Мамочка

Мистер Песочный человек, Подарите мне мечту, Создай ее очень милой, которую я когда-либо видел. Дайте ей губы, как розы и клевер И скажи ей, что ее одинокие ночи закончились. Песочный Человек, Я так одинок, У меня нет никого, кто мог бы меня позвать… Пожалуйста, одурмань меня своими волшебными бобами. Мистер Песочный человек, Доведи меня до сна. У меня нет никого, кто мог бы меня позвать Пожалуйста, одурмань меня своими волшебными бобами Мистер Песочный человек, Доведи меня до сна. Песочный человек, Подарите мне мечту, Сделайте ее самой симпатичной, которую я когда-либо видел Дайте ей слово, что я не пират. И сказать ей, что ее одинокие ночи закончились, О, Невидимка, Мне так одиноко У меня нет никого, кто мог бы меня позвать Поэтому, одурмань меня своими волшебными бобами. Мистер Невидимка, Доведи меня до сна О Песочный человек, Подарите мне мечту, Сделайте ее симпатичной, которую я когда-либо видел Дайте ей две губы, как розы и клевер И сказать ей, что ее одинокие ночи закончились Песочный человек, Я так одинок У меня нет никого, кто мог бы меня позвать, Поэтому, одурмань меня своими волшебными бобами. Песочный человек, Подарите мне мечту… О, Песочный человек, Подарите мне мечту, Сделайте ее симпатичной, которую я когда-либо видел Дайте ей две губы, как розы и клевер И сказать ей, что ее одинокие ночи закончились Песочный человек Я так одинок У меня нет никого, кто мог бы меня позвать Песочный человек, Подарите мне мечту, Создай ее милейшей, которую я когда-либо видел Дайте ей две губы, как розы и клевер И скажи ей, что ее одинокие ночи закончились… Syml — Mr. Sandman*Песочный человек*

***

Том Риддлу пять. У него есть мама, папа и старший брат. Тому пять и у него в жизни всё так, как и должно быть. По крайней мере, мальчику так кажется. Он любит всех членов своей небольшой семьи. И, наверное, все любят его. По крайней мере, так должно быть… (…но нет…)

***

Тому одиннадцать. Мама покупает ему конфеты с клубничной начинкой. Она пользуется сладкими духами, аромат которых окутывает собой всё вокруг; у неё в косметичке всегда лежат две помады с запахом малины; её тело пропитано лесными ягодами. Она подолгу стоит у туалетного зеркала, старательно втирая крем в своё лицо. Том знает, что многие считают маму красавицей. Он согласен с этим, но вместе с тем Риддл боится. Вдруг маму захотят отобрать у него? — Я всегда буду с тобой. — Обещаешь? — Обещаю!

***

Тому Марволо Риддлу четырнадцать. Всё, чем он так дорожил, рассыпается подобно карточному домику. Его красавица-мать льёт слёзы все ночи напролёт. Старший брат водится с плохой компанией. А отец… отец проклинает всех и вся. Ведь жена, которую он так любит, хочет с ним развестись. — Меня никогда не примут в круг чистокровных, они все… издеваются, смеются. Смотрят, словно волки на добычу. — Ну, милая, уверен, всё не так уж плохо. Главное, что я тебя люблю. — Ты не понимаешь, да? Я… я задыхаюсь. Я хочу домой. — Домой? Но это и есть твой дом. — Дом? — усмешка искажает красиво очерченные губы. — Тогда почему я тут так несчастна? — эти слова режут по самому… живому? А есть ли это живое вообще? Том видит, как меняется взгляд отца, из заботливого и доброго, он превращается в злого и жестокого. Мужчина бьёт Гермиону с такой силой, что она падает. — Родители были правы… я должен был жениться на Сиси… Сиси… Кажется, он уже где-то слышал это имя. В разговоре бабушки и дедушки. Кажется, Сиси погибла, как раз в тот год, когда он родился. Кто-то даже думал, что это сделала сама Гермиона. Чушь… ведь мама на такое не способна. Кто угодно, но только не она… — Ну… так и иди к ней. Может, если будете в одной могиле, ты наконец-то успокоишься, а? — выпаливает женщина, прижимая руку к покрасневшей стороне лица. — Дрянь! Дрянь… дрянь… дрянь… Том не выдерживает и бросается с кулаками на отца. Удивительно, как много смелости и ярости просыпается в человеке, когда угрожают его близким людям. Но проблема в том, что это его отец. Так или иначе… он не должен так поступать, но поступает. И даже когда Риддл-старший пытается (честно пытается!) удержать сына от непоправимого, подросток не останавливается. — Эй, успокойся! Слышишь? Успокойся… — но перед глазами калейдоскопом проходит всё то, что было накануне. — Ты не можешь так обращаться с мамой. Ты не можешь! — кричит Марволо. — Не можешь… Парень успокаивается лишь в руках матери. Забота и любовь окутывают сознание. Отец уходит, а возвращается лишь следующим вечером. — Да-да, извини, я сильно нагрубил ей. Понимаю, но знаешь… это семейная жизнь и всё такое. Когда люди правда любят друг друга, они должны идти на уступки. И… — Ты любишь маму? — Люблю? Да, конечно, — без колебаний отвечает мужчина, — очень люблю. Знаю, это может показаться странным, но… это так. Просто… мы… многое пережили. И столько всего навалилось за это время, поэтому… всё именно так и происходит. Понимаешь? Кивок головой. Тому искренне хочется верить, что всё это правда. И отец не лжёт. Но вот беда и гибель человечества — истина для каждого своя.

