Звёзды в твоих глазах

Настольные часы показывали пять часов утра. На улице было темно, солнце ещё не появилось на горизонте, а в небольшом доме уже пробуждались его жители. Мужчина всегда чувствовал по утрам себя хорошо. Правда, только, было холодно. Он потянулся, выпрямил спину. Тут же прячет ноги в мягких тапочках, затем окончательно встаёт с кровати. Каждый его день повторялся по-своему. Это, конечно, не мешало радоваться любому моменту жизни, ведь не менялся лишь домашний быт, а в остальном — всегда происходило что-то новое. Для начала он приводит себя в порядок: принимает водные процедуры, переодевается, а также причёсывается. Комфорт для него всегда был превыше всего. И повезло, что его стиль одежды не мешал этому самому комфорту. Пол в коридоре тихо скрипел под весом мужчины, когда он вышел из своей комнаты, прикрыв плотно дверь за собой. Он негромко, из вежливости, стучится в дверь напротив, а затем приоткрывает её. Вот что, а в этой комнате всегда было темно. Даже днём. Прищурившись, мужчина входит в комнату, чтобы наконец-таки дойти до окон. В следующую секунду он распахивает шторы. Хоть солнца за окном и не было, потому что ещё сторона этой комнаты была не солнечной, но даже так уже было что-то более-менее видно. Ужасный беспорядок в комнате. А ведь он только позавчера убирался! — Уже утро! — подаёт голос Натаниэль, подойдя к кровати. Он чуть наклоняется, рукой касается её плеча. Расплывшись в тёплой улыбке, он продолжил: — Уже пора вставать, солнышко. — Да зачем, если без того жизнь бессмысленна, — бубнит она, переворачиваясь на другой бок. Натаниэлю пришлось убрать свою руку, поджав губы. — Ты же знаешь, что все опоздания фиксируются, — она никогда не слышала его усталый от жизни голос. Даже сейчас, например. — И что… — И что потом мне придётся несладко, да-да, я знаю, — промелькивают нотки недовольства, когда она заканчивает его слова. Натаниэль всегда будил Габриэль ещё за час до того, как она сможет самостоятельно проснуться. Может, он и не знал её с самого рождения, но за последние годы ему не составило труда узнать о её привычках и прочих предпочтений. А он всё ещё помнит, как совсем недавно она была совсем маленькой. Ему не посчастливилось увидеть её совсем младенцем, но это совсем не мешало. Натаниэль теперь редко оборачивался назад в поисках старых воспоминаний. Их сложно забыть, тем более, как можно выкинуть из головы то, что было однажды дорого? Мужчина не знал ответ, и не желал пока что познавать этот дзен. Но он и не спешил смотреть вперёд: лишь изредка туда заглядывал, в тихие спокойные вечера, когда можно было отдохнуть с чашечкой ромашкового чая в руках. Ему спокойно жилось в настоящем. К тому же, было ради чего здесь оставаться. Шторы он так и не закрыл за собой, но комнату благополучно покинул, закрыв за собой дверь. У него ещё есть некоторая работа. Одна из них — проверить вчерашние домашние задания, на которых ему сил не хватило. Он не спешил возвращаться обратно в свою комнату, вместо этого спускается на первый этаж, всё ещё довольствуясь новому дому. Кухня была просторной, очень удобно готовить здесь, когда хватает место подо всё, ничего ниоткуда не падает. Даже если гости придут, то необязательно перебираться в другую комнату для удобства. Натаниэлю однозначно нравился новый дом. Во-первых, он был намного больше старого, просторнее и будто бы светлее, за счёт того, что мебель теперь не была расположена друг к другу так близко, как раньше. А во-вторых, Габриэль тоже была в восторге от нового дома, даже переезд не показался ей таким утомительным. Её новая комната была просторней предыдущей, поэтому в этот раз ей ничего не помешало слегка приукрасить комнату. Натаниэль даже удивился этому: она редко что-то меняла внешне в своём личном пространстве, предпочитая минимализм. Только был один минус — приходилось выходить намного раньше из дома, чтобы успеть кому на работу, а кому на учёбу. Но, наверное, с большим количеством плюсов этот минус просто теряется в небытие. Готовил он всегда неплохо, не тратя слишком много усилий и своего времени, поэтому через минут пятнадцать от силы завтрак, состоящий из яичницы с беконом и тостами