Мамочка

Hi. Who me? Why? Привет. Кто, я? Почему? Feet don't fail me now Ноги, не подведите меня сейчас… Take me to the finish line Доведите меня до финишной линии. Oh, my heart, it breaks О, мое сердце, оно разбивается… Every step that I take С каждым моим шагом, But I'm hoping at the gates Но я надеюсь, у ворот They'll tell me that you're mine Мне скажут, что ты мой. Walking through the city streets Прогуливаюсь по улицам города, Is it by mistake or design? Так получилось по ошибке или по расчёту? I feel so alone on a Friday night Мне так одиноко каждый вечер пятницы, Can you make it feel like home Сделаешь ли ты так, чтобы я чувствовала себя как дома, If I tell you you're mine? Если я скажу тебе, что ты мой? It's like I told you, honey Я уже говорила тебе, милый… Don't make me sad Не заставляй меня грустить, Don't make me cry Не заставляй меня плакать. Sometimes love is not enough Иногда одной любви недостаточно, And the road gets tough А путь становится тяжелым — I don't know why Я не знаю, почему. Keep making me laugh Продолжай смешить меня. Мы рождены погибнуть… Lana Del Rey *Born to die — рождённые умереть*

***

«Любовь делает нас уязвимыми, хотя, я полагаю, она же делает нас людьми…» — выводит Том аккуратным почерком. Каждая буква получается у него поразительно чёткой и красивой. Раз за разом он пишет эту фразу в дневнике. Но почему именно её? Почему именно эти строчки намертво отпечатались в мозгу? Почему? Почему всё так сложно? Почему так трудно просто жить и быть счастливым? Почему нельзя иначе… По какой причине? — Томми, — голос матери выдёргивает из потока тяжёлых размышлений, — как ты? — он медленно поворачивает голову. Аромат клубники заполняет собой пространство. Юноша с трудом сглатывает комок, что подкатил к самому горлу. — Всё ещё обижаешься на меня, да? — Н-нет, — неуверенно отвечает он. — Правда? — она скептически смотрит на него. — Да. Тот мужчина мне не отец. Если предал тебя. Ему нет места в нашей жизни, — в этот раз получается более твёрдо. — О, Томми, тебе не нужно отказываться от него. Всё же… это твой папа. Так или иначе… — Я всё решил! — Ох, мой милый мальчик, — улыбка, понимающая и довольная, расцветает на пухлых губах Гермионы, — всегда знала, что ты у меня очень-очень-очень хороший. Я так тебя люблю, — добавляет женщина и спешит заключить своё родное дитя в объятия. — И я тебя… мама. Запах её волос опьяняет не хуже порции крепкого алкоголя. Том стискивает руки в кулаки, костяшки пальцев белеют. И это всё ради неё. (Из-за неё…) — Ты ведь больше никогда меня не оставишь? — Конечно, милый. Отныне мы вместе и навсегда. Клянусь… — на глаза наворачиваются слёзы. Сердца бьются в унисон. Тук-тук Тук-тук Тук-тук