***

Тому пятнадцать. Он уже не ребёнок, а юноша. Он умеет привлекать к себе внимание, учится манипулировать людьми. На самом деле, это проще, чем может показаться. — Эй, слышали новость? Эта уродка Миртл сдохла… — с особой радостью выдаёт Беллатриса Блэк. На самом деле, она просто ненавидит маглов и всё, что с ними связано. Но вот парадокс — ей нравится Риддл, поэтому девушка никогда не задевает тему о его матери. Всем известно — Том может казаться холодным, но внутри него вулкан из страстей и эмоций, который может взорваться в любую секунду. Хоть сейчас… — Та грязнокровка? — Да, она самая. С когтеврана. Наконец-то… я бы не выдержала с ней ещё один год. — Удивительно, кто мог сделать такое? Я слышала слова мадам Аннет, ей было так жаль… — заметив на себе взгляды сокурсников, миловидная Эмма Стоун резко замолкает. На самом деле, Тому кажется, что этой девице не место среди его свиты. Но она — единоутробная сестра Эстер Фрей, а это вам не шутки. Ведь у Эстер это в крови — жестокость, взятая у отца. С такими лучше дружить. И таким лучше дружить с Томом. А то кто знает, ещё и непростительное пустить может. — Говорят, это всё наследник Салазара Слизерина. Уверена, так оно и есть. Он в школе. И очень скоро Хогвартс перестанет быть прежним. — Не думаю, что вам стоит говорить такое, могут услышать, — поубавил пыл соратников Риддл, покосившись в сторону преподавательского стола. Юноша поймал на себе задумчивый взгляд Дамблдора. Да, уж он-то явно о чём-то догадывается. Впрочем, это лишь начало. А доказать они ничего не смогут. Ни-че-го

***

В кабинете у директора светло. Намного светлее, чем у Тома. Увы, её супруг всегда был помешан на тёмных оттенках. Эти цвета, почти чёрные, словно были олицетворением его души, точнее… её отсутствия. Но если кто спросит, любила ли его урожденная Грейнджер, она без всякого рода колебаний ответит «да». Иначе не родила ему двоих детей, не терпела бы все эти годы. — Так, о чём вы хотели со мной переговорить? — Меня беспокоит состояние Тома. — Томми… что с ним? Он болен? — Нет-нет, я не… то есть, физических недугов у него нет. Однако… не уверен. Возможно… ваш сын причастен к гибели одной из учениц, — говорил мужчина спокойно. Но было видно, как ему становится не по себе от сказанного им же самим. — Полагаю, вы уже знаете об этом инциденте?! — Да, но… Том ничего не делал. В каком смысле «причастен»? Он что-то видел? — И да, и нет. Многие полагают, что это дело рук наследника Слизерина. Возможно, так оно и есть. В любом случае, Миртл Уоррен погибла при загадочных обстоятельствах. — Но какое отношение это имеет к моему сыну? — удивленные нотки послышались в голосе темноволосой. — Мне кажется, директор, или вы хотите в чём-то обвинить его? — Ни в коем случае. Мы лишь прорабатываем все версии. — Кто такие «мы»? Вы и… мой муж, который так жаждет отобрать у меня Тома сразу же после развода? — выпалила волшебница, а после, поняв, что взболтнула лишнего, постаралась взять себя в руки. — Ох, профессор, пожалуйста, простите мне мою несдержанность. На наши с Томми плечи столько всего навалилось. Я… уверена, мой мальчик не мог сделать ничего такого. В любом случае, спасибо, что сообщили. Я ценю, что вы так беспокоитесь о нём. Правда. — Миссис Риддл, поверьте, эти правила придумал не я. К тому же, не только я, но и профессор Дамблдор выражает своё беспокойство. Он настоятельно рекомендовал обговорить этот вопрос с советом попечителей. Но я всё же решил прежде обратиться к вам. Однако не стоит винить его, поверьте, Альбус хочет лучшего для всех своих учеников. — О-о-о… я в этом даже и не сомневаюсь, — Гермиона расплылась в самой милой улыбке, на которую только была способна в подобной ситуации. — Ещё раз… извините. Ведь… я знаю, вы бы не стали делать ничего плохого. Том вас очень уважает, — мужчина был явно рад услышать подобное. Как и многие великие деятели, Армандо Диппет не был лишён честолюбия.

