о детских играх и их последствиях

Лале стояла на балконе и нервно перебирала волосы. Они лежали на одном плече тугой копной, убранные в красивую, но теперь уже растрепанную прическу. С особой жестокостью девушка вырывала из неё капельки жемчужных заколок, и они жалобно звенели, падая на пол. Она отрывисто вдыхала вечерний воздух. Пахло нагретой солнцем землёй, цветами в саду и выпечкой, приготовленной специально для торжества, которое юная госпожа столь скоро покинула, сославшись на головную боль. Впрочем, судя по тому, что смех и музыка внизу не умолкали, это никого не расстроило. Возможно, никто даже не заметил, что Лале ушла. Ну и пусть. Так даже лучше. Она уже получила свою долю внимания, и, надо сказать, совсем непрошеную. Перед глазами до сих пор стояли плотно сжатые губы наставницы, изумленное лицо Сафие и мерзкая ухмылка той женщины — Халиме, кажется. А в ушах шелестел ненавистный шепот, похожий на шипение сотен змей. Лале скривилась. Какая чушь! Какая чушь — верить в то, что сломанная кисточка может решать судьбу человека. Ну, подумаешь, сломалась и сломалась! Подумаешь, замуж Лале не выйдет! Будто бы она собиралась… такие глупости. Но почему было так неспокойно? Почему эти глупости не выветривались из головы, сколько бы Лале ни стояла на балконе? Не в силах выносить это, она стремительно вышла из покоев и замерла в нерешительности. Ноги сами понесли её к Владу. Он был единственным голосом разума в этом дворце суеверий и сплетен, он был единственным, кто одним своим видом мог её утешить, единственным, кому хотелось всё рассказать. Она побежала к нему, чувствуя, будто за спиной выросли крылья. Однако её порыв улетучился так же быстро, как и появился. В последний миг Лале остановилась перед его покоями. Сердце учащенно забилось, и непонятно было, что оно выстукивало: «уходи» или «войди». Запрокинув голову, Лале смотрела на закрытые двери, и они казались ей непреодолимым препятствием, намекавшим, что посторонним здесь не рады. — Лале-хатун? То самое сердце, которое, казалось, совсем недавно колотилось прямо о ребра, ушло в пятки, и, совершив крутой разворот, вернулось на место, когда Лале разглядела в отсветах пламени на стенах бледное лицо Раду. — Ах, Раду… здравствуй. — Вы к брату? — Эм, да… мне нужно… спросить… Лале стала в срочном порядке придумывать уважительную причину, по которой она могла поздним вечером прийти в покои к мужчине. Но она совсем забыла, что перед ней был не какой-нибудь паша, а Раду, который ничуть не удивился и просто пояснил: — Они с Асланом ещё тренируются. Я передам, что вы приходили. — А… — Лале даже не пыталась скрыть разочарования. — Нет, нет. Не нужно… Раду вопросительно поднял брови, и Лале слабо улыбнулась, как бы оправдываясь: — Я потом… сама. Сама подойду. Доброй ночи, Раду. — Доброй ночи, Лале-хатун. Конечно, она не пришла. — Лале? Ты слушаешь? — Да. Нет. — Что я только что сказал? — Влад посмотрел на неё крайне строго, но, не услышав ответа, смягчился. — Что такое, Лале? Что-то тебя беспокоит? Да. — Нет, — Лале потрясла головой. — Извини. Я больше не буду отвлекаться. Влад смерил её пристальным, изучающим взглядом, от которого Лале всегда бросало в жар. Чтобы скрыть смущение, она отвернулась, делая вид, что смотрит на спящую собаку. — Думаю, хватит на сегодня, — хлопнула, закрываясь, книга. Влад поднялся. — Ты уже уходишь? Влад замялся. Уходить он явно не хотел, но и оставаться ему было действительно незачем. — Да, мне ещё нужно помочь Али-бею… Оба отвели глаза, стараясь выдумать повод, чтобы ещё немного побыть вдвоем. Их совместные часы были непростительно коротки, в