***

Солнечные лучи проникают в комнату, наполняя ту ярким светом. Гермиона натягивает спортивную серую форму и, взяв из связки ключей тот, что от главного входа, несётся вниз по лесенке. Летний ветерок легко бьёт в лицо, которое уже успело покрыться веснушками. Должно быть, гены — сильная вещь. Если подумать, Гермиона очень сильно похожа на бабушек с обеих сторон, а вот на родителей ни капельки. С Томом всё как раз-таки наоборот. Мальчик слишком сильно походит на отца. Во внешности, в манерах, даже… вкусовые предпочтения. Женщина молит Мерлина лишь о том, чтобы её дорогой сыночек не перенял ещё и характер родителя. Впрочем, Томми-младший выглядит вполне добрым и милым. Он никогда не поступит так, как его отец. …ни-ко-гда… — О, миссис Грейнджер, — произносит обладатель мужского голоса, — вы тоже бегаете? — Д-да. И вы, мистер Риверс. Следуя правилам, экс-гриффиндорка останавливается. Всё-таки лучше дружить с соседями, особенно с теми, кто живёт напротив. — Энтони, — он вытирает чуть вспотевшую ладонь о край тёмно-коричневой формы и протягивает ту собеседнице, — для друзей и близких знакомых. — Гермиона, для друзей, знакомых и… соседей. Кстати, а откуда… вы знаете мою фамилию? — Ммм… ну, миссис Майклсон подсказала, — отвечает Риверс. «Ох уж эта Кэндис… могла бы и догадаться…» — да, Майклсон была любительницей сводить всех и со всеми. Конечно, ей всегда не давал покоя тот факт, что Гермиона, вся такая в расцвете сил, живёт одна. Конечно, Грейнджер не считала нужным поведать знакомой, пусть и довольно дружелюбной, историю личной трагедии. Впрочем, Кэндис не сдавалась и надеялась однажды всё-таки узнать правду. И, конечно же, устроить личную жизнь новоиспечённой подруги. Понятное дело, стоило Майклсон узнать о переезде нового соседа, как она тут же поспешила доложить об этом Грейнджер. Тогда волшебница приняла это всё в шутку, мол, ну, ладно. Видимо, зря. — Ясно. Тогда… — Знаете, я тут совсем недавно. И… мне бы очень хотелось стать частью этого района. — И-и? — Ну, миссис Майклсон обещала устроить вечеринку. Для соседей, кажется, так она говорила. — Да, это в духе Кэндис, — согласно кивнула Гермиона. — И вы придёте? — Эм… не знаю. Честно говоря, это всё не по мне. Все эти вечеринки, шум и всякое такое… к тому же, у меня ведь сын есть и… я должна уделять ему должное внимание. — Что ж, да, понимаю, — смущённо улыбнулся Риверс, старательно пытаясь скрыть досаду. Судя по всему, заботливая соседушка забыла упомянуть о том, что Грейнджер воспитывает ребёнка. На том и расстались.

***

Светло-розовый махровый халат лёг на плечи. Гермиона пустила ещё мокрые от воды волосы на плечам и спине. Спустилась на кухню. Том уже вовсю хозяйничал. — Как прошёл твой день? — с улыбкой спросила Грейнджер. Однако юноша выглядел хмурым, даже обеспокоенным. — Что-то случилось? — почуяла она неладное. — Сегодня заходил сосед. Мистер Риверс, кажется, — ответил Марволо, продолжая нарезать лук тонкими кольцами, — о тебе спрашивал. Звал на ужин, — женщина едва не подавилась собственным чаем. Настолько странной и неожиданной была эта новость. — Звал на ужин?! И… что ты ответил? — юноша сжал рукоять ножа в руках с такой силой, что костяшки пальцев побелели. — Ну, тебя ведь не было дома, вот я и сказал, что лучше спросить у самого человека, — Риддл улыбнулся. Казалось бы, всё прошло, но… было у Гермионы какое-то плохое предчувствие. — Спасибо, сыночек. Мама тебя очень любит. Ты ведь знаешь это, да? — Том кивнул. — Мама сделает всё, чтобы тебе было хорошо. Всё… — Но… ты ведь не оставишь меня, да? — с надеждой спросил темноволосый. — Откуда у тебя вообще взялись такие мысли? Юноша не ответил, а Гермиона и не настаивала. Ей лишь хотелось, чтобы Томми был счастлив. И чтобы они жили пусть и очень маленькой, но всё-таки дружной семьёй.