отдельно, был уже готов. Натаниэль позавтракал в одиночестве. По утрам, до пробуждения дочери, мужчина занимался бумажными делами: он не всегда успевал вечером проверить все работы. Но в этот раз, сразу после завтрака, он решил приготовить что-нибудь на ланч, чтобы уже в школе перекусить. Простые сэндвичи, пакет с соком — у мужчины была привычка покупать какие-нибудь соки с трубочкой. Это удобнее, чем каждый раз по дороге в школу заезжать в магазин. А всухомятку есть не очень приятно. Теперь, когда два ланча были готовы, Натаниэль мог с чистой душой отправиться наверх, в свою комнату. Можно даже сказать, что спальня его выполняла две функции. В одной части он здесь спал, в другой сидел, словно в кабинете, и работал. Но это было даже удобнее. В комнате всегда было чисто и прибрано: у Натаниэля была ещё привычка наводить порядок каждый день потихоньку. Поэтому к концу недели не было жуткого беспорядка. С горем пополам он проверил оставшиеся задания: всё-таки некоторых учеников он не любил слегка из-за ужасного почерка, и порой до боли глупых ответов. Однако это помогало ему узнать, какие темы стоит повторить в том или ином классе. Так же он не забыл составить план уже на сегодняшний день. Ему сегодня предстоит провести урок аж в шести разных классах. В двух ещё надо было провести самостоятельную работу. Работу свою Натаниэль всегда любил, поэтому выполнял всё верно и тщательно, хотя иногда от такой бумажной работы он сильно уставал. Как раз к тому времени, когда всё было готово, Натаниэль сложил всё в дипломат, а Габриэль уже как минут десять проснулась. Получилось у неё это с трудом: даже будильник успел прозвенеть. Она неохотно буквально выползла с кровати, чтобы отправиться в ванную комнату. — На столе готов завтрак уже, — Натаниэль встречает её в коридоре. Он мягко улыбнулся ей. — Только поешь обязательно, пожалуйста. Не хочу, чтобы тебе стало плохо до начала обеда. — Ладно, — ворчит Габриэль, словно его просьба была сложна в исполнении. — Ты сделала домашнее задание? — задаёт вопрос мужчина, когда девушка слегка замедлилась ни с того ни с сего. Лишь последние три года Натаниэль постепенно прекратил следить за тем, как его дочь справляется с учёбой. В плане домашних работ. Тем не менее, она нередко приходила к нему за одной лишь помощью. Химию она всегда плохо понимала. — Конечно, — невозмутимо отвечает. И, словно призрак, чёртов призрак, исчезает крайне быстро. Добавить нотки фантазии, и вовсе можно сказать, что она будто бы сквозь стену скрылась. Лишь бы разговор дальше не продолжался. Позже они столкнулись уже в коридоре на первом этаже. Как столкнулись. Они уже давно привыкли выходить в одно и то же время, чтобы точно не опоздать. Неохотно было каждый раз писать объяснительные директрисе, хотя иногда она входила в их положение, закрывая глаза на опоздания. Особенно, если случались они по вине отца. — Не забудь ширинку застегнуть, — Натаниэль едва ли не усмехается. Он помнит, как однажды предложил Габриэль надеть юбку. Хотя бы один раз в жизни, в школу, на одно весьма важное мероприятие. Но девушка настояла на своём, отдавая предпочтения всё так же любимым брюкам. — Тц, это было всего лишь один раз, — но она всё равно проверяет ширинку, пока её отец отвернулся, чтобы обуться. В этот раз она тоже не забыла. Габриэль подправляет воротник рубашки с короткими рукавами, затем заменяет домашние тапочки повседневной обувью. Более чем официально, но при этом удобно. — Знаешь, было бы действительно здорово, если ты наденешь в следующий раз юбку, — они выходят из дома, Натаниэль закрывает двери на ключ, перепроверив. Так, на всякий случай. Хотя нынешний район был спокойным и здесь редко кто-либо вламывался в дома. Не то чтобы Натаниэль заставлял Габриэль выглядеть крайне женственно. Ничуть. Он просто иногда предлагал что-то менять в её гардеробе. Вообще, он редко навязывал девушке что-то. Может, она и была его дочерью, но всё-таки шестнадцать лет — это уже подростковый возраст. У неё были свои предпочтения и взгляды. Натаниэль не встревал в это, хоть весьма часто и интересовался какими-нибудь событиями в её жизни. — Ничего не обещаю, но когда-нибудь