телу, по его уму, по количеству мужиков, которые побывали в его дырке. А потом сказал, что давно бы вышвырнул его, если бы Гарри не представлял такой подходящий объект для развлечений.       Гарри вздрогнул. Это единственное слово, намёк на то, что всё закончится, пусть даже этот ночной кошмар, лишили его всякой возможности защищаться. Он бросился прочь, но не мог нормально идти — споткнулся на пороге кухни и упал, расшибив себе голову об угол буфета.       Кровь текла по шее, и Гарри как-то отстранённо ощупал рану. Снейп побледнел, бросился в подвал и, вернувшись, долго колдовал у Гарри над головой, заливая её бадьяном и какими-то другими зельями.       Гарри положил свою руку на его.       Снейп взглянул ему в глаза. А через секунду они уже целовались на полу, прижимаясь всем телом, и рука Снейпа осторожно удерживала его голову на весу.       Гарри закрыл глаза, прерывисто дыша. Его руки нежно вплелись Снейпу в волосы. Они пили друг друга и снова умирали от жажды.       Снейп помог ему встать. Они провели в кровати весь день и всю ночь. Всё, что между ними происходило в постели, ещё никогда не было таким прекрасным. Они ласкали, обнимали и оберегали друг друга, и это точно не имело никакого отношения к сексу.       Они заперлись в доме. Они проводили часы на диване, где Гарри клал голову Снейпу на плечо, а Снейп накрывал его пледом и прижимал к себе. Он целовал Гарри на этом диване так, что немели губы. Они целовались и тискались в постели часами, забывая про секс.       Гарри со страхом размышлял, что будет, когда очередная идиллия пройдёт. Куда они приведут друг друга и как ещё испытают на прочность. Он с дрожью вспоминал всё, что случилось с ними в последние два месяца, и одна только мысль, что они снова вернутся в то место, вызывала у него нервный приступ. Он не заговаривал об этом, но и Снейп молчал тоже.       Впрочем, Гарри продолжал брить себе яйца и всё вокруг — заметил, что Снейпа это возбуждало, но и самому Гарри нравилась обнажённая нежная кожа.       Он словно родился заново.       По ночам Снейп обнимал его так, как будто Гарри должен был растаять во сне. Он держал Гарри обеими руками.       И тогда Гарри отстранённо думал, что, возможно… возможно…