***

— Энтони очень хороший. Знаешь, он ведь очень любит кошечек и собак. Даже сфинксов… — Да, Кэндис, для тебя это точно показатель! — Ну, а что? Эти существа кого угодно напугают. Если серьёзно, ты совсем себя не ценишь. И меня, между прочим, тоже. — Почему это? — Ведь я так хотела свести вас с Энтони, но ты… вновь закрываешься. Он тебе совсем не нравится? — Конечно, он красивый и выглядит добрым, но… наверное, я просто не могу выкинуть из головы Риддла. Отец Томми тоже поначалу был очень нежным, внимательным. А потом… измены, постоянные ссоры, он начал бить меня. Сперва я терпела, думала, если потерпеть немного, Том станет другим. Но ничего не изменилось. Стало только хуже. И он… ударил Томми-младшего. И… едва не убил меня. Три раза пырнул ножом. Я выжила, но на моей спине остался шрам. Я ни разу не пыталась избавиться от него, шрам стал напоминанием — люди не меняются. Ни через месяц, ни через годы. Ни-ко-гда… это я была ужасно глупой. Верила в сказку. У меня были проблемы со здоровьем, ну, ты знаешь, — подруга кивнула, — и денег не было. Пришлось отдать Тома в приют. Потом полностью посвятила себя работе, добилась повышения, начала неплохо зарабатывать, дом купила. Не думала, что Том простит меня. Боялась, прогонит, но он выслушал, всё понял. Вот два года назад я его и забрала. — Значит, ты боишься вновь потерять его, верно? — Грейнджер кивнула. Ей повезло найти его. *Как помощница министра, Гермиона довольно часто сопровождала его во многих деловых встречах. И хотя многие считали это проявлением «особой» связи, на самом деле их отношения никогда не выходили за рамки «руководитель-работница». Девушка многое знала и умела. Она разбиралась в науке, искусстве, была отличной собеседницей, при этом не пыталась прыгнуть выше головы, всегда помня, что у всего есть рамки дозволенного. По этой же причине Фадж не видел в ней опасности, хотя и не скрывал, что ежели решит он покинуть свой пост, то предпочтёт сделать выбор в пользу столь умной и мудрой особы. Как и много до того, девушка сопровождала руководителя во время посещения Хогвартса. Прошло почти четырнадцать лет с тех самых пор, как она окончила седьмой курс. И впечатления у неё до сих пор были самые положительные. Именно здесь она познала что такое дружба, любовь… семья. Мистер и миссис Грейнджер давно погибли, ещё перед вторым курсом. Благо, семья Уизли приняли её, даже взяли к себе на воспитание. Так она и росла, вместе с Роном и Джинни. Но перед этим ей всё же пришлось почти полгода провести в приюте. Думается, она выжила там лишь потому что не выделялась среди остальных, а вот с непослушными разговор всегда был коротким. Перед самым выпуском гриффиндорка познакомилась с волшебником из Дурмстранга. Том Риддл был прекрасно образован, чертовски красив; выходец из древнего дворянского рода, он был идеальным. Неудивительно, что Грейнджер сразу же прониклась к нему симпатией. К тому времени Рон увлекся Лавандой Браун, что, ясное дело, не слишком хорошо отразилось на их взаимоотношениях с Гермионой. Как итог, девушка вышла замуж за Риддла, а год спустя родился их первый и единственный ребенок, названный в честь отца — Томми. Увы, семейная жизнь молодоженов была далека от идеала. Выпускник Дурмстранга оказался совсем не таким, каким был ещё в самом начале. И дело даже не в изменах. Юноша не был падким до женщин, только… ему нравилось иметь власть над людьми. Когда подчинить обычными угрозами и запугиваниями не получалось, маг применял силу. Не Империо или Круцио, за которое он прямиком мог бы отправиться в Азкабан, но хлесткие удары по беззащитному телу. Конечно, так было не всё время. На самом деле, Том искренне пытался быть заботливым. По крайней мере, Гермионе так казалось. Однако внутренние демоны всегда оказывались на шаг впереди, брали главенство и тогда… всё. В ходы шли кулаки, тяжелые предметы, книги, вазы. А однажды волшебник ударил Томми, сердце матери не выдержало. Она ответила насилием на насилие. А дальше… три удара в спину. Три удара… …один шрам Иногда мужчины не выдерживают и бьют своих жен «за дело», зачастую же они лишь хотят найти повод и таким вот способом снять стресс. Так говорила Гермионе одна старая знакомая матери. Ей же не повезло повстречать человека, абсолютно не отдающего себе отчёт в действиях. Том Риддл был болен. Временами, глядя в голубые глаза Томми-младшего, девушка видела тот же адский огонь, что ядом разливался по всему телу, поражал голову. «Не должно матери отказываться от своего ребёнка…» — слова Молли Уизли застряли на задворках сознания. Ей предлагали заботу о Томми, но девушка отказалась. Она не хотела, чтобы рядом с ней оставалось хоть одно воспоминание о супруге. Гермиона заболела, воспитывать малыша у неё не было ни сил, ни времени, ни средств. По этой причине она сдала его в приют. Довольно жестоко. Но, должно быть, у каждого есть предел возможностей, переступив который, нельзя остаться самим собой. И каково же было удивление Грейнджер, когда среди множества учеников тогдашний директор магической школы представил одного — подающего надежды слизеринца… — Том Марволо Риддл? Это не шутка? — смех получился несколько нервным. К горлу подкатил неприятный комок. Девушка с трудом сглотнула. Конечно, мало ли людей с такими именами. Но… Марволо и… внешность. Волосы, глаза, даже улыбка. «Вылитый отец…» — с грустью подумала Гермиона. Она любила Тома-старшего, правда. Однако он принёс ей слишком много боли. При этом Грейнджер была искренне рада тому, что её сын жив и здоров. И ей хотелось верить, что у них есть шанс исправить ошибки прошлого. По крайней мере, попытаться.