постараюсь. Может, она и кормила его обещаниями, но они всегда рано или поздно выполнялись. В зависимости от того, что надо было сделать. Домашнее задание или уборка в комнате — в ближайший час всё-таки приступает. Насчёт питания у них всё было распланировано по-своему: Натаниэль отвечал лично за завтрак, а уже обед и ужин они всегда готовили вместе. Процесс происходил быстрее, да и веселее даже. — К слову, — Габриэль слегка приподнимается, сидя на заднем сиденье. — Я после школы должна буду сходить к подруге. Ты не будешь против? — их отношения, наверное, всегда будут тёплыми. Ей не приходится даже волноваться за «вежливость», поэтому ничего не мешает ей обращаться к отцу на «ты». Тем более, Натаниэль не имел ничего против этого, так же, как и сама девушка. Машина мягко останавливается на очередном красном цвете светофора. Натаниэль бросает короткий взгляд на дочь, в очередной раз слегка улыбнувшись. Она ведь знает, что он не откажет ей. Но, тем не менее, она не перестаёт спрашивать разрешения. Натаниэля это даже устраивает, очень даже. Это всё-таки намного лучше, чем вовсе не знать, где именно находится его дочь в то или иное время. Однако иногда он всё же спрашивает подробности её «прогулок». Скорее из личного интереса, нежели как для галочки. — Конечно, можешь сходить, — зелёный цвет. — Когда примерно вернёшься, милая? — Не знаю. Около шести, наверное, — Габриэль пожимает плечами. — Я сегодня раньше освобождаюсь. Успею вернуться домой и перекусить. А потом уже на велосипеде к ней поеду, я так думаю. — Только будь осторожна, — у Натаниэля подобная забота никогда не исчезнет. Но это понятное дело. Всё-таки он беспокоится за своего ребёнка. — Не забудь ещё двери хорошо закрыть, и ключ не потерять, ладно? — Да-да, конечно, — Габриэль явно привыкла. И спорить ей в этом смысла явно не было. Однажды она уже попросила отца перестать наставлять её на путь безопасный. Он, конечно, пообещал, что постарается перестать. Но ничего не вышло, а может даже к счастью. Всё же он не чересчур опекал её, так, лишь общую информацию каждый раз говорил. Ему не тяжело, да и может быть всё-таки ей в жизни это поможет. Натаниэль всегда радовался таким разговорам. Он стал замечать, что всё больше Габриэль находит себе интересные занятия, и всё мало времени остаётся до скорых выпускных экзаменов, до того, как вкусы её окончательно поменяются. Он хватался буквально за любой момент, чтобы дольше поговорить с ней. У него остался тот самый страх, которому уже более десяти лет. Потеряв одного ребёнка, становится ещё страшнее потерять второго. На удивление, сегодня они приехали чуть раньше обычного. Натаниэль только успевает нормально припарковаться, как Габриэль выскакивает из машины, хлопает дверцей и, закинув рюкзак одной лямкой на плечо, поспешила в школу. «Надо же, — думал мужчина. — Впервые она так быстро торопится куда-то. Особенно на занятия», — он закрывает машину на ключ. В школе Натаниэль чувствовал себя так же хорошо и свободно. Словно он пришёл к себе домой, но находился он в другом месте. Он приветливо улыбался ученикам, здоровался с ними в ответ. Успел немного перекинуться словами с коллегами, которые попадались по пути в учительскую. Мужчина работал здесь вполне давно, он привык ко многим правилам ровно так же, как и остальные ученики привыкли к его правилам на уроках. Натаниэль мог выделить особенно то, что многие охотно отвечают на уроках. Выходит, что его старания, как учителя, не зря. Наверное, отвечали они — правильно или нет, без разницы — поскольку знали, что он не будет злиться за неверный ответ. — Углеводы. Глюкоза. Олигосахариды. Сахароза, — диктует тему, одновременно с этим записывая её на доске. А затем поворачивается лицом к ученикам. — Начнём, пожалуй, с понятия об углеводах, их классификация. Говорил Натаниэль всегда негромко, но в классе всегда было тихо, поэтому ему не надо было никого перекрикивать. В любом случае, он всегда может повторить сказанное, если вдруг кто-то что-то не понял. Голос мужчины даже не был монотонным. Он даже жестикулировал при объяснении тем. Но с этим он всегда старался не перебарщивать. — Углеводами называются кислородсодержащие