то время как ожидание встречи было беспощадно долгим. Лале совсем не хотелось вновь оставаться в скромной компании Гузалик и считать минуты до прихода Влада. Не хотелось отпускать его. Тем более, сейчас, когда вчерашние тревоги не отступили, а, наоборот, усилились настолько, что она не могла сосредоточиться на учебе. Влад улыбнулся так, как всегда улыбался на прощание — виновато и успокаивающе. Мол, прости, что ухожу, но я обязательно вернусь. Лале обычно отвечала тем же и уверенным кивком, но не сегодня. Сегодня она старалась не смотреть на него, потому что не хотела столкнуться с непониманием или — не приведи Аллах — насмешкой в холодном взгляде. — Влад, ты… веришь в приметы? Молчание заставило Лале стыдливо опустить голову и пожалеть, что всё-таки решилась на этот разговор. Однако спустя некоторое время Влад ответил вполне серьёзно: — Смотря, какие приметы. Например, — он сел рядом и с задумчивым видом посмотрел в сторону балкона. Мимо пролетела черная птица. — Если в небе нет птиц, то это к дождю. Но этому есть логичное объяснение… почему ты улыбаешься? — Честно говоря, не думала, что ты веришь в приметы. — В те, которые можно объяснить — верю. — Хм, — Лале запнулась, не зная, как справиться с волнением, которое царапало горло. — А… если кисточка сломалась, то девушка не выйдет замуж или умрёт перед свадьбой. Как тебе такая примета? Она смотрела на Влада с беспокойством, надеждой, едва ли не мольбой. Сама не знала, что хотела услышать. — Странная. И не поспоришь. На улице раздавались мужские голоса и грубые окрики, адресованные слугам. Мерно посапывала в своем углу Гузалик. Лале вновь пожалела, что начала всё это. Теперь им обоим было неловко, никто не знал, что говорить дальше, и Влад, наверное, подумал, что она совсем глупая… — Ты поэтому приходила вчера? Лале вздрогнула, отвлекаясь от самобичевания и разглядывания узоров на подушке. Всё-таки Раду сказал. И в кого такой болтун? Девушка внимательно посмотрела на своего собеседника. Влад был спокойным, чуть отрешенным, будто это был незаурядный разговор о привычных вещах вроде погоды. — Да… это глупо, я знаю, но… — Если ты переживаешь, значит, не так уж глупо. Он подался вперёд и сцепил руки в замок, выражая готовность слушать. В груди Лале теплом разлилась благодарность. Ободренная, она заговорила неуверенно и сбивчиво, но с каждым словом распалялась всё больше, словно заново переживая произошедшее. Выражение лица Влада в течение рассказа не менялось, оставаясь всё той же беспристрастной маской. — … не хочу замуж! Шахи-хатун раньше так часто говорила об этом, но после случая с Мехмедом, хвала Всевышнему, успокоилась… В воцарившейся тишине была слышна невесомая поступь ветра, разгуливающего по полу. Вдалеке пророкотал гром, в глазах Влада сверкнули молнии. С некоторых пор Лале терпеть не могла грозы. — Что он сделал? — Влад, мы не об этом сейчас… — Что он сделал? — требовательно, почти грубо. На тон выше. Лале подобралась. — Это уже неважно! Она впервые видела Влада таким злым. Он не был похож на себя, и это её пугало. — Если он позволил себе… — Прекрати! Не надо этого. — Лале, как ты не… В покои, слегка покачиваясь, точно напыщенная гусыня, вошла Шахи-хатун. Лале подскочила и присела в почтительном поклоне. Влад нехотя встал. Наставница одарила обоих многозначительным, цепким взглядом, не выражающим и капли одобрения. — Лале-хатун, вы уже закончили? — Да, почти… дайте нам ещё пять минут… дочитать. — Поторопитесь. У нас дела. Лале кивнула, хотя понятия не имела, какие у них были дела. Она была готова кивать на всё, что угодно, лишь бы их поскорее оставили