l'odeur de la mer

«Что ж, Грейнджер, буду краток. Не удивлён, что ты лезешь туда, куда тебя не просили что-то да вытворишь, видимо, ты не можешь сидеть ровно на месте. Но мне скучно, так что, так уж и быть, я помогу тебе. У нее были синие губы, волосы насквозь пропитаны кровью, отеки под глазами и синяки на конечностях. Могу предположить, что её силой вытащили из Хогвартса, потому что на запястьях следы от палочки. Примерно такого же цвета, как синяки на лодыжках от верёвок, которые валялись там на полу. Не знаю, что могло быть причиной смерти, потому что все следы свежие и не смертельные, к тому же, тело не начало разлагаться. Она сильно похудела, наверно, голод и истощение — единственная логичная причина. Не то чтобы мне было интересно, но как, Салазар, тебе в голову пришла идея пробраться в больничное крыло, Грейнджер? Я конечно не имею права читать тебе мораль, но навещать тело убитой — это вверх глупости. Неужели тебя не волнует, что тебе за это будет, если узнают? Или не так печешься о экзаменах, как на первых курсах? Когда ты была ещё более раздражающая, вечно строила из себя всезнайку и не давала возможности другим ответить Сама покормишь сову, Грейнджер, мне очень не хочется вставать ради глупой птицы Поттера. МД» Гермиона потерла глаза, тяжело выдохнув. Все, что написал Малфой, известно было и ей, разве что он не видел, в каком состоянии была её шея. Девушка истекала кровью, из-за этого её волосы были все в крови, но на шее точно были следы, и теперь Гермиона корила себя, что не обратила должного внимания на оттеки, на глубокую засохшую рану, которая уже покрылась коричневой плёнкой, корила себя, что больше запомнила металлический запах и глаза Малфоя в тот момент, когда она только переступила порог хижины. Тусклый свет палочки освещал лицо Малфоя, ещё больше оттягивая его мешки под глазами. А глаза были полны страха, живого страха, который на долю секунды заставил её застыть. Она ещё раз с сомнением прошлась взглядом по письму. Ей, наверное, стоит ему ответить? Наверное нет, но руки сами вырывали из дневника пустой лист и уже дописывали ответ. Гермиона отодвинула стул, позаботившись о том, чтобы Рон, что так удобно уснул прямо на диване в гостиной, не проснулся от шума тяжёлого стула. Это была умилительная картина: Рон, уставший от дежурства, лежал под теплым одеялом на диване, и никто из Гриффиндора не смели его разбудить. Она улыбнулась, проходя мимо него к открытому окну. Её пернатый друг цеплялся когтями за порог окна, периодически взмахивая крыльями. — Устал работать почтальоном, да? Бедненький… На, последнее письмо, и я дам тебе отдохнуть, хорошо? — Она провела пальцами по перышкам на голове совы, завязала к лапке скрученный листок, и сова, кивнув, ринула вниз. Последнее письмо. Это было последнее письмо. Грейнджер потушила свечи, поднимаясь по лестнице в комнату. И остановилась, когда подумала про его ответ. Не думай, что вы друзья, раз вы должны пересекаться, Гермиона. Не думаю.

***

Интересно, долго ли стоял перед окном Малфой, раз птица опустила записку буквально ему в руки. Он развернул бумагу и фыркнул. Ей недостаточно, Малфой, она заметила больше тебя. Он укусил кончик языка, как делал всегда, когда сравнивал себя с кем-то другим. Если точнее, когда сравнивал себя с ней. С первого курса вплоть до войны и окончания школы. Если точнее, с первого дня в Хогвартсе. Если точнее, то всю жизнь. Наверно, это стало привычкой, когда ему на зимних каникулах устраивали дома скандал, что он на втором месте после грязнокровки маглорожденной. Он закатил глаза, и взгляд упал на пустое окно. Птицы уже не было. Их комната, одна из двух, где есть окна Что ж, спасибо отцу выходила на сторону, противоположную от чёрного озера, к полю для Квиддича, и Драко позволял себе теряться во времени, глядя на глубокое небо. Малфой обернулся, услышав чьи-то быстрые шаги. Забини вернулся, а это значит что он стоял здесь не менее… двух часов? Что, Малфой, ждал ответа? Интересно, да? Драко вернулся в кровать, и на всякий случай, проверив окно взглядом, укрылся холодным одеялом. На тумбочке появилась третья стопка из двух писем. Грейнджер проберется в больничное крыло завтра, а он будет сладко спать ночью. Малфой укусил язык, поворачиваясь к спящему Теодору. Вдруг Малфой подскочил и резким движением взял последнюю записку. «Я заметила рану на шее, удивлена, что ты этого не увидел… В любом случае мне нужно проверить её. Спасибо за попытку помощи» Спасибо за попытку помощи? Да кто, черт возьми, так благодарит вообще?! Он не заметил, что ж, пускай показывает. Малфой не будет вторым. Не снова, и не после Грейнджер.

