Лазейка из Сторибрука

Хэмиш заметил, что отец чувствует себя при Алекс неловко. Или делает всё, чтобы неловко почувствовала себя она. Ти Ви Джон, привыкший хозяйничать в участке, как у себя дома, и вовсе в открытую выражал недовольство её присутствием. Открывал холодильник и вслух ворчал про столичных штучек, которые заставили все полки своими йогуртами. А как-то извлёк из стока ванной ком светлых волос и плюхнул посреди стола, когда они обедали. Пришлось объяснять ему, кто в доме хозяин, а кто гость. Голд такого себе не позволял, он вообще по большей части корчил из себя джентльмена, хотя Хэмиш уже давно успел понять, что под всеми этими «пожалуй-позвольте-извините» отец и жёстче, и проще, чем кажется. Да и с теми, кто ему дорог, ведёт себя совершенно иначе. Но не с Александрой, ей Голд пока не доверял: присматривался. Алекс тоже не слепая, чувствовала отношение. От того и болтала в присутствии отца вдвое больше обычного. И праздник этот затеяла… Может быть, ещё и от того, что к ней по возвращении многие стали как-то не так относиться. Все спрашивали, когда она обратно в Лондон или начинали сочувствовать, мол, как это, не сложилось в столице, значит. Словно не понимали, что Алекс не из тех, кто сдаётся. Пусть её решение было спонтанным, но вполне серьезным. Хэмиш чувствовал это. Как и то, что возвращение в Лохду не было для неё остановкой в её писательской карьере. Скорее заходом с другой стороны. Она ещё развернется! Но пока ей было немного не по себе, и Голд время от времени влезающий со своим «Нам надо поговорить, сынок» в смысле наедине только усугблял ситуацию. По правде, все эти отцовские намёки на «нам надо многое обсудить», раздражали и самого Хэмиша. Он особенно и не понимал, о чём говорить. Голд его отец, окей, отлично, это выяснили. «Папа», — это слово само ложилось на язык. Значит, теперь у Хэмиша есть родной человек, и у Голда тоже, они больше друг друга не бросят, это понятно. Чего тут обсуждать? Узнать что-то про собственное детство? К чему это, если оно давно прошло. От рассказов оно назад не вернётся, надо жить будущим. Рассказывать же отцу о том, как его определяли то в приюты, то в приёмные семьи, или как он в школе поражал всех учителей своей тупостью, Хэмиш не хотел. Старик только расстроится. Лучше уж устроить барбекю, нажарить мяса и обсудить футбол. Поэтому, когда они столкнулись у Рори, (Хэмиш составлял заказ для грядущего праздника и интересовался, можно ли не покупать дополнительный мангал, а взять на попользоваться и вернуть после уикэнда), Хэмиш испытал смешанные чувства. С одной стороны он действительно был рад видеть отца, с другой стороны боялся, что тот опять заведёт шарманку «нам нужно объяснится». Однако тот был больше озабочен выбором продуктов: покупателем Голд был очень придирчивым. — Пап, — оторвал Хэмиш отца от выяснения важного вопроса, откуда в магазин попали французские баггеты, — рискую разрушить бизнес мистера Кэмпбела, — Хэмиш заговорщицки подмигнул Рори, — но они точно не из Франции. Ты мне лучше скажи, у тебя в лавке не найдётся лишней жаровни? — У меня в лавке ничего лишнего нет, — отец сдержанно улыбнулся, — все товары имеют инвентаризационный номер и занесены в каталог. И жаровни там тоже есть, — последовала ещё одна нервная и неровная улыбка, — с тебя я, конечно, плату не возьму. Только не уверен, что стоит проводить пикник именно в эти выходные. — Багет брать будете, мистер Голд? — поинтересовался Рори несколько нетерпеливо. — Да, два пробейте, — согласился отец, сунул булки в пластиковый пакет и продолжил прерванную речь: — Я был у Изобель, и она приболела. Даже если к пятнице ей станет лучше, и она и сможет выбраться на ваше барбекю, это явно не пойдёт ей на пользу. А без неё… — Ага, — согласился Хэмиш, — надо её дождаться. Не новый год — перенесём. — Э, — вмешался Рори поправлявший на стеллажах, потревоженные Голдом продукты, — так багеты для мисс Сазерлэнд? — По крайней мере один из них, — дёрнул плечом Голд. — А что, есть какая-то разница? — Некторая, — заметил