наедине и дали закончить этот нелепый диалог, за который она уже тысячу раз прокляла свой поганый язык. Как только двери закрылись, Влад с готовностью открыл рот, но Лале была быстрее: — Нет! Всё! Мы больше это не обсуждаем. Странная смесь грусти и негодования отразилась на лице Влада. — Но Лале! Как ты не понимаешь?! Он же… — Я всё прекрасно понимаю, —Лале приблизилась к нему вплотную. — Например, то, что тебя сейчас слышит весь дворец! Прекрати так громко разговаривать! Владу и правда удалось разбудить даже Гузалик. Она навострила уши и с интересом наблюдала за пререканиями людей, точно сама являлась человеком и понимала каждое слово. Влад на секунду закрыл глаза и шумно выдохнул, с видимым усилием стараясь взять себя в руки. К счастью, ему это удалось, но голос всё равно предательски дрожал от сдерживаемых эмоций. Уже непонятно было, на кого он злился больше — на Мехмеда, Лале или самого себя. — Лале, ты не понимаешь, я хочу тебя защитить… — Тебя кто будет защищать? Ты такой же сирота теперь, как я и Аслан! А у тебя ещё Раду… Лале осеклась. Вот опять. Всё же не зря Шахи-хатун вечно упрекала её за необдуманные выражения… Они с Владом ещё не затрагивали эту тему, и то, как он поморщился, будто Лале надавила на один из его шрамов, разбивало её сердце вдребезги. В отчаянной попытке исправиться и унять боль, теперь навечно поселившуюся в нём, Лале протянула руку: — Прости, я не хотела… Едва тонкие пальцы коснулись разгоряченной кожи под полупрозрачной тканью рубашки, острая вспышка пронзила сознание Лале. В её голове эхом раздался властный голос Мехмеда: «… повелеваю пленных принцев не жалеть… они должны воспитываться в чрезвычайной строгости, дабы стать достойными вассалами великой Османской империи…» Красным пятном мелькнула печать султана. Послышались крики, хлесткие удары плетей, и Лале очутилась в месте, которое казалось ей чужим и знакомым одновременно. В мутной пелене, застилающей взор, она разглядела Влада, распростертого на земле. Его меч был отброшен на несколько шагов, чуть поодаль стоял молодой мужчина. Это походило на неудачную тренировку. Лале порывалась подойти и помочь, но не могла пошевелиться — каждый сантиметр её души и тела сковывало необъяснимой болью. Влад поднялся, отряхнулся от пыли. Повел плечом и болезненно поморщился. Сильно ударился при падении, теперь правая рука будет слабее. Будет слабее — будут бить сильнее. К забору, едва волоча ноги, будто пленник, закованный в кандалы, подошел Аслан. На нём не было лица. Тревога, исходящая от него, мертвым грузом повисла в воздухе, и Влад её почувствовал. Он направился к другу нарочито медленно, словно тот был опасным зверем, который в любой момент мог укусить. — Влад… Яхзы-эфенди только что говорил с беями, я подслушал, и… твои отец и брат… мне жаль… Аслану, такому весёлому и солнечному, совсем не подходила роль гонца плохих вестей. Он не решался посмотреть на Влада, но это и не нужно было: казалось, его болью, как пролитыми чернилами, пропиталось всё вокруг. Лале задыхалась. Она чувствовала, как тьма захлестывает Влада, как тянет его на дно и возрождает внутри худшее из желаний — отомстить. — Это всё из-за меня… — слова падали с его губ, точно яд, который Лале выпивала без остатка. Она замотала головой. Аслан положил руку на его плечо. — Влад… — Это из-за меня! — от этого крика разверзлось небо и с треском рухнуло на Лале. Оглушительный раскат грома вернул её в реальность. Перед глазами замельтешили смутно знакомые лица, и все они уплывали куда-то за горизонт, и лишь одно, такое родное, выделялось среди них. Оно было совсем рядом — настолько, что