***

— Поверь, мне нет проку от этого. Однако… как глава совета попечителей, я обязан прислушиваться к… — Ты должен следить за тем, чтобы в школе поддерживался порядок. Разве нет? — Да… — Тогда… почему одного из учеников пытаются обвинить в убийстве ученицы? Разве это порядок? — Это не моё желание. Это всё нужно Дамблдору. — И что? Но ведь это не нужно нам, — резонно заметила Гермиона. — Я ничего не могу сделать. — Можешь, Люциус. Если, конечно, постараешься, — голос женщины понизился до угрожающего шёпота, — ведь если Том пострадает, это отразится и на Драко. И не только на нём.  — Ч-что? — Думаю, ты всё понял. Твоя задача — доступно объяснить это членам совета попечителей. Справишься? — мужчина, понимая, что лучше не вступать с экс-гриффиндоркой в спор, кивнул. — Вот и хорошо. И спасибо за чай, — сокурсники поднялись со своих мест. — Кстати, передай Цисси привет. Надеюсь, её простуда скоро пройдёт, — кинула Гермиона, прежде чем скрылась за поворотом. Едва за ней захлопнулась входная дверь, как к мужу вышла и сама хозяйка дома. Пусть она и чувствовала себя не очень хорошо, однако решила разузнать обо всём. — Думаешь, она это серьёзно? — Нельзя недооценивать женщину. Особенно, когда она мать и её ребёнку хотят причинить вред. Не уверена, правильно ли Гермиона поступает, но… во всяком случае, она хотя бы пытается что-то изменить. И Драко… другого выхода нет. Он не должен пострадать… — Обещаю, всё будет хорошо!

***

— Но почему ты уезжаешь? Почему? — Гермиона несколько раз приземляется на чемодан, пытаясь заставить тот стать чуть ниже и наконец закрыться. Однако одежда так и норовит выйти за пределы выделенного для неё периметра. — Это папа тебя выгоняет, да? — О, дело совсем не в этом. Твой папа не против, чтобы я осталась, просто… — наконец, замок выходит из строя, так что женщина решает просто бросить своё занятие. — Что «просто»? — выходит несколько грубо. Гермиона хмурит брови, ещё с сыном ей поругаться не хватало. — Прости, мама. — Ведь я буду навещать тебя. Приезжать и всё такое. — Не надо. — Почему? Обиделся? — Нет, просто… тебе будет больно. А я не хочу этого. Не хочу, чтобы ты страдала. Лучше я сам буду навещать тебя. — Сам? — Ну, да, — кивает юноша, — на каникулах. — Разве? Твой брат сказал, что никогда в жизни не поедет в Америку. Неужели ты… — Мне уже нравится Америка. — Правда? — Ведь там будешь ты. — Ах, мой милый сыночек, — она прижимает его к своей груди. Перебирает тёмно-каштановые волосы пальцами, напевает себе под нос старую песенку. Как в детстве. (Мистер Песочный человек, Подарите мне мечту. Создай ее очень милой, которую я когда-либо видел… Дайте ей губы, как розы и клевер И скажи ей, что ее одинокие ночи закончились…) — Ты помнишь? Помнишь эту песню? Нашу песню… — Помню. Наша песня. Песочный человек… подари мне мечту… (Но смогу ли я осуществить свою мечту?) — Ты для меня всё, Томми… — И ты для меня, мамочка… я очень тебя люблю! (Ты и представить не можешь… как же сильно я тебя люблю…)

