Взрослый

***

Гарри уже теперь взрослый мальчик. В детстве, когда он болел, что случалось очень редко, потому что болеть ему было просто непозволительно, его просто отправляли в его чулан, давали ложку какой-то невкусной микстуры (о, черт, она была отвратительной. Он даже не уверен, что она правда помогала и что в ней был хоть какой-либо смысл, кроме того, чтобы просто заставить его еще больше помучаться) и оставляли там валяться, изредка прикрикивая, что он мешает смотреть телевизор или спать, потому что слишком громко чихает или кашляет. Не весь день, конечно, он все так же должен был делать все эти домашние обязанности, просто в половину меньше. Тетя Петуния, все-таки, была не настолько монстром. Поэтому обед и ужин во время его болезни часто готовила сама. Не то, чтобы это было вкусно. По всем этим причинам Гарри ненавидел болеть. Он, понятное дело, знал, что другие дети, наоборот, любили болеть, потому что это означало заботу и отдых от школы. Дадли вот точно любил болеть, потому что когда он болел с ним носились в три раза усерднее, чем обычно. Когда он попал в магический мир — стало куда проще. Потому что, слава богу, волшебники изобрели Бодроперцовое зелье. Гарри был, несомненно, очень благодарен за такой вклад. Теперь, как только он чувствовал первые признаки болезни, сразу же выпивал небольшой флакончик зелья — и вуаля, он снова здоров. Однако, это работало не всегда. Бодроперцовое зелье помогало только на первых этапах простуды, когда ты только-только начинаешь заболевать. Когда ты уже болен… Гарри был очень разочарован тем, что оно помогало не особенно сильно. Так что он старался следить за своим состоянием. У него неплохо получалось отлавливать мутную голову, слегка першащее горло и постоянные чихи ни с того, ни с сего. Или за него это делала Гермиона, когда они были в школе. Но только не в этот раз. Он уже большой мальчик — Гермиона больше не стоит над ним, чтобы он делал домашнее задание и не подкладывает ему эти флакончики с зельями. Теперь Гарри аврор. Аврор, который очень по-взрослому как-то совершенно незаметно для себя заработался. И благополучно забил на свой насморк, который появился сразу же после того, как на одном задании он со своим напарником попал под ужасный ливень. Его напарник, кстати говоря, в отличии от него, имел голову на плечах и сразу же принял все меры, чтобы избежать заболевания. А Гарри, ну что, Гарри? Гарри дурак. Но, в то же время, он взрослый человек. («И все равно безголовый идиот!», — прошипел бы сейчас Драко. Он сделает это чуть позже, на самом деле) Поэтому он очень по-взрослому берет себе отпуск.

