Мартовское перемирие

      Мир полон удивительных запахов.       Начиная от банального цветения роз или ароматов свежей выпечки, заканчивая еле уловимым, трудно описываемым. Замысловатым, как запах летнего луга в сухостой или дуновение ветра с арктических берегов. Каждый, словно маркер эмоции, памяти: весенняя роса, смешанная с еле раскрывшимися бутонами цветов — радость предвкушения, затхлый воздух и режущие испарения спирта — депрессия. У каждого в жизни найдётся свой уникальный кладезь запахов, связанных с разными событиями жизни.       Союз Советских Социалистических Республик сколько не силился, не мог вспомнить ароматы чего-то хорошего. Запах летнего сеновала, к примеру, или чая с малиной. Чего-то тёплого, приятного, что хочется вдыхать полной грудью и, млея, прикрывать глаза.       Все, что он чувствовал — смрад разложения, тревожные испарения пороха и въедающийся в одежду пот. Война не благоухала, она воняла, как мёртвое животное.       Какая жизнь была до того, как немцы вероломно атаковали его границы, чёрной плесенью расползаясь в глубь? Союз вспоминал с большим трудом. Не было «до», было лишь суровое «сейчас». И это только занимало разум, пока СССР продвигался по болотной местности в глубь.       Плащ-палатка поблескивала от капель влаги, кирзачи утопали по щиколотку во мхе и валежнике. Он шёл налегке, даже из оружия были только верная «СВТ» и топорик. Не мудрено, миссию на него возложили расследовательную, а не боевую. В этом деле важно — быть незаметным и как можно легче, быстрее пересекать расстояния.       Хотя Советы со стороны выглядел умиротворенным путником, его тело было напряженно, а ум, не переставая, фиксировал любые еле заметные изменения в местности. Как бы не выглядел безлюдным болотистый лес — враг был близко. Союз ощущал его на уровне инстинктов. В отличии от людей, у них, политических воплощений, звериное зачастую преобладало над человечьим. Нет, коммунист не ощущал потребности выть на луну, и тело у него было абсолютно «homo sapiens», но он безошибочно расшифровывал любой микросигнал своего тела. Как катушка индуктивности на сейсмографе, его чувства были острее и восприимчивее, чем у сослуживцев. Зоркое зрение, способное даже в сумерках разглядеть врага, слух и нюх не уступали собачьим. Конечно, к фантастическим способностям шёл ряд недостатков — зверь внутри был жесток и низменен в своих потребностях. Если ешь, то так, что ошметки еды летят в стороны, и голодное рычание слышно за добрую милю. Сцепившись в шуточной драке, можно ненароком товарищу глотку порвать. И секс, конечно, самое страшное и противное. Зверь в определенные периоды требовал вцепиться в холку самке и трахать до изнеможения, чтоб заделать потомство наверняка. Какие там «конфеты-букеты»! Сносит башню напрочь. Только проблема стояла не только в этом.       «Самок» в их виде априори не было.       