***

Тому шестнадцать. И это лето он должен провести вдвоём с мамой. В душе юноша даже радуется, что Томас, его старший брат, решил остаться с отцом в Лондоне. Так лучше. Так намного лучше… — И, как ты тут? Всё хорошо? — Да, конечно, — женщина выглядит уставшей и измученной, однако изо всех сил делает вид, что это совсем не так, — особенно теперь, когда ты приехал навестить меня. Кстати, как отец отпустил тебя одного… на самолёте? Почему не трансгрессия? — Подумал, тебе будет приятно, если я буду вести себя, как нормальный человек. — О, детка, — она легко проводит по густым волосам сына, — тебе не нужно ничего мне доказывать. Для меня ты — самый-самый лучший. И так будет всегда. Понимаешь? — Да, — юноша сильнее прижимается к матери. Мерлин милостивый, как же он скучал по её теплу. — А теперь… поможешь мне с одним делом? — Конечно. — Ты помнишь свою тётю Мередит? — Ну, немного. У вас одинаковый цвет волос. — Есть такое, — согласно кивает Грейнджер, — так вот… она переехала в Австралию, а мне продала свой мотель. Можно сказать, он почти ничего и не стоил. Настолько смешной была цена. Представляешь?! Вот удача.

***

Ровный ряд из десяти небольших комнат-домиков стоял рядом с двухэтажным домом более дорогого покроя. Том исправно помогал матери вести дела мотеля. При этом все вечера женщина проводила рядом с сыном. Они смотрели старые фильмы, по очереди вставляя смешные реплики в тех местах, где звук пропадал. — И только сейчас я полностью осознаю, как же это тяжело… жить вдали от вас, от тебя и Томаса. Я так скучаю по вам… — Мам, можно я кое-что расскажу тебе? — женщина кивнула. — Только… пожалуйста, не говори об этом моему брату. Пожалуйста… — Ладно, дорогой. Говори. — Просто… мне кажется, Томас счастлив, что ты уехала. И папа тоже. Они переделали твою мастерскую под чулан. Выставили туда всё… лишнее. Словно ты… им ни капельки не… — Да, милый, я поняла, — к горлу подкатил комок. Волшебница всхлипнула, но постаралась сдержать эмоции. Не хватало ещё, чтобы Томми видел её в таком состоянии. — Я расстроил тебя, да? — Расстроил? О, нет-нет… совсем нет. Знаешь, просто я немного… простудилась, наверное, — Грейнджер неопределённо пожала плечами, — пойду-ка я спать. Ладно? — не дожидаясь ответа, женщина покинула гостиную. Конечно, ей было очень неприятно слышать подобные слова. Хотя… а чего она ожидала? Их с Томасом никогда не были тёплыми. Гриффиндорка родила своего первенца почти сразу же после выпуска. Тогда она едва ли что-то понимала в воспитании. А в последние годы всё пошло под откос окончательно. Сын слушал лишь отца, а на мнение матери плевать хотел. Конечно, на фоне всего этого Гермиона волей-неволей больше отдавала предпочтение младшему наследнику. Ведь он всегда был таким милым, добрым, чутким и понимающим. Да, это совсем не причина отдаляться от Томаса, но… это ведь он забыл о ней.

***

Гермиона проснулась из-за лёгких прикосновений к волосам. Том зарылся в её макушку, вдыхая аромат клубники. Юноша наслаждался каждым мгновением, проведённым рядом с матерью. Для него была важна каждая секунда. — Что ты делаешь? — в голосе женщины не было злости или раздражения, лишь… доля удивления. — Помнишь, в детстве мы спали вместе? Ты даже позволяла расчесывать свои волосы. И укрывала меня своим одеялом. И… — слизеринец осёкся. — Мама, если хочешь, я уйду… — Милый, конечно, я хочу, чтобы ты остался. Ты ведь знаешь… у меня нет никого ближе. Но… это только на эту ночь. — Ты всё для меня, мама, — сказав это, юноша притянул Грейнджер к себе. Укрывшись одним одеялом, оба быстро заснули.