***

В качестве проверяющего послали Гермиону. Фадж не сомневался в ее компетентности и преданности делу. А Грейнджер была рада возможности проводить со своим ребенком как можно больше времени. Хотя бы смотреть на него издалека. К большому удивлению, Томми вырос очень добрым и милым мальчиком. Хоть и рос в приюте, однако же был всегда приветливым, добродушным. «Значит, его не наказывали. Значит… он послушный…» — рассуждала Гермиона. От этого становилось чуть легче. Дни сменяли друг друга. Жизнь в замке шла своим чередом. За это время Гермиона так и не сделала ни единого шага к Тому. Конечно, когда она отдала его, мальчику не было и семи. Едва ли он мог вспомнить, теперь такую далёкую и чужую женщину, что родила его. — Я верю, что его ждёт блестящее будущее, — не переставал повторять Слизнорт, который, как казалось Гермионе, работал учителем зельеварения с самого начала времён, — Том очень умный и целеустремлённый, у него огромный потенциал. — Уверена, если вы так считаете, значит это истина. Безусловно, Гермионе было приятно то, как отзывались преподаватели о её сыне. Хотя едва ли Слизнорт знал, кем именно Грейнджер приходится его любимому ученику. Скорее, он искал способы помочь Риддлу найти путь к работе в Министерстве. Что ж, это даже забавно. — Да, но дело в том…