Союз замер. Волосы на затылке встали дыбом, он невольно осклабился. Чуть левее от его занесенной для шага ноги виднелась еле различимая лужица. Далеко не природной формы, а вполне четкой — человеческой ступни. СССР присел на колено, усиленно раздувая ноздри: влага, грязь, труха. Нет. Ещё более глубокий вдох. По позвоночнику словно взмахнули подожжённым веером, окропляя кожу искрами. Пахло нереально. Советы потерял контроль, низко припав к земле и тщательно втягивая носом воздух: жжёный сахар. Еле уловимая нота, быстро теряющаяся в естественных природных запахах. Он встряхнулся, недовольно ворча сам на себя. В общем-то, кличку «Бобик», которую беззлобно дали сослуживцы, оправдывал на все сто. Что ж, по крайней мере, он теперь знал, что не один. Советы прищурился, вслушиваясь: лес дышал своей жизнью. Практически беззвучной, только побулькивало, хрустело и потрескивало. Ни следа таинственного обладателя запаха. У коммуниста возникли две теории: либо потенциальный враг ушёл далеко, либо затаился для нападения. Разум и инстинкты сошлись на последнем. Сцепив пальцы на ремне, державшего винтовку за спиной, Союз неспешно двинулся вглубь.       Впереди показалось небольшое озерцо. На небе туманно-серая марля сливалась с мягким батистом уходящего дня. Из кустов выпорхнула трусливая птаха, поскрипывали верхушки деревьев от слабого ветра. Но чутье Союза было не обмануть. Замерев, он сильно опустил плечи и напряженно выпятил подбородок. Нота запаха скользнула лишь на долю секунды. СССР плавно достав из-за спины оружие и снял то с предохранителя. Мысленно посчитал: у него было десять патронов, два магазина в запасе. В общем-то от одного отбиться — как нечего делать. Но вот, если где-то рядом немцы разбили лагерь… Советы чуть обернулся: в принципе, бег по пересечённой местности не особо сложное задание. И там, в начале своего пути, он подметил пару прекрасных точек для укрытия или огневой позиции. Всё под контролем, но расслабляться никогда не стоит. СССР глубоко вдохнул: ничего. «Следовательно, — Союз пристально начал осматривать каждый дюйм местности, — засел с подветренной стороны. Но где…». Рефлекс сработал раньше осознания. Он отскочил в сторону, тут же в два прыжка оказавшись за поваленным деревом. В место, где секунду назад стоял, ударила пуля. Исходя из угла и точки попадания, стрелял враг сверху, притаившись на ветвях. Советы выстрелил наугад в одну из верхушек. Тут же, поведя дуло чуть вправо, выстрелил ещё. Враг грациозно соскочил и тут же в перекате ушёл с линии огня.       СССР задержал дыхание, во все глаза наблюдая. Неизвестный притаился за стволом. Возможно аккуратно обходил, норовя оказаться за спиной. «Держи карман шире, псина!», — коммунист бросился в другую сторону.       Их взгляды встретились позднее, чем громыхнуло оружие. Враг легко уклонился от двух выстрелов, перевалившись в овраг. Советы зарычал, пустив очередную пулю ему в спину. Мимо! Гад словно был фантомом. СССР замер, держа оружие наизготове.       Вдох. Его прошибло. Жжённый сахар и свежий молотый кофе. Он невольно прикрыл глаза, нос сморщился, ноздри затрепыхались. Запах наполнял его, заставляя кровь бурлить и приливать далеко не к груди.       Советы рухнул плашмя от удара под челюсть. Пинок — винтовка отлетела куда-то в грязь. Коммунист утробно зарычал, харкнув кровью. Первое, что он увидел босые ноги. Взгляд медленно поднимался: гражданские портки грязно-серого цвета, китель рядового немецкого пехотинца. Лицо — белоснежное, гладкое и с глазами, как с икон. Огромные, как будто с блюдца, зрачки лазурного цвета. Советы был готов поклясться, что мог видеть себя, даже из положения лежа, в их отражении. Волосы короткие, криво обросшие, белоснежные, как снег. Союз мог бы рассматривать парня вечность, но война на то и война.       Не до знакомств.       