***

— Мне кажется, это немного странно, — сказала Джинни, школьная подруга Гермионы. Они сидели в одном из кафе небольшого города, в котором и обосновалась теперь выпускница Хогвартса. — Ты о чём? — То есть, смерть профессора Дамблдора. Прости, иногда я не до конца договариваю свои мысли, после теряю суть логики и… — Нет. Всё нормально. Точнее… в каком смысле «смерть профессора Дамблдора»? — Ты не знаешь? — волшебница мотнула головой. — Кажется, кто-то подарил ему проклятое ожерелье. Анонимно Он просто пришёл с ним на урок, так говорят очевидцы. А потом… ему стало плохо. И всё… пару минут. Его тело вынесли, а после… на руке заметили какую-то черную отметину. Вот и решили, что наслали проклятие. Странно, что Том тебе не рассказал. Впрочем, наверняка, у детей стресс. С одной стороны, это и неудивительно. Только… — Только? — Не думаю, что профессор был так наивен, чтобы не проверить подарок. Это вызывает много вопросов. Согласна? — Да, наверное. Впрочем, иногда люди делают вещи, которые не поддаются логике. — Пожалуй соглашусь! Знаешь, а я даже понимаю, почему ты сбежала из Англии… — Я не… — Не подумай, я не осуждаю. Напротив. Понимаешь, в семьях чистокровных так всегда воспитывают. Не в моей, конечно, но… всё же. Никто и никогда не должен покидать семью. Даже если больно, плохо, противно. А браки по любви — штука редкая. Нарцисса и Люциус — большое исключение. — К слову, как они? — конечно, Гермиона беспокоилась. В прежние времена они были дружны, по крайней мере, Нарцисса всегда была добра к ней. И Грейнджер просто хотелось знать, что у них всё хорошо. — Всё идёт своим чередом. Цисси даже намекнула, что была бы не против сыграть свадьбу после выпуска, — прошептала Уизли-Поттер, радостно захлопав в ладоши. — С-свадьбу?

***

Вечером следующего дня Гермиона застала сына за готовкой. Он нарезал фрукты и кусочками укладывал их в блендере. «Его отец такое точно не одобрит…» — невесело подумалось женщине. Риддл-старший, переняв привычки родителей, обходил стороной предметы магловского быта. — О, мам, — юноша повернулся к ней лицом и расплылся в самой милой улыбке, — я решил приготовить ужин. А… где миссис Поттер? Думал, она приехала погостить. — У неё появились дела. Срочно вызвали в министерство. Она… трансгрессировала. — Разве… так можно? — с сомнением поинтересовался слизеринец. — Разве без портала… — Даже в Штатах можно найти столь необходимые вещи. Мне кажется, британские маги просто не могут поверить, что и в других странах есть прогресс и всё такое… — А разве это не так?! — Ну, хватит! Не надо смешить меня. И вообще, нам нужно поговорить, — уже более серьёзно начала темноволосая. Марволо кивнул и, отложив кухонные предметы, послушно сел за стол. Гермиона сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, дабы успокоиться. — Оказывается, ты встречаешься с племянницей Малфоев. Вы даже свадьбу сыграть планируете. Прямо после выпуска. Это так? — О-о-х, — юноша тяжело вздохнул, — мама, понимаешь, Белла… она такая несчастная. Ей так плохо в том доме. — У Малфоев? Ей плохо у Малфоев? — Да, Драко… он… иногда перегибает палку. А когда я рядом, Белле не так страшно. Вот… не хотел говорить тебе об этом. Просто… мне искренне жаль её. — Понимаю, — волшебница энергично закивала головой, — это ужасно! Но… в таком случае следует обратиться… — Нет, мама. Я уже множество раз предлагал это, однако… Беллатриса против. Она не хочет ломать жизнь тёте и дяде, они ведь… ничего об этом не знают. А если узнают — это разобьёт им обоим сердце. К тому же, я слышал, в последнее время её тёте стало ещё хуже. — Значит, ты поэтому хочешь жениться на ней? Не думай, я не против Беллы. Она девушка своеобразная, но не такая плохая, как можно подумать. И, кажется, ты ей очень нравишься. Просто… если потом ты не сможешь ответить ей взаимностью, это может… сломать ваши судьбы. — Я хочу спасти её! И только… — Хорошо. С этим разобрались. А… почему ты умолчала о гибели профессора Дамблдора? — Гермионе показалось, что на несколько мгновений в глазах сына показался страх, но она решила, что это всё из-за стресса. Опять же… — Едва ли о таком можно забыть, правда? — Мне казалось, вы не ладили. — С чего такие выводы? — Ну… просто. И потом, мне трудно говорить о смерти. С тех самых пор, как я увидел труп той бедной когтевранки. Её бездыханное несли по школе, в какой-то момент белое покрывало чуть сползло и я увидел. Это лицо, наверное, вечно будет преследовать меня в кошмарах. Она не посещает меня, лишь когда ты рядом. Я поделился с профессором своими переживаниями, он всё понял, предложил помощь. Я согласился. Мы должны были посетить одного его старого друга, но… он… он погиб. И я виню себя в этом, хотя и… не виноват. Просто… внутри такая пустота, когда думаю об этом. — О, милый, — женщина поспешила обнять сына, когда заметила, как горькие слёзы текут по щекам, — ты ни в чём не виноват. Никогда. Ты такой ранимый. И мне так тяжело из-за того, что… тебе приходится вот так страдать. Но обещаю, я сделаю всё возможное, чтобы с тобой ничего плохого не случилось. А ты… пообещай не лезть в ситуации, в которых можешь пострадать. Хорошо? — Гермиона с надеждой посмотрела в тёмные омуты глаз младшего сына. — Пообещай мне это, милый. Пожалуйста… — взмолилась женщина, ожидая лишь простого «обещаю». — Если с тобой что-нибудь произойдёт, я умру. Честное слово… я не смогу справиться со всем этим без тебя… — Я обещаю, мама. Я буду жить… ради тебя. (Я пойду на всё ради тебя…)