***

Интереса ради Гермиона решила посетить собрание клуба слизней, организованный преподавателем зельеварения ещё в Мерлин-знает-каком-году. Прежде она бывала на подобного рода мероприятии лишь раз. Ей не понравилось. Избалованные отпрыски знаменитых родов, любящие диктовать свои условия; люди, что не преминут напомнить всем и каждому, с кем в родстве они состоят. С тех пор изменилось не так уж и много. Те же чистокровные волшебники, которые готовы во всех красках поведать о том, какие они высокородные. Правда, стоило отметить одну особенность — Том не хвастался своим происхождением (попросту не знал, как считала Грейнджер), однако ни Малфой, ни Крэбб, ни Гойл и не думали обидеть его. Скорее… даже опасались сказать что-нибудь лишнее. Это не было видно с первого взгляда, но Гермиона уже давно наблюдала за всей этой компанией. Сперва она полагала, что ей это всё кажется, но не теперь. — Да-да-да, я очень хорошо помню вашего дедушку, Драко. Абраксас был одним из лучших учеников того выпуска. Блестящие знания, — медленно тянется время. Кому-то скучно, кто-то зевает, едва успевая прикрыть рот рукой, а кто-то… ловит каждое слово учителя. Но не от большой любви, а потому как всем известно — Гораций Слизнорт знает многих. А многие знают его. Этим всё сказано. В магическом сообществе важно даже не то, сколько денег в твоём кармане, а какие тесные связи ты успел завести. И стоит отдать должное, за многолетнюю работу на посту преподавателя, экс-декан слизерина довольно-таки сильно преуспел в данном ремесле. И все двери были открыты перед ним. Правда, Гораций не любил этим пользоваться, лишь хвастался. Однако считал, что использовать столь «грязные» методы в достижении собственных целей — ужасно несправедливо. И всё-таки для некоторых своих учеников он делал исключения, пытаясь то тут-то там замолвить словечко. Впрочем, едва тому же Драко Малфою так уж нужно было получить эти так называемые связи, ведь у его семьи их было достаточно. Поэтому без всякого стеснения он смотрел на Гермиону. Даже, можно сказать, пожирал взглядом. Это лишь забавляло Грейнджер. Сама же волшебница не отводила глаз от Томми, вот только сам он, казалось, чем-то обеспокоен, а чем — ей было неизвестно.

***

Второй приём у Слизнорта состоялся в конце января. Был устроен бал, точнее… мероприятие, очень на него похожее. Туда же были приглашены деканы и Грейнджер, конечно. В роли важного (неужели?!) гостя. К тому времени девушка смогла выяснить пару довольно занятных вещиц. Например, школе просто-напросто требовался пересмотр педагогического состава. Не все вели себя так, как полагалось. Плюс ко всему, всё никак не мог решиться вопрос с передачей полномочий директора. Профессор Диппет был уже довольно стар, давно хотел отойти от дел, однако же оставить школу без должного присмотра не мог. А некоторые поговаривали, что директор просто-напросто боится потерять своё положение. Ведь в большинстве своём статус в магическом мире одновременно вещь очень нужная, но при этом можно легко остаться без неё. Гермиона не могла с уверенностью сказать, это ли тревожит Армандо Диппета, он не был похож на человека властолюбивого. Впрочем, подобные слухи ходили и о министре магии. Конечно, Корнелиус Фадж был не без греха, и всё же… сколько грехов, столько и добрых дел было за его плечами. И разве же могут люди у власти быть чистыми и невинными, как трава, которую благословил дождь? Нет. Очевидно только, что не все это понимают. — Сегодня просто замечательный вечер. Не правда ли? — голос у Томми низкий и приятный. Он ласкает слух, даёт ощущение безопасности. Гермиона чувствует одновременно страх и непреодолимое желание сжать сына в объятиях. Милостивый Мерлин, как много лет прошло… и как же сильно Том похож на своего отца. Но Томми не Риддл-старший. Он Томми. Просто Томми… её Томми. «Мерлин, позволь мне исправить ошибки прошлого. Дай возможность стать той, кем должна я быть… мамой…» — молила Гермиона, глядя в голубые глаза единственного наследника. — Могу ли я пригласить вас на танец? — Да… (ответ, который запустил необратимый механизм) И вот, пока их пара двигалась по центру зала, Грейнджер думала о том, как бы рассказать всё сыну. А Марволо тем временем пытался понять, по какой именно причине его так тянет к доверенному лицу министра. Он не знал что такое любовь, ласка и забота. Том не помнил того, что происходило с ним в глубоком детстве. Все его воспоминания — четыре серые стены приюта, на задворках которых иногда всплывал образ женщины. Юноша не мог точно описать её внешность и лишь голос — до боли родной и знакомый, вёл его по извилистой дороге жизни. Удивительно, но… такой же голос был и у Гермионы Грейнджер. Томми… Ласково звали его. Томми… Томми… Томми… Томми…