Рывок, пинок и откат. СССР ринулся к своему оружию, пока парень пытался встать на ноги. Схватив винтовку, Союз резко развернулся, нажимая на курок.       Щёлчок.       «Блядская Светка!» — с искренней обидой подумал коммунист, тут же уворачиваясь от удара в голову. Отскочив, сощурился.       Лицо его противника было абсолютно непроницаемо спокойное. Встав в стойку, поманил СССР аристократическими пальцами. Сложив два и два, Союз понял, что его оппонент больной на голову. Ведь он стрелял до того! С чего вдруг захотелось поиграть в благородного воина?       — Что, — Союз стянул плащ-палатку, закатывая рукава гимнастёрки, — пистон проебал, беломордый?       Тот даже бровью не повёл, ринувшись в атаку. СССР легко заблокировал его прямой в челюсть, но не заметил удар ногой в бок. Рёбра заныли, дыхание сбилось. Коммунист шатнулся, но, резко уйдя от следующего, замахнулся. Блондин еле увернулся от мощной оплеухи, тут же присев. Союз бесцеремонно ударил его ногой в лицо. Парня от кровавых соплей спасла только фантастическая прыть. Он оскалился: идеальные белоснежные клыки. «Моего вида… — коммунист тут же попытался нанести следующий удар ногой, но враг с кувырка ушёл в сторону, — неужели…».       — Третий Рейх? — коммунист хохотнул. — Легендарный призрак войны?       Юноша сморщил нос, не переставая скалиться. Глаза хищно сверкали.       — Свезло мне, свезло! — Союз встал поудобнее, чтобы резко атаковать. — Сверну тебе шею и швырну твои потроха нацистским генералам!       Он ринулся в атаку. Удары сыпались градом, стараясь хоть как-то задеть «легенду». Но тот и правда был подобен призраку: удары словно проходили сквозь него. Но и Советы немец достать не смог. Они дрались, обмениваясь замахами и блоками. Как на военных учениях, словно просто демонстрируя весь набор умений, но не всерьёз. СССР рассвирепел. С рыком он с такой мощью обрушивал удары на юношу, что тот дрогнул под натиском.       Хлопок. Прямой нос покраснел, на переносице появилась гематома, и кровь хлынула фонтаном. Третий Рейх упал на пятую точку, тщетно заслоняясь. Советы выхватил топорик и, одной рукой перехватив его глотку, другую занес для добивающего удара.       Запах ударил с удвоенной силой. СССР чуть ли не завыл от удовольствия. Слишком вкусно пахло, надышаться невозможно было. Он не заметил, как разжал руку, позволив оружию упасть в траву, а сам, как одурманенный, вжался носом в белоснежную шею. Под ним протестующе задергались, хрипя и булькая. Советы зарычал, прикусывая язык, пытаясь прийти в чувство.       Но зверь внутри уже вышел на свет.       Трясясь и пыхтя, таял и нежился во всплеске гормонов. Отголоски человеческого разума пытались взять бразды, чтобы он завершил начатое. Став героем, величественным победоносцем. Но судьба кажется распорядилась так, что он станет насильником.       — Сука, почему же ты так пахнешь, — хрипел коммунист, дрожащей рукой пытаясь стянуть с того брюки, — а, уродец?       Ответом ему был мощный удар в живот с двух ног. Лицо Союза перекосило от боли, показалось что он сейчас выплюнет собственные кишки. Третий Рейх тяжело дышал, ошарашенно смотря на него. Запах начал слабеть. Юноша растеряно, словно пытаясь спросить, протянул руку и, тряся головой, подскочил на ноги, убегая прочь. Советы тяжело завалился на бок. «И героем не стал, — уныло резюмировал он, — и не потрахался. Просто з-а-м-е-ч-а-т-е-л-ь-н-о».