органические соединения, содержащие карбонильную и несколько гидроксильных групп и обычно отвечающие общей формуле, — записывает её на доске. — К углеводам относятся глюкоза, фруктоза, рибоза, сахароза, лактоза… Два урока подряд у десятого класса. А в это время на улице уже значительно поднялась температура. На одной из больших перемен Натаниэль открыл в кабинете окна, чтобы не было ученикам позже душно. Мужчина, пока оставалось время, решил сходить в учительскую, чтобы оставить один журнал, заменив его на другой. — Доброе утро, мисс Аддерли, — он лучисто улыбнулся женщине лет под сорок. — Выглядите прекрасно, как и всегда. — О, благодарю за ваши очаровательные комплименты, мистер Селлерс. Он, в принципе, дружил со всем учительским коллективом. Хотя вот с Дэйвом он ещё плохо знаком: тот предлагал изменить эту ситуацию, выпив где-нибудь в баре, но Натаниэль всегда отказывался от такой затеи. И всегда извинялся, и всегда с виноватой улыбкой. Такая вот натура у него была. К тому же, было, наверное, глупо отказывать в нормальном знакомстве лишь из-за своих принципов. Пока что они ограничиваются «здравствуйте» и «до завтра, коллега». «Я не пью, прости, Дэйв», — повторял он каждый раз. В комнате раздаётся телефонный звонок, но он тут же исчезает. Кто-то из учителей взял трубку, не дожидаясь, пока это сделает иной человек. — Мистер Селлерс, — подаёт голос третий собеседник, что замечает наконец-таки учителя химии. Натаниэль смотрит в сторону, туда, откуда и послышался голос. Ох, учитель истории — они часто сталкивались по непонятным причинам. Забавно, что Натаниэлю не нравилась история, не сам человек, что вёл этот предмет, а именно концепция и главная мысль этого урока. — Это Вам звонят, — мужчина убирает трубку от телефона, протягивает его Натаниэлю. Который оставил журнал десятого класса на ближайшем столе, а после и занял место историка. — Спасибо, — обращается Натаниэль к мужчине, а уже после прикладывает телефонную трубку к уху. — Я слушаю. — Доброе утро, сэр, — молодой голос по ту сторону трубки. — Извините, но Вы знакомы с 'Амбруаз де Паре'? У Натаниэля прошёлся холодок по спине. Чёрт возьми. Хочется невольно обернуться или повернуть голову в бок, чтобы увидеть то, что происходит позади него. Он всё ещё здесь, в настоящем? Или он вновь духовно и душевно переместился далеко назад? Услышав это имя, Натаниэль буквально впал в ступор. На лице его было явное непонимание. Все его связи с этим человеком были давно утеряны. Были случаи, когда ему приходили письма с неизвестных адресов, в которых толком ничего не поймёшь. Но он знал, от кого именно ему приходили эти письма. Возможно, что это была ещё одной причиной, по которой Натаниэль переехал в другой дом, хоть было бы более эффективнее уехать в другой город или вовсе страну. Перед глазами будто бы всплыли старые воспоминания. Из-за которых, казалось бы, ещё чуть-чуть, и слёзы навернутся. Но Натаниэль держался из последних сил. Он давно смирился с той мыслью, что рано или поздно прошлое хоть как-то даст о себе знать. Мужчина тихо вздыхает. День ведь только начался, всё было хорошо. До этого момента. — Да, простите, — он слишком долго отвечал, словно пытался его вспомнить. Так мог бы подумать человек по ту линию. — Я его знаю. — Вы его единственный родственник, который может его опознать, — голос стал чуть тише. Он, казалось бы, помрачнел. Естественно, не каждый будет рад услышать такую новость. Уж тем более о родственнике. Но это не касалось Натаниэля сейчас. Ему едва удалось сдержать ухмылку. Именно не улыбку. Он едва не усмехнулся. — Понимаете, нам известно, что у этого человека помимо Вас есть и другие родственники. Но указана лишь ваша контактная информация. У Натаниэля едва ли глаз не дёрнулся от нервозности. И от последних слов этого человека. Указана, значит, лишь его информация. Он не понимал, как так могло произойти. Учитывая, что он знал, сколько именно было детей у этого самого де Паре. Он многих видел лично своими глазами. — Куда мне надо приехать? — Натаниэль, вроде как, в первый раз будет опознавать человека. Но, тем не менее, он примерно знал, как именно процедура будет проходить. — Седьмой