***

Ещё год незаметно пролетает для Гермионы. К приезду сына женщина успела основательно подготовиться. Её небольшой бизнес развивается, приносит доход. — Но, мам, ведь… если тебе… — Нет, сынок, я всего добьюсь сама. И мне не нужна для этого магия… или чья-то помощь. Ты ведь веришь в свою мамочку, да? — Да… У Гермионы Грейнджер красивая улыбка. И в такие моменты, когда она вот так свободно чувствует себя, Том ловит себя на мысли, что никогда не видел и не увидит женщины прекраснее. И он действительно очень сильно любит-боготворит-обожает свою мамочку. Любит сильнее всего на свете. Сильнее отца, брата, всех родственников, взятых вместе. Ведь по одну сторону мир, а по другую она — женщина, что подарила ему жизнь. (И стала любовью. Первой и, должно быть, единственной…)

***

— Мама, я не смогу жить в мире, в котором нет тебя… — С чего такие грустные мысли? — Ну… вдруг ты… не знаю… вдруг… я стану для тебя разочарованием… — Никогда. Ты мой сын. Ты моя плоть и кровь. И ты для меня самый большой подарок. И я никогда не оставлю тебя. — Никогда-никогда? — Никогда-никогда-никогда… ты мой смысл жизни, мой свет в этом тёмном мире. Без тебя не будет и меня! Вдох-выдох Выдох-вдох Вдох-выдох (…без тебя не будет и меня…) (…мама, я не смогу жить в мире, в котором нет тебя…) (…не смогу…) Не просто слова… клятва! Клятва матери и сына. А что может быть сильнее клятвы людей, по венам которых бежит одна кровь? По крайней мере, это то единственное, что имеет смысл для Тома Риддла.

***

— Боюсь, это невозможно, — голос у помощника шерифа хриплый. Кажется, он курит. Но не так много, как может показаться. На самом деле, Сэм МакКол красивый, по крайней мере, так считают женщины. Гермиона не исключение. Он весь такой спортивный, сильный и мужественный. И курит-то, потому что уверен… никому нет до этого дела. Сэм из таких людей, которые разоблачают других, при этом старательно скрывая свои собственные грехи. — Неужели совсем ничего нельзя сделать? — Возможно… есть один вариант. Но не уверен, согласитесь ли вы? — Надеюсь, ничего противозаконного? — Нет. Уверяю, если будете держаться меня, с вами все будет хорошо, — Грейнджер молчит несколько секунд, а после, заливается смехом. — Это юмор такой у коренных жителей? — Да, можно сказать… (Но в каждой шутке есть доля правды)

***

Том неотрывно следил за каждым движением матери. Она явно была чем-то взволнованна, однако делиться своими тревогами не спешила. И лишь когда на улице начало темнеть, Гермиона вдруг заговорила с сыном. Сперва на самую отдалённые темы. Как ему здешний климат, нравятся ли занавески в гостиной, удобный ли диван, а цветы… ведь по совету доброй соседки с верхнего района, она посадила розы, астры, пионы… да много чего ещё посадила. — В детстве тут было почти также, — женщина всё говорила и говорила. И слёзы комом подкатили к горлу. — Мама, что с тобой? Он мог бы прочитать её мысли, но не станет этого делать. Мамочка этого не заслужила. Только не она… — Ничего, милый. Всё хорошо. — Мама, пожалуйста… — Всё правда хорошо. Мой милый сын рядом… чего ещё мне желать? А следующим вечером Гермиона уходит. И наряжается так, словно идёт на свидание. — Д-да, помощник шерифа, ты его знаешь, пригласил меня в кафе. Ничего серьезного. Просто… по работе. Том более чем уверен, что вчера мама была расстроена именно из-за этого. Или нет? И почему его вообще так беспокоит, что ей нужно быть с этим человеком… Сэм МакКол, кажется?! Помощник шерифа. Скорее… нет, Риддл не будет злиться. Не в его стиле. Не в его…