***

      Союз время от времени посматривал на местность, выглядывая из укрытия. Чуть щурясь от тянувшегося смоляного дымка, возился со своим оружием.       Он пристроился в овражке, прикрывшись сверху еловыми ветвями. Потрескивали поленья, сложенные в «охотничьем» костре: грело слабо, но хоть что-то. Советы с жалостью взглянул на пустую банку консервы, которая как с полчаса опустела.       Советы решил не сразу возвращаться на исходные позиции, а дождаться утра. Вдруг враг вернется с подмогой? Тогда Союз получит тактически важную информацию для своих.       Поковырявшись с толкательной пружиной, он обречённо матюгнулся. «Да за такое убить мало», — подумал коммунист, откладывая непригодное более оружие. Достав из кармана деревянную трубку, прикусил мундштук. Так и замер, покачивая зубами предмет вверх-вниз. Его занимало несколько мыслей — почему Третий Рейх босой и почти безоружный оказался здесь? Да и явно не особо стремился убить коммуниста, чувствовалась слабость в его ударах. В полную мощь своих способностей явно мог… Хотя чёрт его знает. «Ослаб от течки, — мстительно подумал Союз, который знал вдоль и поперёк все особенности «течных», — природа позаботилась, чтобы сильно не рыпались… Мда, пахнет невероятно, падла. Мощно… тц». Он чуть сильнее сжал зубами мундштук. Внутри поднялась волна тепла, внизу сладко заныло. Сумрак сознания начал обрастать тонкими штрихами чужого тела. Как легко тает одежда и взору предстаёт бесстыдное, на всё готовое…       СССР замотал головой. Достав из кармана потрепанную записную книжку, следом извлёк почти исписанный в ноль карандаш. Он решил, что лучше занять мозг делом, чем бесполезными фантазиями. В голове возникла карта местности, Союз схематично начал набрасывать её на пожелтевшие странички. Особыми знаками и сокращениями помечал важные места. Желудок противно заурчал. «Не трахаться, так жрать!» — дернув уголком губы, раздражённо подметил Союз. Кажется, водилась живность вроде зайцев. Надо было сделать силок, добыть приманку и очень терпеливо выжидать.       От рассуждений об охоте его отвлек шум, сильно выделявшийся из общей картины звуков. Чьи-то шаги. Советы сжал топорик, осторожно, в полуприседе выбираясь из-под навеса. Чуткий взор быстро выхватил человеческую фигуру, с призрачно сиявшими голубыми глазами.       Рейх замер.       Советы медленно выпрямился во весь рост.       Белая тряпица сливалась с белоснежной кожей. Он плавно помахал рукой, не мигая смотря в глаза Советов.       Сказать, что СССР впал в прострацию — ничего не сказать. Даже не заметил, как разжал зубы, и трубка тихо упала в траву.       Коммунист почесал макушку, настороженно вслушиваясь в звуки ночи. «Неужто один?» — он вытянул носом воздух.       — И что? — Советы выбрался из оврага, тихим шагом направившись к ночному визитеру. — Как понимать?       Тот беззвучно вновь взмахнул тряпицей.       — Да понял я, что ты с миром, — СССР сжал зубы и с досадой отметил, что уронил любимую трубку, — хавальником что-нить скажешь?       Третий Рейх помотал головой. Затем поднял руки, скрестив указательные пальцы у рта.       — Обет девственного молчания дал? — коммунист наклонил голову, чуть внимательнее рассматривая того.       Он подошёл достаточно близко, их разделяла буквально пара метров. Рука Советов крепко сжимала рукоять топорика. Третий Рейх недовольно поморщился, затем начал выписывать сложные фигуры руками.       — Трпу, вентилятор! — СССР поморщился. — На языке глухо-немых не говорю. Если это он конечно, а не припадок.       Немец озадаченно заломил брови домиком. Затем, его осенило, подняв руку начал щёлкать пальцами с разными паузами. Советы вслушался, и уловил: «Морзе знаешь?»       — С языком с ним не целовался, но морзянку знаю, — ухмыльнувшись, ответил Советы.       Рейх закатил глаза, вновь начав нащелкивать:       «Я с миром»       Выдержав секундную паузу, отвел взгляд и нерешительно щёлкнул:       «Ты такой же как и я»       — Не такой же, — почти не размыкая губ, сплюнул Союз.       Третий Рейх нахмурился, потом оскалился и показал на клыки.       — Хорошо, мы одного вида, — СССР протянул, — трахаться охота, Беломорда?       «Не оскорбляй» — яростно выщелкал тот.       Советы метнулся к нему.       — Ты, кажется, забылся, — СССР приставил лезвие к беззащитно обнаженному горлу, — кто мы, где и когда. О моем бесчестии, — он перешёл на ядовитый шёпот, — будем знать, лишь ты да я. Справки ради, ты уже никому об этом не расскажешь, милочка.       Немец нахмурился. Стоя лицом к лицу, коммунист подметил, что он был красив, но особой красотой. Бездонные, огромные глаза привлекали всё внимание. Но у Рейха была очень бледная тонкая кожа, узкие, словно капризно поджатые, губы и, в целом, черты, как еле-еле выточенные по тонкому фарфору, белесые брови, невесомые прозрачные ресницы. Глаза — вот и вся красота. Хотя не СССР было о подобном судить, сам был далеко не «первым женихом на деревне», да и война оставляла свой отпечаток. Тонкий палец легко толкнул лезвие, пока другая рука постучала по широкому плечу:       «Ты не такая свинья»       Советы хмыкнул, но топорик не опустил. Рейх выдохнул, совершенно беззвучно, расслабленно привалившись к дереву спиной.       «Мир»       Секундная тишина.       «На одну ночь»       — Как рождественское перемирие? — коммунист иронично изогнул брови. Короткое «да».       — Мартовское перемирие, — Советы убрал оружие и с лёгким интересом добавил,— как невмоготу?       На белой коже румянец выглядел, как искры из костра, так ярко вспыхнул. Он поднял плечи и еле-еле щёлкнул:       «Больно»       СССР на долю секунды стало его жалко. Ему оставалось только догадываться, насколько это было мучительно и унизительно одновременно. Собственное тело уже посылало недвусмысленные сигналы. Запах исходил, хоть и слабый. Достаточный, чтобы возбудить, но не свести с ума. Советы втянул воздух носом и повёл плечами, ощущая дрожь прошедшую по позвонкам.       Союз присел, вороша рукой по траве, ища свою любимую трубку. Как ни странно, он не ощущал неловкости или дискомфорта от ситуации. Что говорить, война полнилась и странным, искренне человеческим. Тем более, Советы понимал — они просто заложники своего рождения. Советы даже на секунду поймал себя на мысли, будь другое время, другой мир…       — Ну и что стоишь жмёшься? — он взглянул сверху вниз на юношу, который все так же стоял у дерева, — особое приглашение нужно?       Рейх оскорбленно закатил глаза и как-то по особенному взглянул на него. В плохом смысле.       «Плохо пахнешь»       Грозно добавил:       «Помойся» — А нахуй пойти не хочешь? — Советы кивнул себе на штаны. — Вот молча и сейчас.       «Нет»       — Ты прям напрашиваешься на насилие, — прорычал он, — я не полезу в воду. Если ты не заметил, тут не жарко, — пристально всмотревшись в его вид, добавил: — Сам-то что босой по лесу шастаешь?       Немец прикусил губу. В сапфировых омутах скользнуло что-то тревожное, тщательно глушимое. Он поднял руку и тут же опустил, строго взглянув на СССР. Тот понял, что объяснений не заслуживает и должен сейчас радостным кабанчиком метнуться в воду.       — Я могу взять тебя через силу, — рыкнул коммунист, нависнув над ним.       Тот сверил его совершенно спокойным взглядом. Немецкие пальцы легко коснулись гимнастёрки, плавно расстегивая одну пуговицу за другой. Советы прикрыл глаза, еле дыша, дурман исходивший от Рейха патокой оседал на нёбе и языке.       «Тебе тоже это нужно»       Совсем невесомое касание обнаженных мышц.       «Тебе тоже больно»       Союз еле расслышал последний перестук.       «И ты хочешь по-человечески»       Коммунист открыл глаза. Лицо Рейха в эту секунду выражало мальчишескую заинтересованность. Как будто и сам до конца не понимал, на что мог быть способен и к чему вёл своего врага.       — С первым лучом солнца, — Союз скинул гимнастёрку, — лучше твоей заднице быть в районе Варшавы, понял?       Тот кивнул, улыбнувшись. Советы, к своему неудовольствию, отметил, что улыбается тот крайне очаровательно. Правда от кипевшего раздражения это не спасало.       Когда коммунист влез в воду, уже во всю думал, что и тысяча таких улыбок не спасёт того от страшной мести.