***

Конец мая подкрался незаметно. Ученики готовились к сдаче ежегодных экзаменов. Как и ожидалось, Гермиона застала Тома в библиотеке (другие же ученики предпочитали заниматься в гостиной факультетов). Юноша склонился над книгой, глаза бегали по бесконечной череде строк, пытаясь уловить суть. Как и родители, Марволо был прилежным и очень даже способным волшебником. Вот только девушка так до конца и не смогла понять какая именно больше преобладает в нём — тёмная, как у отца, или же светлая, как у Грейнджер. «В любом случае, он мой сын… и я всегда буду любить его…» — думала Гермиона, окончательно решив, что во что бы то ни стало добьется опеки над ребёнком. Конечно, необходимо уладить вопросы с документами. Но… важнее — намерение и твёрдое желание. Отныне Том не будет сиротой. — Я твоя мама… (…Гермиона так и не узнает, что эта правда стала для Марволо огромным ударом…) — М-мама? — Да. Больше мы никогда не расстанемся…*

***

— Ну, как я выгляжу? — глаза женщины светились от счастья. Увы, разделить этой радости Том не мог. Злость и обида то и дело норовили взять главенство, однако он отчаянно сопротивлялся этим порывам. Так или иначе, его мать — взрослая, она сама знает… как следует поступать. Знает ведь… правда? — Ты… очень красивая, — Гермиона широко улыбается. У Риддла перехватывает дыхание, но он сдерживается. Не должно сыну думать о матери… так. Возможно, всё из-за того, что он встретил её уже в подростковом возрасте? Ведь едва ли она могла восприниматься им, как мать. Помощнице министра было уже за тридцать, но она до сих пор выглядела поразительно хорошо. Помнится, Драко как-то говорил о своей симпатии. Понятное дело, Том сразу же дал понять, что Малфою тут ловить нечего. «Но из-за того, что она твоя мать… или потому что все твои мысли заняты ею?» — на этот вопрос, казалось, Марволо никогда не сумеет найти однозначного ответа. — Спасибо… — одними губами прошептала экс-гриффиндорка и обняла сына. Том вдохнул аромат её сладких духов. (…мысли его улетели прочь…)

***

— Как прошёл вечер? — А-а? — Ну, то есть… ваше свидание. Вот… — Риддл нервничал. Оно и понятно, ведь всю ночь юноша не сомкнул глаз. А мама вернулась только под утро. И он понимает, что ревновать её — это неправильно. (…но эти границы с каждым разом становятся всё более размытыми…) — Нормально, — сухо ответила темноволосая. Ей совсем не хотелось делиться подробностями личной жизни… с сыном. — А как ты? Опять поздно лёг спать? — Гермиона заметила глубокие тени, что пролегли под глазами. Юноша кивнул. — Вновь занимаешься, да? Меня это, конечно, очень радует, однако… может быть, тебе стоит сходить куда-нибудь? Ну… например… — С Беллатрисой Блэк? — Гермиона сразу же изменилась в лице. Это не ревность, а… неприязнь. И только-то. — Ты её ненавидишь, да? — Это не так, Томми. Просто… твоя подруга, она… чересчур заносчивая. И она… много болтает. «Болтает так, что уши вянут…» — пронеслось в голове Риддла. На самом деле, Белла никакая ему не подружка. Так, способ пробраться в нужный ему круг избранных. Впрочем, для этого дела отлично подходит и Малфой. А тот целоваться не лезет. — Главное, чтобы ты был счастлив. Это всё, чего я хочу… (Ты не сможешь сделать меня счастливым, мама) — говорил его взгляд, но Гермиона не замечала. Или просто не хотела замечать.