проспект, госпиталь имени Святого Винсента, нулевой этаж, — быстро проговорил парень. Натаниэль знал этот город, как свои пять пальцев. Поэтому ему не составило труда вспомнить место, куда он позже поедет. — Вы сможете приехать к двенадцати часам? — Смогу, конечно. До встречи, — сбрасывает вызов. Натаниэль тяжело вздыхает. Ему не хотелось видеть этого человека. Но отчасти он был рад, эта радость, если честно, переполняла его изнутри, раз увидит он его исключительно в мёртвом виде. Это единственный и последний случай, когда Натаниэль был рад чей-то смерти. Потому что он считал, что многие люди заслуживают второго шанса. Но не тот, что разрушил его жизнь когда-то давно. — Что-то стряслось? — учитель истории всё это время был неподалёку. Он, видимо, заметил эмоции Натаниэля, хоть тот пытался их скрыть всеми силами. Но, быть может, у него просто появились тревожные вопросы по этому поводу. — Ничего серьёзного, — Натаниэль прикусил нижнюю губу. — Врёшь, — тут же выдаёт мужчина. — Ты, когда лжёшь, всегда кусаешь губы. — Я не хочу это обсуждать, Джеймс, — он посмотрел ему прямо в глаза, явно давая понять, что данная тема не та, которую хотелось продолжать. Натаниэлю пришлось хитрить. А для этого пришлось отправиться к директрисе, чтобы сказать о том, что через два часа примерно ему надо уехать по весьма важным делам. Каким именно — не уточнил, так как не посчитал это нужным. Всё-таки это сугубо его личная жизнь. И она более никого не должна тревожить. Пришлось следующие два урока поменять местами, чтобы вместо девятых классов были одиннадцатые: Натаниэль всё равно проведёт им самостоятельную работу. Жестоко, несправедливо, но надо ведь ставить приоритеты. Девятый класс легко догонит тему — мужчина знал их способности. Только такая новость не сильно понравилась ученикам. Но, что было решено, того уже не изменить. Натаниэль раздал каждому листы с заданиями. Он считал, что это хоть выходит затратно, но весьма удобно: не приходится людям, что сидят за последними партами вглядываться в доску с примерами. Но даже те дети, что сидели за первыми партами, некоторые из них даже в очках плохо видели. Когда тест начался, то мужчина начал потихоньку и неспешно расхаживать по классу. Он, наверное, был из тех типов учителей, которые хоть и не давали возможности списать, но не зря ведь он всё так понятно им объясняет. К тому же, примерные задачи они разбирали на предыдущем уроке. Наверное, сейчас им труда не составит решить подобные примеры. Следующий урок прошёл точно так же: очередной тест, по той же теме, но уже с совершенно другими примерами. Натаниэль складывает готовые тесты в дипломат, чтобы ближе к вечеру дома всё проверить. Он перед уходом заглядывает в учительскую, чтобы оставить журнал, который он не забыл ранее захватить с собой. Прощается с директрисой, поблагодарив её за понимание к его ситуации. — Габриэль! — в коридоре он замечает дочь. Расстояние быстро сокращается, девушка оборачивается, вопросительно смотря на отца. Её друзья, которые были рядом до этого, пошли дальше, будто бы боясь контактировать с учителем. — Я сейчас уеду по делам. Не знаю, когда именно вернусь, но, надеюсь, что вечером уже буду дома. — Хорошо, отец, — очередная её привычка, к которой Натаниэль всё ещё не может привыкнуть. Нет бы, называть по имени, хоть это считается даже неуважительным, но точно не в их семье, или «папой». Нет, надо именно называть отцом, но не Натаниэлю спорить и ругаться. В этом ведь не было ничего плохого. — Тебе дать денег на перекус после школы? — в принципе, ради этого он и задержался. Всё-таки обед они сегодня вместе не приготовят, поэтому Натаниэль не знал, что Габриэль поест дома. Хотя они ведь не забыли забрать свои ланчи, но Натаниэль к своей порции не притронулся. Аппетит после утреннего разговора пропал, и он отдал коричневый бумажный пакет своему коллеге. — Нет, думаю, не надо. Не бойся, найду, что дома поесть, — она слегка улыбнулась. Натаниэля это растрогало отчего-то, и он тоже не смог сдержаться улыбку. — Береги себя, милая, — говорит Натаниэль на прощание, проведя рукой аккуратно, едва касаясь, по её волосам. А затем с довольной улыбкой уходит на парковку.