Рори с иронией. — Она не стремится мне товара на сто фунтов перещупать, прежде чем купить на пенс… Подождите минутку, мистер Голд, — Рори скрылся на складе и, вернувшись с двумя багетами на вид ничуть не отличающимися от остальных, вручил их Голду, а проданные ранее вернул на прилавок. — Эти сегодня привезли, — пояснил он. — Выгрузить не успел. Передавайте мисс Сазерлэнд привет и пожелания здоровья. — Всенепременнейше, — пообещал отец и, прижав к груди покупки, склонился в лёгком полупоклоне. Было в этой церемонности что-то очень знакомое… Они вышли из магазина и отец, чуть ли не жонглируя пакетом, тростью, ключами от машины, открыл багажник своего «Ситроена». «Всё-таки у них с ТиВи Джоном много общего, — мимоходом заметил Хэмиш. — Та же любовь к автомобильному старью. ТиВи Джон может оправдать себя хоть тем, что это по бедности, а у папы точно такой отмазки нет». Голд поставил пакет в багажник, извлёк из него другой, бумажный, побольше и пообъёмней, переложил в него только что купленные багет и пачку риса, и неожиданно вручил этот груз Хэмишу. — Не завезёшь это к Изобель, сынок? Хэмиш аж глаза выпучил от такого неожиданного поворота, но пакет взял. — Что там, кирпичи? — поинтересовался Хэмиш. — Да так, — непределённо махнул рукой отец, — чай, курица, молоко. Скажешь, Изобель, чтобы молоко убрала в холодильник, а курицу сразу поставила вариться, бульон ей сейчас полезен. Хэмиш скорчил забавную рожицу, которая должна была означать «Ти Ви Джон, ты ли это», но отец, кажется, не понял глубинного смысла послания и впервые за эту их встречу улыбнулся без обычной озабоченности. — И почему ты сам не скажешь ей всё это? Отец захлопнул багажник. — Надо Даза отвести к ветеринару, что-то он чешется… — А сам ты его вылечить не можешь? — удивился Хэмиш. — Слухи о моих возможностях несколько преувеличены, — усмехнулся отец. — Прежде чем лечить, надо понять, чем он болеет. Блох у Даза нет, все кости целы, у него явно не круп и не собачья чумка. И мои средства помогают только на время. Так что, посмотрим, что скажет наука, — добавил он несколько загадочно, подманил щенка и укатил в сторону ветстанции, оставив Хэмиша посреди дороги с пакетом и поручением. Впрочем, Хэмиш и сам был не против повидать Изобель. Выглядела она не столь уж больной, разве что немного опухшей, да говорила в нос. Она рассовала содержимое пакета по кухне, достала из холодильника банку холодного пива («мне всё равно пока нельзя») и потребовала у Хэмиша отчёта о последних новостях («я отпросилась в редакции, но будет неплохо, если я хоть пару заметок напишу»). — Подкуп должностного лица? — пошутил Хэмиш, но отказываться от угощения не стал и вкратце пересказал ей содержимое вчерашней вечерней программы в отеле. Изобель что-то чиркала в блокноте, а потом раскашлялась и совершенно неожиданно выставила Хэмиша за дверь: «Нечего тут моей инфекцией дышать, должностное лицо, ты у нас единственный полицейский, тебе болеть нельзя». Однако, несмотря на такое внезапное прощание, на душе у констебля стало чуть легче. Он и сам не давал себе отчёт, что немного опасался того, что теперь, когда у них с Алекс всё решено, их дружба с Изобель закончится… Потому что то, что Хэмиш не любил обсуждать подобные сентиментальные вещи, вовсе не означало, что он их не замечал или они совсем не имели для него значения. Замечал. Как и то, что интерес Изобель к нему был не совсем уж и дружеским. По крайней мере, не всегда. И будь на её месте любая другая девушка, Хэмиш наверняка бы воспользовался ситуацией: одноразовые свидания помогали ему забыться в тот период жизни, когда он считал, что Алекс для него потеряна навсегда. Но Изобель не была "любой другой": Хэмиш слишком дорожил её дружбой, чтобы позволить себе что-то большее. И то что теперь, после возвращения Алекс они могут так же запросто пить пиво (ладно, пиво пил только он, Изобель тут же заварила себе в кружке отцовские травы) и подтрунивать друг над другом оказалось для него неожиданно важным. Важнее, чем он мог предположить.