***

Том Риддл-старший вновь появляется на пороге дома бывшей супруги через месяц. (…июль месяц подходит к концу, а мужчина говорит всё о том же…) — Пойми же, без меня ты не сможешь со всем этим разобраться, — парирует он, но Гермиона знает — от него не следует ждать ничего хорошего. — И почему же? — Потому что! — Аргумент века, Том. — Наш сын… ты знаешь, что он натворил, — не успокаивался мужчина. — Если опять начнёшь нести чушь о… — Нет-нет-нет, дело даже не в Вальпургиевых рыцарях. А в… помнишь Миртл Уоррен? — Да, тогда в министерстве были тяжелые дни. Помню, все вышли на работу, хотели понять в чём дело. Но… зачем ты сейчас мне об этом напоминаешь? — Гермионе совсем-совсем не понравился взгляд, которым одарил её экс-супруг. — Нет-нет-нет! Даже не смей говорить такие вещи. Понял? — Не думай, что мне так уж это нравится, однако… факты говорят сами за себя. — Какие факты и о чём говорят? — В одиннадцатом году стали происходить странные вещи. Хогвартс не был прежним. И именно поэтому Фадж отправил тебя туда, в качестве проверяющего. Потом странные нападения, все эти легенды о тайной комнате, гибель маглорожденной Уоррен. — Да-да, ты уже рассказывал об этом. Но я уверена, Томми даже ни о чём таком не знает. И не состоит он ни в каких Вальпургиевых рыцарях. — Тут ты права! — неожиданно заявил мужчина. — Прежде я думал, что Том находится под влиянием своих друзей, но теперь мне известно, что всё как раз наоборот… он и есть их главарь. Грейнджер приложила обе руки к голове. Ей на мгновение показалось, что глаза Риддла сверкнули торжеством. — Хочешь сказать, Томми открыл тайную комнату и натравил древнее существо на других учеников, так?! — мужчина кивнул. — И какие же у тебя есть доказательства? Ведь известно, что этим чудовищем, если, конечно, оно и правда существует, может управлять лишь… — Наследник Слизерина, верно! В семейных архивах я нашёл кое-что интересное, — с этими словами волшебник разложил на столе несколько свитков. — Моя прабабушка стала женой моего прадедушки в возрасте двадцати двух лет. Но к тому времени у неё уже было две дочери. И хотя они идут под одной фамилией, в датах не сходится. Есть два документа со свидетельствами. Одно, с более поздними сроками, сделан после свадьбы. А в другом отцом девочек числится некий Марволо Мракс. — Марволо? — Вот именно. Скорее всего, моя бабушка была дочерью этого самого Марволо Мракса. А Мраксы, как известно, могут быть потомками Салазара Слизерина. — И что? Это ничего не доказывает! В противном случае, почему тебя отправили в Дурмстранг, а не в Хогвартс? — Все мои предки со стороны отца там учились. Женщина нервно закусила губу. Так или иначе, в словах экс-мужа была доля логики. Если верить документам, Томми и правда мог бы оказаться наследника Салазара. Но… убийство?! Бред… её мальчик на это не способен. — И как именно ты выяснил, что это Том организовал группу? — Недавно был в гостях у Малфоев. Добавил немного эликсира правды в чай Драко. Вот всё и выяснилось. — Неужели Люциус позволил? — едкая усмешка исказила губы колдуньи. — В ином случае я бы всё равно вернулся, но уже не один. — И что дальше? Хочешь сдать родного сына?! Мы ведь даже ни в чём не уверены. — Предлагаешь ждать? — Только не говори, что ты волнуешься из-за других, — Грейнджер перешла на крик, — тебя совсем не интересовало, что происходит в этой школе до тех самых пор… пока я не нашла Томми. Ведь ты так хотел жениться на дочери главы департамента, — женщина уже не могла сдерживаться. Злость брала главенство. — И тут появился нежелательный наследник. А ведь если ты отправишь его в тюрьму, тогда все восхитятся твоей стойкостью. Но ты даже не хочешь разобраться. Лишь… слава, завидная невеста и способ казаться другим тем, кем на самом деле ты не являешься. Напрасно. Напрасно я жалела тебя, хотела помочь и поддержать. Ты не стоишь этого. Ты — ничто. — Ах, это я ничто? — не выдержав, мужчина прижал бывшую жену к стене. Да с такой силой, что несколько рамок с фотографиями упали вниз. — А кто ты такая? — пальцы сомкнулись на шее, начали сдавливать всё туже и грубее. — Ты… — От… от-пусти… — шептала Гермиона, задыхаясь. Всё её лицо покраснело. Она пыталась ударить мужчину, но тому, казалось, всё равно. Он был злым, агрессивным… безумным. — Дрянь! Дрянь… — кричал в порыве мужчина. Перед глазами всё поплыло. Волшебница провалилась в спасительное забытие.