***

Дорога до госпиталя имени Святого Винсента заняла немного времени. В это время на улицах города уже вовсю кипела жизнь. Дети, у которых нет пока что толковых обязанностей, резвились на улице, играя вперегонки. Матери с колясками, в которых мирно сидели их чадо, радуясь солнечными лучами и тёплому дню. Дипломат мужчины спокойно покоился на заднем сиденье, где ещё утром сидела Габриэль, а сам Натаниэль был встревожен. Он чего-то боялся. Он, конечно, не верил в то, что трупы могут ожить. Но мало ли, на что ещё способен тот человек. Чем ближе Натаниэль оказывался к моргу, тем больше его трясло. Но не физически, так сказать, душевно. Наверное, из-за того, что совсем ему скоро предстоит увидеть свой детский страх буквально в лицо. На первом этаже он уточнил, как именно ему можно было пройти в морг. Объяснили путь, а дальше он мог дойти сам. — Добрый день, — приветствует его уже на нулевом уровне парень, молодой на вид. По голосу, кажется, тот самый, с которым Натаниэль разговаривал по телефону. Повезло ведь, что мужчина всегда был пунктуален. Его наручные часы показывали ровно двенадцать часов. — Вы мистер Селлерс? — Да, — коротко отвечает. — Прошу, пройдёмте за мной, — парень слегка улыбнулся. И Натаниэль не мог пропустить мимо глаз его внешность. Точнее то, что он был невероятно светлым, словно был всё ещё мальчишкой. Невысокий рост, худой стан, детская улыбка. Забавно даже, что такой внешности юноша работал в подобном месте. Вообще, ранее он слышал высказывания от приятелей, дескать, в моргах действительно становится жутко, стоит тебе там пробыть дольше шести минут. Хоть один будь или с кем-нибудь. Натаниэль даже отчасти поверил им. Но сейчас, оказавшись собственной персоной в таком месте, ему не особо было здесь страшно или жутко. Может, шести минут и не прошло, может рядом с ним был сейчас человеком, но Натаниэль мог отметить здесь абсолютную тишину. Наверное, это и угнетало любого человека. Со знанием, что в какой-нибудь комнате находятся люди, неживые, с закрытыми глазами, и с этой тишиной — лишь в таком случае, наверное, может стать воистину страшно. Однако мужчина считал, что бояться пока что нечему. Любая мёртвая тишина может свести человека с ума. По крайней мере, неслышащим людям, возможно, этого не грозит. Вскоре, пройдя по длинному коридору, они повернули налево и, прошагав ещё немного, заходят в помещение, дверь, которой находилась уже справа. Помещение было достаточно большим, светлым, и пахло сильно здесь хлоркой. Впрочем, как и в коридоре. Натаниэль отмечает, что из всех трёх секционных столов был занят лишь один. На нём уже лежал труп, что прикрыт был тонкой белой тканью. — О, здравствуйте, — приветствует Натаниэля уже второй человек, который, завидев его персону, прикрыл труп. Взрослый мужчина, на вид, кажется, лет сорока. Так сказать, на глаз если посмотреть. Он приветливо улыбнулся Селлерсу, а у последнего, в свою очередь, слегка приподнялись уголки губ. — Йоан Йанссон. — Простите, Джанссон? — уточнил Натаниэль, поскольку говор мужчины в халате отличался от здешнего. — Ох, нет, именно Йанссон, — наверное, слышал он это не в первый раз. По крайней мере, в обычном городке Англии. — В шведском языке говорится Йанссон, а в британском английском говорится через «дж». — В таком случае, приятно познакомиться, — он посчитал, что Йоан был приятной внешности человек, явно любящий