***

Буквально на второй день его больничного ему пишет Драко, и зовет его на свидание. Гарри оглядывает себя в зеркало — у него на голове черти что, глаза потрескавшиеся и покрасневшие, кожа может даже бледнее, чем у Драко, а в горле — как будто сам Ад развернулся. Он ухмыляется сам себе и думает, что это выглядит жалко. Поэтому он пишет Драко, что он заболел, и что несмотря на то, что у него вроде как тут небольшой отпуск, он все равно вряд ли сможет нормально насладиться их восхитительным свиданием (они всегда такие с Драко) — потому что как минимум у него мутная голова, и они не смогут целоваться, потому что Гарри определенно точно не хочет заразить своего партнера. Его сова отправляет письмо и возвращается. Он как раз успевает выпить горячий чай и пару каких-то жаропонижающих таблеток, которые завалялись в его полупустой аптечке в ванной, и ложится в кровать в тот момент, когда его птица стучит в окно, чтобы ее впустили. Ответного письма нет, и Гарри соврал бы, если бы сказал, что ему все равно. Драко мог бы хоть написать «выздоравливай». Иногда он забывался и вел себя также, как и прежний Малфой, мелкий засранец, которому насрать на всех, кроме себя любимого. В последнее время это случалось все реже и реже, конечно, и он сразу же извинялся, как понимал, как себя ведет, и все-таки. Гарри даже мысли, почему-то, не допустил, что Драко Малфой вместо какого-нибудь «выздоравливай» придет к нему домой и будет над ним кудахтать так, как никто и никогда. Но это определенно было приятно. Гарри облокачивается о косяк двери и любовно наблюдает за тем, как Драко Малфой стоит на его кухне в маггловском Лондоне и с помощью магии мешает деревянной ложкой куриный, судя по запаху, суп в кастрюле. Гарри следит за тем, как Драко, вообще не отрываясь от чтения книги рецептов, двигает одним пальцем по кругу вот уже больше минуты, а ложка ему повинуется. У Драко сосредоточенная складочка меж бровями, а у Гарри солнце в глазах. — Драко, ты не зелье варишь, — прерывается на хриплый смешок в рукав кардигана, теплого и мягкого, который Драко заставил надеть его сразу же, как пришел. — Ты можешь перестать мешать суп. — Что? — рассеяно откликается Драко, поднимая на него глаза. Щеки у него секундой позже прелестно розовеют, от собственной неловкости, и он опускает руку. Ложка падает на столешницу, чуть не скатываясь на пол и несколько капель бульона отскакивают в разные стороны. — А ты вообще чего поднялся? — тут же обеспокоенно хмурится Драко, и медленно подходит к нему. Мягко отводит челку одной рукой, другой сжимая талию. Чуть наклоняется к его лбу, нежно прикасаясь одними губами — он просто проверяет температуру тем способом, которым его научил Поттер уже очень давно, но это простое, привычное в целом действие, вызывает табун приятных мурашек, которые проходятся волной по спине и рукам, и заставляют его зажмурится. — Все хорошо? — Конечно, — чуть хрипло произносит Гарри, просовывая прохладные пальцы Драко под футболку, проходясь по сразу поджавшемуся плоскому животу и тут же перебираясь на поясницу. — И это ты называешь «хорошо»? — фыркает Драко и чуть ведет плечами — все-таки, это не очень приятно. Однако он все равно обнимает Гарри в ответ, прижимая к себе. — Я тебе сейчас чай сделаю, возвращайся в кровать. — Не хочу, — шепчет, вздыхая, Гарри. Так ему точно хорошо. Он прикрывает горячие, сухие глаза. Кажется, он может уснуть прямо сейчас, прямо стоя, опираясь на теплого, надежного Драко. Так хорошо. Он почти бормочет это себе под нос, тыкаясь лицом в свитер, окутанный запахом Малфоя. — Как скажешь, — шепчет ему в макушку Драко и идет спиной, на ощупь, и маленькими шажками, утягивая с собой Гарри. Потом поднимает одну руку — другую все также оставляет на спине Гарри, — и две чашки вылетают из шкафчика, вода в чайнике начинает греться. Драко продолжает стоять с Гарри в обнимку, мягко покачиваясь, словно пытаясь убаюкать маленького ребенка. Такой Гарри — больной, с румянцем на щеках от жара, с покрасневшим носом и холодными пальцами, удивительно податливый и мягкий — открывается для Драко с новой стороны. За тот год, что они вместе, он еще не был рядом, когда Гарри болеет. Поттер в такие моменты мягкий, уютный до невозможности — только бери и закутывай в тысячу одеял. И глупый немного, конечно, но это он всегда. Драко понимает, что ему приятно заботиться о нем. Это как будто все время было с ним — потребность сделать Гарри чай, мягко снять очки с болящих глаз, сидеть вместе в обнимку в одеялах и греть его. Готовить куриный суп. Целовать в лоб. Подсовывать шоколадки утром на тумбочку у кровати, чтобы болеть было не так неприятно. Так делала Нарцисса, когда сам Драко болел в детстве, и он надеется, что Гарри это тоже немного помогает. (Когда Драко, по возможности тихо, кладет шелестящую шоколадку на тумбочку и, шаркая теплыми серыми носками по полу, выходит из комнаты делать завтрак этим утром — Гарри сонно копошится в своих теплых одеялах, из-под которых и видна у него была только черная макушка. Он поворачивается, медленно потирая глаза, и когда открывает их, начинает улыбаться — сначала совсем чуть-чуть, слегка уголками губ, а потом уже совсем нежно и широко. У него перед глазами — слегка размыто, лежит молочная шоколадка в яркой, нелепой обертке, совсем рядом с его очками. И в этот момент ему показалось, что его сейчас разорвет на мелкие кусочки от нежности и любви к Драко.) После того как чай благополучно заваривается, Драко ставит таймер, который должен будет прозвенеть, когда подойдет следующий этап готовки супа, и мелкими шажками пробирается в комнату — Гарри не собирается отпускать его еще примерно целую вечность. И Драко в курсе насчет его коварного плана — но он не то, чтобы сильно против, если честно. Чашки аккуратно левитируют вслед за ними — Гарри сонными, почти что слипающимися глазами наблюдает за этим — и это неожиданно веселит его. Летающие чашки — ну что за бред. Он тихо смеется Драко куда-то в ключицы, смешно пофыркивая и горячо выдыхая. Драко кладет изящную руку ему на макушку и зарывается пальцами, мягко массируя кожу головы, и Гарри, честно, Гарри почти стонет от того, как это неожиданно приятно. Болеть, когда у тебя есть кто-то, кто о тебе позаботится, оказывается так восхитительно.