***

Помощник шерифа оказался тем ещё сволочем. Том решил убедиться, не угрожает ли что матери. И оказался прав. МакКол после кафе повёл женщину к себе домой. И намерения у него были не из добрых. Марволо мог стерпеть многое, но плохое отношение к матери — никогда. — Да-да-да, я поговорю с шерифом. Он обязательно послушает. И будет построена ещё одна дорога, которая не позволит твоему мотелю кануть в лету. Слышишь? Я всё сделаю. И ты сделай для меня… — Что именно? — А-то не понимаешь… — злая усмешка расцветает на мужских губах. В его зелёных — желание всецело обладать, похоть, животная страсть. — А если и правда не понимаю? — в голосе матери нет страха. Нет ни тени сомнения. Помощник шерифа не принуждает её, она идет на это сама. «Но ты не станешь любить её меньше…» — совсем не помогает внутренний голос. Н-И-К-О-Г-Д-А

***

Поздним утром Гермиона возвращается домой. В гостиной она застаёт Тома, кажется, он и не ложился спать. Всё сидел и сидел, глядя в одну точку на стене. Сев рядом на диван, женщина хочет обнять сына, но он даёт этого сделать. — Что-то случилось? — Это ты мне расскажи… мама… зачем тебе нужно было переспать с этим… Сэмом МакКолом? — выходит в разы грубее, чем хочется на самом деле. — Ты что такое говоришь? — негодование отчётливо читается в темно-карих глазах Грейнджер. — Хочешь сказать, это ложь? Тогда почему оделась так, словно хочешь соблазнить кого-то? И почему вернулась… в такое время? Не сдержавшись, волшебница дает сыну пощечину. Ей… больно, обидно и… стыдно. — Прости, пожалуйста, — волшебница пытается вновь коснуться Тома, но тот лишь смотрит на неё… кажется, огня обиды хватит на то, чтобы спалить всю Британию. — Я не хотела, сыночек. Я случайно… — Случайно? Ах, да… забыл… ты ведь всё и всегда делаешь случайно… ничего, я всё равно возвращаюсь домой. Завтра! — Не надо, Томми, не поступай так со мной… я этого не вынесу. — Не стоит беспокоиться. Уверен, помощник шерифа поможет тебе справиться со всеми тяготами. (Он покидает Америку, перед этим пустив непростительным в нерадивого любовника матери)

***

Тому Риддлу восемнадцать. Этим летом он женится на Белле, дочери Рудольфуса и Беллатрисы Лестрейндж. Но недолго длится радость членов двух уважаемых и древних родов, ведь неделю спустя некогда счастливую невесту находят мёртвой. — Кто мог сотворить такое? — по щекам слизеринца текут слёзы. Том Марволо Риддл прекрасный актёр и манипулятор, однако на Северуса Снейпа, кажется, его чары не действуют от слова «совсем». Однако своими мыслями мужчина делится лишь со школьной подругой. — Не хочешь же ты сказать, что мой сын убил бедняжку? Брось, это ведь Томми… ты знаешь его с детских лет. Ты обучал его основам магии, ты… ты… ты… — женщина резко замолкает. Ей становится не по себе от одной только мысли. — Ты знаешь, что всё это может оказаться правдой. В детстве он едва не убил своего брата. Я дал обещание никому и никогда об этом не рассказывать, но… сейчас другая ситуация. Человек мёртв! Для всех будет лучше, если Том пройдет курс реабилитации. — В больнице Святого Мунго… серьёзно? Из этой лечебницы и Азкабана нет выхода. И тебе это отлично известно. — Но… — Не заставляй меня так поступать… пожалуйста… он мой сын. К тому же, Риддл-старший не допустит, чтобы всё это вышло наружу. Психически нездоровый наследник? Да он скорее избавится от Томми. И его кровь будет на твоих руках.

