Роман о шестерых не повешенных

«Товарищи и братья! Умирая от рук торжествующей реакции, мы твердо верим, что час ее торжества недолог, что близок, близок новый девятый вал революции, которая сметет тиранию самодержавия и тиранию капитала, и откроет путь к светлому царству социализма. Тогда освобожденный трудовой народ вспомнит нас всех добрых словом. Боритесь же, товарищи, боритесь и побеждайте — таков наш вам последний завет. Да здравствует революция! Да здравствует социализм! Иван Потапов, член РСДРП (фракция большинства). Сергей Карандышев («Студент») Лиза Альметьева («Иволга») Дора Левина («Молния») (все трое — члены Южного летучего отряда Боевой организации Союза эсеров-максималистов) Дмитрий Греков («Митька Грек») — вольный и беспартийный анархист. Не разделяя полностью оптимизма товарищей и сугубо не солидаризируясь с их оценками будущей революции как социалистической, подписываюсь под письмом, будучи согласен с его общим посылом. Антон Кореневский, член РСДРП (фракция меньшинства) Щербановская тюрьма, 10 июля 1907 года». «Товарищи! Так много хочется сказать и так мало времени говорить. Слезы выступают на глаза — не от страха, нет, а от того, что вас всех я больше не увижу. Конечно, забастовка получилась провальная, я не спорю, но наше поведение на суде, я надеюсь, отчасти компенсировало провал и дало агитационную пользу. Все осужденные держатся молодцом. С Сергеем я крепко сдружился. Не будь у него народнической каши в голове, какой большевик бы из него получился! Да и Антон великолепен. Вы не поверите, но мы с ним подружились, хотя на воле и собачились все время в комитете. Он единственный из нас мог спастись, оружия в его руках не было, и ему обещали помилование, если он попросит, но он отказался. Не могу, мол, отречься от товарищей, Девушки тоже великолепны, жаль, что эсерки. Да и анархист этот — чудесный парень. Так что умирать буду в хорошей компании. Жалею я, что так и не увидел нашего Ильича, кто из вас его увидит, расскажите, что его «Что делать?» Ваньке Потапову глаза открыла. Время идет, пора заканчивать. Прощайте все, не поминайте лихом. И передайте Поле, когда ей в ссылку писать будете, что я ее любил. Ваш Иван». «Дорогая маманя! Сердце кровью обливается, как про Вас думаю. Я много виноват перед Вами, но как думаю я, что если не бороться за светлое царство социализма, то и другие матеря из века в век прозябать в нищете будут, то понимаю я, что все делал правильно. Поэтому плакать обо мне не стоит. Я попросил своих товарищей, чтоб они за Вами приглядывали — они обещали. Одежду мою, которая осталась, отдайте сыновьям Егоровны — Фоме и Гришке. Для Гришки она еще пока малость велика, но подрастет. Прощайте навеки! Ванька». «Товарищи! Решение вашего собрания, что мы с Лизой и Дорой все сделали правильно, сняло камень с моей души. С этим камнем умирать было бы куда тяжелее. И я рад, что наши ребята все же сделали то, чего не сделали мы. Что еще сказать? От нечего делать спорю с Иваном о марксизме и субъективном методе в социологии, он — чудесный парень, но догматик еще тот. С Антоном даже и не спорю. Странный человек — призывает пролетариев отдавать жизни за приход к власти буржуазии. А вот у Лизы лучше получается. Она в женской половине даже нескольких эсерок и большевичек переагитировала, так что будет нам хорошая смена. А вообще она — умничка. До слез жалко ее и Дору, я все надеялся, что их помилуют, но они сознательно шли на смерть… Прощайте! Когда придет наш черед, отомстите за нас, за Володю (1), за Медведя (2) и всех-всех-всех. Да здравствует трудовая республика! Да здравствует социализм! Студент». «Вот и все, finita la comedia, как говорят французские фраера. Сопли разжевыать не буду, попрошу только: справьте по мне такие поминки, чтобы гул стоял по всей Одессе. И вспоминайте иногда вашего Митьку Грека». «…Сказать, что умираю я с легким сердцем, было бы неправдой, потому что умирать приходится из-за ерунды, из-за авантюры, начатой деклассированными низами пролетариата и продолженной нашими друзьями-ленинцами, а того больше — максималистами и анархистами, которых нелегкая совершенно не вовремя занесла к нам. Тем не менее, если логика классовой борьбы этого требует, умирать придется. Моя смерть станет очень микроскопическим, но исторически неизбежным камешком, положенным в строительство светлого храма социализма. В конце концов, я много прожил и много видел, чего не скажешь о моих товарищах. Я сильно сошелся с Иваном (хоть и цапаемся по аграрной программе) — почему мы друг друга понимать научились только перед смертью?.. Зря только он со своим Лениным носится как с писаной торбой. Чудесные ребята — и девушки тоже чудесные (Рая, не ревнуй), только смотрю на них и думаю: вот победит революция, окажется она, вопреки фантазиям народников и впавшего в народничество Ленина, буржуазной, что они при развитой буржуазной демократии делать-то бы стали? А ведь она — на десятилетия, если не больше. Поэтому думаю иногда, погибнуть сейчас для них всех даже лучше. Войдут в легенду. Очень прошу: опубликуйте мою рукопись о тенденциях абсолютного обнищания при капитализме. Там есть новые мысли, дополняющие идеи Каутского, поэтому публикация будет полезной. Ваш Антон». «Дорогие папа и мама! Умираю я с чистой совестью и ни о чем не жалею. Впрочем, обо всем этом говорено-переговорено. Папа, я надеюсь, что все же ты меня поймешь. Ты служил России по-своему, я служила народу по-своему. Если не трудно, передайте чистую одежду для меня и Доры — нам разрешили на казнь идти в своем. Ваша Лиза». «Дорогие мои! Сергей очень мучился, что мы не выполнили решение организации, но оставаться в стороне, когда войска готовились расстреливать рабочих, мы не могли. Мы все рады, что вы поняли все правильно. И еще более рады, что наше дело за нас смогли сделать другие товарищи!. Я сумела сагитировать в нашу ересь нескольких эсерок и — чудо из чудес — даже большевичку! Они — прекрасные девушки, но все же, когда они окажутся на свободе, не бросайте их сразу в бой, дайте пообтереться… Скоро-скоро для нас все кончится, и мы станем горстью праха — и именами из мартирологов (Лиза Альметьева в одном ряду с Перовской — самой смешно). Жаль, что пришлось умирать, не дожив до последнего боя, но, в конце концов, кому-то же надо…. Обнимаю Вас всех в последний раз Иволга P.S. От Доры — отдельный привет Лобастому». Дора Левина никому ничего не написала. Отец в свое время проклял ее в синагоге, а от письма Лобастому (он же Павел) она, подумав, отказалась, решив не трепать душу ни ему, ни себе. Комментарии: 1). Володя — Владимир Мазурин, лидер т.н. московско-рязанской оппозиции в ПСР, затем один из руководителей Союза социалистов-революционеров-максималистов (ССРМ). Казнен царским самодержавием 2 сентября 1906 года. 2). Медведь — Михаил Соколов, руководитель Московского восстания в декабре 1905 года и харизматичный вождь ССРМ. Казнен 2 декабря 1906 года.