***

Очнулась Гермиона лишь тогда, когда кто-то легонько похлопал её по щекам. Открыв глаза, женщина с удивлением заметила, что Энтони Риверс сидит рядом. В правой руке у него был стакан с прозрачной жидкостью. — Будешь? — ничего не ответив, Грейнджер в несколько глотков выпила всю воду. Стало чуть легче. — Не стану мучить тебя лишними вопросами, только… кем был тот безумец? — Это был… безумец, как ты и сказал. Кстати, где он?  — Дверь была открыта, хотел проверить, всё ли в порядке. И не зря. А тот… сразу же убежал. Я хотел остановить его, но потом увидел тебя. И… ты была в таком ужасном… — Спасибо, — наконец сказала Гермиона. Конечно, она была искренне благодарна соседу за спасение. Вот только трезво рассуждать в данный момент не представлялось возможным. Ей было слишком тяжело. — Правда. Ты… очень помог. Спас. — Понимаю, у тебя шок. Мне… уйти? — волшебница понимала, что может задеть своей холодностью, но… в конце концов, ей хорошенько нужно обо всём подумать. В одиночестве. — Да. Ещё раз… спасибо!

***

Том, который решил посетить одну из магловских библиотек ещё до нападения Риддла-старшего, так и не вернулся домой. Гермиона не знала что и думать. С одной стороны, он взрослый мальчик и всё такое, а с другой… не может ведь мать сидеть вот так просто, не зная чего и ожидать. Наконец, глубокой ночью юноша-таки появился на пороге родного дома. Вид у него был не слишком презентабельный. Промокший до нитки, в лёгком плаще, он выглядел отстраненным и задумчивым. И только Грейнджер хотела помочь ему снять с себя грязную верхнюю одежду, как заметила на его пальце знакомое кольцо. Оно принадлежало Риддлу-старшему, он редко носил его, предпочитая хранить в отдельной шкатулке. Подальше от посторонних, так сказать. — Откуда это у тебя? — спросила Грейнджер, указывая на чёрный камень в золотой оправе. Марволо вдруг резко впился в маму взглядом синих глаз. Они, казалось, до краёв наполнились безумием. Именно сейчас юноша больше всего напомнил колдунье своего отца. — Я сделал это. Сделал это… ради тебя. Но… будешь ли ты любить меня после всего… мама?

***

Неделю спустя Амелия Боунс, дочь главы департамента, найдёт тело своего жениха в загородной резиденции Риддлов. Подозреваемых будет много, но виновника так и не найдут. — У Тома Риддла было много врагов, — будут сплетничать люди, — ему многие завидовали. Корнелиус Фадж наконец-то сможет передать своё место помощнице. Гермиона Грейнджер станет второй в истории женщиной-министром, её карьера пойдёт в гору. Она догадается, что именно сделал Томми, но никогда и никому об этом не расскажет. Том Риддл-младший после выпуска станет учителем в Хогвартсе. (Они оба будут знать о секретах друг друга… но… они всё ещё будут семьёй) Такой ведь и должна быть семья, правда? — Будешь ли ты любить меня, мамочка? (Моя мама — моя любовь) — Тогда. Сейчас. Всегда. (Мой сын — мой Томми) Её голос будет успокаивать его. Голос из глубокого детства. Тогда. Сейчас. Всегда. (мы рождены погибнуть… …но можем и выжить) Можем ведь?