***

Томми был нестабилен. Гермиона знала это, однако отчаянно пыталась скрывать сие от окружающих. И даже от самой себя. Маниакальные наклонности сына и его жестокость женщина списывала на стресс, ранимость и чувствительность. Выпускница факультета гриффиндор обладала взрывным характером, а Риддл-старший был не из тихих. Они стояли друг друга. Они погубили собственных детей. Скорее всего, глава семейства догадывался обо всём, что происходило, только вот предпочитал закрывать на это глаза. Мужчина откупался дорогими подарками; громким именем, что открывало тысячи дверей; возможностями, которые мог дать прямо в руки. Но редко Том Риддл-старший проявлял настоящие нежность и заботу. Гермиона любила сына за двоих. Опекала. Берегла… словно он был цветком, который может погибнуть без должного внимания. Но излишняя привязанность привела к необратимым последствиям. Любовь стала зависимостью. Том был одержим матерью. Она была для него всем - мать, женщина, любовь, смысл всего происходящего. Она была улыбкой на устах и слезами на щеках. Боль и смерть. Жизнь и радость. Ради неё он избавился от старика Дамблдора, убил того мерзавца Сэма МакКола, заставил шерифа подписать бумаги на постройку дороги и, в конце концов, отравил молодую жену. Он получил довольно неплохое наследство, которое Белла получила от покойных родителей. Уж теперь-то отец не посмеет издеваться над матерью. Отныне у нее будет абсолютно всё. — Я не вернусь в Англию. — Хочешь остаться в Штатах? Я не против. Будем жить тут вместе. Наконец-то… только мы вдвоём, — но только юноша хотел обнять маму, как та сразу же отшатнулась, — что-то не так? Это из-за того, что я наговорил тебе в прошлом году? Ох, мамочка, прости. Я так, конечно же, не думаю. Ты у меня самая лучшая. — Я всё знаю, — голос у колдуньи был твердый, а взгляд — серьезнее некуда. — Сперва Миртл Уоррен. Потом профессор Дамблдор. Затем помощник шерифа. Теперь и… бедная Белла Лестрейндж. — Не понимаю… — Не надо лгать мне. Четыре года назад ты купил палочку в лютном переулке. Хозяин того магазинчика мой давний знакомый, он поделился со мной этой тайной. Я почему-то подумала, что вмешиваться в это — значит лишить тебя возможности быть самостоятельным. Но это было моей ошибкой. Я должна была понять ещё тогда, что ты… другой. Ты совершаешь дурные поступки, думая, что так и должно быть. Но это не так… ты едва не убила своего брата. Ты защищал меня, это мне известно, однако… нет, я не могу говорить такое. Просто скажи… это ты их всех убил, да? — в голосе была надежда. Огонёк теплился в каждом слове, звуке, вздохе, в каждой паузе. — Пожалуйста. Скажи… что это не ты… мой мальчик не мог такое сделать. Они это всё придумали, чтобы разлучить нас. Да? Это ведь так? Ответь же! Ведь мой мальчик полностью здоров. Просто скажи это и я… поверю. Всегда буду верить… — Больше я не стану обманывать тебя, мама. Я сделал это. Уоррен. Дамблдор. МакКол. Лестрейндж. Ещё одна девушка, которая поселилась в мотеле. Это был в том самый вечер, когда ты… пошла на свидание с помощником шерифа. Я был зол. Я был… расстроен. А она… напомнила мне тебя. Я боялся навредить тебя, боялся… обидеть. Ведь я так тебя люблю, — эмоции переполняли его. Их обоих. — Без тебя эта жизнь не имеет смысла. Не успела женщина сориентироваться, как юноша, вскочив со своего места, направил свою волшебную палочку прямо на неё. — Обливиэйт! — светло-зелёный луч прошёл через сознание экс-гриффиндорки, забирая все те воспоминания, которые могли бы разрушить связь сына и матери.

***

По происшествии нескольких часов Гермиона наконец пришла в себя. Из радио доносилась старая мелодия, которую они с Томми частенько напевали. — Милый, что-то случилось? Такое ощущение, будто я выпила гору снотворного. — Нет, мамочка. Наверное, ты просто устала… — на губах Тома Марволо Риддла расцвела поистине дьявольская улыбка. Но какая мать поверит, что её ребёнок — настоящее зло?! — Да, ты прав. — Не волнуйся, мамочка, отныне я буду заботиться о тебе. Только я… Его мама до сих пор источала аромат лесных ягод и покупала конфеты со вкусом клубники. Всё-таки кое-что остается неизменным. — Томми… (Mr. Sandman, bring me a dream. Make her the cutest that I've ever seen. Give her two lips like roses and clover and tell her that her lonely nights are over. Sandman, I'm so alone. Don't have nobody to call my own. Please turn on your magic beam. Mr. Sandman bring me a dream…)