l'odeur de la mer

На всех остальных уроках ученики были подавлены, видимо, этому способствовал дождь и отмена похода в Хогсмид. В Большом зале было непривычно тихо, и только младшие курсы беззаботно поглощали пищу. Никто даже не пытался разрядить обстановку. Так и проходили дни. Один за другим. Малфоя успокаивало наблюдение за песочными часами. Ему нравилось, как с лёгкой руки старост рубины или изумруды то поднимались, то опускались. Он помнил, как во времена Амбридж часы других факультетов практически всегда были пусты. От воспоминаний в памяти заиграл противный голос этой леди, и он тут же опомнился, убирая розовую нелепость из головы. Он скользил взглядом столам в Большом зале, замечая как осунулись лица преподавателей, как гриффиндорский стол сидел, погруженный в так не присущую ему тишину. Взгляд сразу пал на Избранного, который тихо шептался с Уизли и те поглядывали на Грейнджер, что так неестественно читала книгу. Разве это возможно? Не чувствовать запах?  Это было… интересно. Забини что-то обсуждал, лениво ковыряясь в еде. Драко заставил себя забыть все мысли и вникнуть в разговор. Минус ещё один день среди девяти месяцев кошмара.

***

Прорицания были, как оазис среди всех предметов, не считая полётов на метле, конечно. На прорицании всегда по телу разбегались мурашки, а в горле появлялся ком. Единственный уютный кабинет среди десятка остальных. И даже этот нелепый цвет не раздражал. Среди всех лиц, появившихся здесь, его удивила Грейнджер, которая в прошлый раз ушла отсюда со скандалом. Она сидела на расстоянии двух вытянутых рук от него самого и от неё «веяло отрицательной энергетикой», как сказала профессор. — Эй, Грейнджер, что ты тут делаешь? — обычный вопрос, от обычного студента другому обычному студенту, в обычной школе. Когда уже прекратим делать вид, будто все нормально, Мерлин. Даже Грейнджер на Прорицание пришла, о какой адекватности вы говорите? Она подняла на него взгляд, её глаза обрамляли тяжёлые, синие мешки под глазами. Она поджала губы, тяжело вздыхая. — Захотелось чего-нибудь нового, Малфой, — измученный голос. Она тут же отвернулась, стоило Трелони зайти. Малфой склонился ближе к гриффиндорке, постукивая по столу, чтобы та обратила внимание. — Почему ты не почувствовала запах? На самом деле, честно было бы признать, что ему безразлично. Просто нужно было занять себя чем-нибудь, пока им не выдали задания или не начали лекцию. То, что она не чувствовала запах было интересно, потому что это отклонение от правил, но не более. И может, он почувствовал бы укол совести, если бы раньше осознал, что давит на больную точку Грейнджер, дабы развлечь себя. — Я не знаю, — тихий, спокойный голос. Словно Грейнджер может чего-то не знать. — Может, тебе просто ничего не нравится? Она поджала плечи, разочарованно выдыхая. — Малфой, закроем тему. Если тебе больше делать нечего, кроме как тыкать своими пальцами в чужие проблемы, мог бы поискать девушку на место старосты Слизерина. Пэнси не справляется, ей тяжело. Я собиралась к директору сообщить о состоянии Паркинсон, но никак не могу найти её и замену ей, — она чеканила слова, говоря быстро, по делу, словно разговаривая с деканом. Даже не смотрела на него, продолжала делать заметки на пергаменте, — Так что, передай ей, что я её искала. — Заботишься о Пэнси? — губа дернулась во что-то на подобии ухмылки. — Грейнджер, у тебя что, синдром спасителя? Почему ты с таким рвением о себе не заботишься? Почти что дружелюбная беседа. Он старался, чтобы в его голосе не слышно было издевки, что было не просто, потому что такая манера речи крепко вжилась в его поведение. — Она… как ребёнок, — Грэйнджер откинула волосы назад, избегая прямого взгляда. — Всё мы здесь дети. И она посмотрела на него. Таким взглядом, что ему стало вдруг… холодно. Как будто в этих глазах бесконечно крутились шестеренки, тикая как часы. А сейчас они остановились. Эти глаза были старческие, там не осталось ничего из прежнего огонька, который раньше так и пылал изо дня в день. Будто это глаза не студентки, а старухи, которая пережила свое тяжёлое время. На секунду, одну лишь секунду, он позволил себе взглянуть в её глаза так же открыто, как она. Как будто эти простые сказанные им слова вдруг сильно ранили её, потому что на дне её зрачков, вместо пылающего пламени, оказалась буря... И море.