Лале чувствовала исходящее от него тепло. Про себя она с облегчением отметила, что это прекрасное лицо не было искажено гримасой злости и боли, как в видении: лишь испуг обострил знакомые черты. Да и тот уже стремительно таял. — Ты когда-нибудь перестанешь меня пугать? Лале чувствовала, как тяжело вздымается его грудь, как гулко бьется сердце и подрагивают пальцы на её лопатках. Ей стало стыдно за то, что вновь заставила переживать; за то, что раз за разом причиняла боль, хотя у него печалей было навалом и без неё. Лале не знала, как загладить свою вину, и, поскольку слова казались ей недостаточными, потянулась к губам. К маленькому шраму, чья загадка мучила её уже который день. Это нельзя было назвать полноценным поцелуем, но Лале была рада, что Влад удерживал её, иначе бы ватные ноги точно подвели. Отстранившись, он смотрел на неё долго и серьёзно, а Лале с превеликим удовольствием терялась во всепоглощающей синеве. Она сжала его предплечья, возможно, сильнее, чем следовало. Ничего не говоря, Влад притянул её к себе, и обнял так крепко, что Лале стало больно. Но это была, пожалуй, самая приятная боль, которую она испытывала. Она постаралась обхватить его с такой же силой, но сомневалась, что это ей удалось. Он ушёл, не сказав более ни слова. Лале прикоснулась к горящим губам. Лишь мгновение, ей удалось урвать лишь одно мгновение — и теперь оно казалось сном. Будто она не чувствовала прохладные губы Влада на своих и не ощущала, как он затаил дыхание. Всё это казалось бессмысленным плодом воображения, играющего с её желаниями в кошки-мышки. И только спину по-прежнему окутывало призрачное тепло его рук. Добравшись, наконец, до покоев воспитанницы, Шахи-хатун скомандовала служанкам отыскать уличное платье госпожи. Лале неуверенно покосилась на затянутое небо: — Но зачем? Погода ведь не для прогулок… — А мы и не гулять идём. Что бы ни происходило, Лале это не нравилось. Уж больно угрюмой была Шахи-хатун, и, как девушка ни старалась, узнать от неё что-либо не удалось. Опасливо поглядывая на тучи, Лале семенила за наставницей и сильнее натягивала капюшон, желая полностью в нём скрыться, хотя прекрасно понимала, что это вряд ли её спасёт, если гроза разыграется, как в тот день, когда погиб Хасан. Миновав озера и тюрбе, они подошли к невзрачному зданию, спрятанному в глубинах сада. Лале раньше видела его, но не обращала внимания. Обычный белый дом, не имевший истории (по крайней мере, той, которая была бы известна), да ещё и полуразрушенный, или недостроенный, её мало интересовал. Сейчас, объятый зловещими тенями, которые особенно выделялись в свете мелькавших молний, он выглядел весьма неприветливо. Недовольно заворчал гром, и Лале показалось, что ветхие стены постройки задрожали. Она подавила желание схватить Шахи-хатун за руку и спрятаться за её спиной, как в детстве. Внутри их встретил тёмный, как глубокая ночь, коридор. Лале вертела головой по сторонам, ожидая, что сейчас из-за угла выскочит какое-нибудь существо и убьёт их всех. Или из стен потянутся костлявые руки мертвецов и утащат их с собой. Её впечатлительность давала о себе знать, без труда подкидывая яркие и пугающие своей подробностью картинки их возможной смерти среди этой вековой пыли и духоты. Лале была на грани того, чтобы убежать без оглядки, но Шахи-хатун резко свернула в одно из многочисленных помещений, приказав служанкам ждать в коридоре. Лале искренне посочувствовала бедным девушкам, которые были напуганы не меньше, чем она сама. Только Шахи-хатун чудесным образом удавалось сохранять невозмутимость, словно они совершали променад по