***

— Мерлина ради, Рон, съешь что-нибудь, пожалуйста! Гермиона нахмурила брови, когда услышала отчаянный голос Джинни. Чем ближе подходила к Гриффиндорскому столу, тем отчётливее были возмущения младшей Уизли, которая строго глядела на брата. — Доброе утро, что-то случилось? Рон, почему ты такой бледный? Гарри любезно отодвинулся, уступая место подруге, которая, сев между двумя парнями, беспокойно и быстро кивнула ему в знак благодарности. — Ему со вчерашнего дежурства плохо, мне кажется, ему нужно в Больничное крыло, но он отказывается вообще что-либо делать. Сердце Грейнджер пропустило удар. Больничное крыло. Рон и Яксли. Может, это подло, но как же ей повезёт, если Рону нужна будет помощь Помфри. Грейнджер развернулась к Рону и, взяв его хмурое лицо в ладони, медленно, почти что невесомо коснулась губами лба. Знала, что так делала Молли. — Да ты весь горишь! Где ты дежурил вчера? — В подземельях, — голос Рона был охрипшим, и Гермиона строго взглянула на него, ругая про себя. — Вставай, мы идём к Помфри, ты все равно не ешь. — Нет, все норма… — Рональд Уизли, я сказала к Помфри, и немедленно! Будь благоразумным, вставай! Рон тяжело вздохнул, соглашаясь и вставая из-за стола. Простое правило дружбы: никогда не возражать Гермионе, когда речь идёт о здоровье. — Я сообщу Лаванде, если хочешь, я не хочу быть убитой твоей бывшей девушкой, Рон, — Гермиона кивнула в сторону Браун, которая испепеляла её взглядом, довольно подмечая, как улыбка облегчения расцвела на бледном лице друга. Чем ближе они были к Больничному крылу, тем быстрее у неё билось сердце, а мурашки покрывали все тело, лишний раз напоминая ей, кто лежит за массивными коричневыми дверями, где-нибудь в специальной комнате. Тем не менее, она уверенно открыла дверь, пропуская друга вперёд. В воздухе летал типичный для лазарета терпкий запах зелий и спирта. Поппи встретила их тут же, будто чувствовала, что кто-то нарушит её покой. Хотя вряд ли у неё были эти жалкие минуты спокойствия, потому что её мудрые глаза оттягивали тёмные круги от бессонницы. Грейнджер не слышала разговор её друга с целительницей: её мысли о благополучии Рона вытеснили мысли об… общей с Малфоем находке. Ей почему-то становилось не по себе, когда она даже мысленно произносила её имя. Однако её подсознание приказывало ей разобраться в ситуации. Отчасти потому, что это благородно, отчасти от того, что она чувствовала себя лучше, когда адреналин бурлил в крови. Мол, ты ещё жива, Грейнджер. Ты все ещё не кусок мёртвого мяса. Она пошатнулась, когда вспомнила, что находится в лазарете, а не в мокрой лодке, вместе с растерянным Малфоем и с мёртвой девочкой. Гермиона, сжимая пальцы, сделала пару шагов к Помфрии и, прочистив горло, тихо обратилась к ней: — Мадам Помфри, я знаю, что Вам об этом нельзя рассказывать, но что с мисс Яксли? — сколько сил ей пришлось приложить, чтобы её голос звучал так непринуждённо? Целительница, осматривающая Рона, на секунду взглянула на Гермиону. — Бедная девочка лежит в операционной одна, пока все обсуждают предстоящий Хеллоуин, вот что с ней, Мисс Грейнджер, — возмущённо, с печалью в голосе, будто у Помфри болело сердце за каждого студента, ответила она, возвращая внимание все ещё бледному Рону, — возвращайтесь на завтрак, юная леди, скоро занятия. Я о нем позабочусь. И Гермиона вышла, не забыв поблагодарить Поппи. Операционная… Теперь, когда она знает где находиться тело, она может быстрее спланировать действия, но как же ей удастся пройти мимо вечно бодрой Помфри в операционную, которая расположена в другом конце лазарета? «Ответ» столкнулся с ней, когда она зашла в Большой зал. Малфой, все такой же серьёзный, взглянул на неё, задержав взгляд, когда рыжая копна волос загородила ему путь, чуть ли не врезалась прямо в грудь Слизеринца. Фыркнул и вышел. И только на Нумерологии она наткнулась на бумажку в кармане мантии. «Я в деле, Грейнджер. Держи меня в курсе событий» Её дыхание невольно участилось, хотя объяснить это Гермиона себе так и не смогла.

***

— Грейнджер? Салазар, Грейнджер! Черт, очнись… Мужчина, чьи волосы под светом луны мерцали серебром, прижимал к себе неподвижное тело, отчаянно пытаясь согреть его, нащупывая пульс. Он целовал её макушку, перебирая грязные запутанные пряди волос. А Грейнджер по-прежнему молчала, не издавая ни одного шороха. Малфой отпрянул от стола преподавателя так же неожиданно, как и она приблизила его, схватив за затылок. — Что… что это значит, профессор? — Малфой перевёл взгляд с хрустального шара на Трелони и обратно, наблюдая за серой дымкой, которая полностью заполнила шар, — Хотя нет, не стоит отвечать. Эта глупая штука не работает или работает неисправно, как вы допускаете такие вещи на лекциях? Это было пугающее, видеть бледную Грейнджер в руках, подозрительно напоминающие собственные. Это было неожиданно и очень раздражающе. Глупость, да и только. Что должно случиться, чтобы он так ринулся к ней? Что должно случиться, чтобы он вообще трогал её, успокаивая? Звал, умоляя очнуться, с жалким отчаянием в голосе. — Мистер Малфой, сегодня чудесный октябрьский день и сегодня полнолуние. Луна попадает в ваше созвездие Близнецов, поэтому… — Мне абсолютно все равно, просто… уберите эту штуку. И не смейте трогать меня, профессор. Лучше было бы, если бы Малфой вообще не посещал эти занятия, потому что вместо ожидаемого отдыха он зол. И глупые картины в голове с мёртвой Грейнджер лишь подливали масла в огонь. — Малфой, ты в порядке? Что ты увидел? — Забини потянул плечо друга к себе, тихо обращаясь. — Не твоего ума дела, Блейз. О себе позаботься лучше, выглядишь как будто вчера с дементором столкнулся, — Малфой откинулся на диван, глядя на друга, который нервно вертел в руках палочку. — Ещё хуже, Драко, Блейз вчера с Лавгуд дежурил. Наверно, из-за этого такое настроение, — Астория потянулась к Пэнси, передавая чернила. — Смейтесь, конечно, не вы же вчера все дежурство слушали о каких-то тварях, которых даже не существует. Я флиртовал с ней, а эта идиотка даже не поняла этого. Может она вообще отсталая развитием? — А может это ты уже не тот, кем был раньше, а, Забини? — Теодор хохотнул, внимательно следя за выраженим лица Блейза. Но смешно ему не было. Он чувствовал, насколько ему противно от одной мысли поступить так с человеком. Он прикрыл глаза, отгоняя мысли прочь.  — Мама, почему ты плачешь?  — Что? Нет, родной, я не плачу. Мне просто стало грустно, но сейчас все хорошо. Иди в кроватку.  — Я слышал, как отец кричал на тебя. Мама, я не глупый, не ври мне. Это из-за той тети, что была у нас дома? Мама, ответь! Пятилетний мальчик прижимал к себе игрушку, стоя на пороге у родительской комнаты. Мама сидела на огромной кровати и молчала. Теодор тихими шагами подошёл к ней, всматриваясь в её лицо. Её распущенные волосы скрывали красный след и такие же красные глаза.  — Мам, он тебя ударил? Отец ударил тебя?  — Ему стало скучно, Теодор, и он решил поразвлечься. Не злись на него, это я виновата что начала расспрашивать. Не думай о наших ссорах. Не плачь, глупый, видишь, мама не плачет больше.  — Мама, — Теодор хмыкнул, поднимаясь на кровать, — обещаю, я никогда не буду как отец. Я всегда буду защищать тебя, хорошо? Я не буду так развлекаться. И что он делает сейчас?.. Жалок, Теодор. Ты всегда был жалким. Ни мать защитить не смог от отца, ни Лавгуд от себя же. Кровать была не огромная. И отец был виноват. Прости, мама Я все исправлю.