хорошо знакомым коридорам дворца. Скудный свет выхватывал из кромешной темноты ширму, поставленную посреди помещения. Больше в нём не было ничего, что могло бы зацепить взгляд. Незнание пугало и мучило. Молчание наставницы раздражало. — Что всё это значит? Зачем мы пришли? — голос Лале звенел от возмущения. — Сейчас ты встретишься с одним человеком, — морщины на лице Шахи-хатун будто бы углубились. — Он поможет тебе… выйти замуж. Лале испустила нервный смешок. — Что? Это шутка? — Нет, — глаза наставницы яростно блеснули. — То, что произошло в ночь хны… это не шутки, Лале-хатун. — Я не собираюсь в этом участвовать, — твёрдо заявила Лале, и, не колеблясь ни секунды, отправилась к выходу. Однако железная хватка на запястье остановила её. Лале удивленно посмотрела на Шахи-хатун и предприняла безуспешную попытку вырваться. И не подумаешь ведь, что у женщины её лет есть столько силы! Но это только раззадорило Лале, и она дернулась ещё раз. И ещё. — Пусти! — Ты выслушаешь его! — Я не хочу! Пусти! Шахи-хатун отпустила её так неожиданно, что Лале едва не упала. Она потирала запястье и, задыхаясь от проявленной наставницей наглости, не торопилась уходить. Очередной раскат грома заполнил пустоту напряженного молчания. — Пойми, я хочу хорошего будущего для тебя. Лучше, чем у твоей матери, — устало проговорила Шахи-хатун. — Этот человек спас шехзаде Мехмеда, когда… Договорить ей не дал именно этот человек. Лале не знала его, не видела его лица, но всем телом почувствовала его присутствие. Оно было настолько ощутимым, что Лале казалось, будто её придавили к земле большим валуном. Она бы так и простояла в оцепенении, если бы Шахи-хатун не толкнула её к ширме. Сердце Лале зашлось в тревоге. — Не бойся меня, девочка, — проскрипел мужской голос, явно принадлежавший человеку старому, как время. Несмотря на ласковый тон, в нём таилось что-то лукавое, что-то, заставляющее колени Лале подгибаться. Она молчала. — Помоги, эфенди… с Лале-хатун приключилась беда… — принялась объяснять Шахи-хатун. — Я знаю, в чём её беда, — с его стороны потянулся тонкий дымок благовоний, и голова Лале закружилась. Долгое время он не шевелился и что-то шептал, а Лале не могла поверить в реальность происходящего. Она стискивала подол платья, смотрела на зигзаги молний и молилась, чтобы это скорее кончилось. — Ну, что там, эфенди? — поторопила Шахи-хатун. — У нас не так много времени. — Такие дела не любят спешки, хатун, — отозвался колдун, и, со свистом втянув носом воздух, продолжил: — Примета правдива. Однако… Он выдержал паузу, которая казалась Лале бесконечной. Она подняла взгляд на старика, но, встретившись с его угольно-черными глазами, тут же опустила голову. Так страшно ей не было никогда. — …однако брак возможен, если заключить его до того, как госпоже исполнится восемнадцать лет. Сердце Лале ухнуло вниз, и она отшатнулась от ширмы, как от прокаженной. — О, Аллах! — выдохнула Шахи-хатун и рассыпалась в благодарностях: — Слава Всевышнему! Ох, неужели… Мы благодарим тебя за помощь, эфенди! Твои слова подарили нам надежду… О, Аллах! Благодарю! — Это большая честь для меня, — учтиво поклонился старик. Он разговаривал так непринужденно, будто его слова не были пропитаны горечью страха и обреченности. — И всё же я обязан вас огорчить: рядом с госпожой есть человек, что является средоточием тьмы, и он может стать серьёзной помехой... смерть идёт вместе с этим человеком... Будьте осторожны. Окончание разговора и дежурный обмен любезностями доносился до Лале словно сквозь туман. Не чувствуя ног, она понеслась туда, где разбушевался ливень и остывали молнии.