свою работу. Был одет он прилично, так сказать, ещё и по последнему слову моды. Он не видел смысла представляться, поскольку его фамилию уже знали, а соответственно, знали и имя. И первое, и вторую фамилию. — Пожалуй, начну с вопроса: Вы не сильно впечатлительный? Если да, то, в таком случае, мы можем предоставить Вам фотографии, чтобы опознать человека, — Йоан поджал губы. — Не думаю, что вид мёртвого человека меня испугает, — он подходит ближе, становится напротив Йоана. — Не боитесь? — поинтересовался мужчина. — Нет, — улыбнулся Натаниэль. — Надо бояться живых людей, а не мёртвых, — пофилософствовал он, но говорил абсолютную правду. — Можно узнать, а из-за чего именно он умер? — Пулевое ранение, — Йоан аккуратно убрал ткань с лица трупа. — Да, наверное, вы задаётесь вопросом, почему в таком случае он оказался в обычной больнице. Натаниэль точно не задавался этим вопросом. Ему было наплевать, где именно будет лежать этот негодяй, чьё лицо он узнал. Он всегда узнает его из тысячи похожих людей. Натаниэль смотрел на него так спокойно, словно рассматривал каждую деталь. Со стороны может показаться, что мужчина действительно пытается его вспомнить, но нет. Он медлил с ответом, потому что не хотел выдавать его сразу, не хотел показывать, насколько хорошо он его знает. Он даже отмечает небольшую царапину под его глазом: сам Натаниэль оставил эту отметину, простым ногтём большого пальца. Это был единственный человек, известный Натаниэлю, которому шли морщины. Даже сейчас, в таком виде, он выглядел всё так же, как и всегда. Нет, не было сейчас той ухмылки, той чёртовой ухмылки, что до сих пор, хоть и редко, преследовали мужчину. В основном, в его снах. Или в людях, что хотя бы отдалённо были на него похожи. — В полиции, как назло, нехватка мест. К тому же, изначально его привезли сюда, будучи живого, но, к сожалению, ему не успели помочь, — всё-таки поясняет Йоан, но Натаниэль его не прерывает. Он его слушал, не слишком внимательно, как обычно, но воспринимал всю информацию. — К слову, Вы его узнали? — Конечно, — с ноткой грусти в голове отвечает Натаниэль, но слабая улыбка не сходила с его лица. — Амбруаз де Паре — это он. Француз, лет, кажется, шестидесяти. — О, вы так хорошо с ним знакомы? — подмечает врач, когда называют его примерный возраст, но правильный. Как указано в документах, де Паре было шестьдесят пять лет на момент его смерти. — Кем он вам является, если не секрет? — Он мой дядя, — сразу же выдаёт Натаниэль, сам того не заметив. Он поморщился на долю секунды. Хотел скрыть этот факт, но не удалось. — Точнее, муж сестры моей матери. Видимо, уже бывший муж. Ему было неприятно называть его дядей. Он не заслуживал этого. В это время Йоан отметил для себя, что он впервые увидел человека, который не брезговал и не боялся увидеть настоящий труп своими глазами. Даже не из любопытства или крепких нервов. Он посчитал, что Натаниэль, когда тот впервые зашёл в помещение, предпочтёт распознать человека по фотографиям. Но, как говорится, человеку свойственно ошибаться. Даже ему, такому профессионалу, если, конечно, можно было его так назвать. Он подмечал все эмоции Натаниэля. Но за всё время не заметил ни единого отвращения или страха, неприязни, если так выражаться. И Йоан заметил, что они одного роста. Он и сам мужчина, который стоял напротив и, спустя ещё пару секунд, поднял голову, заглянув ему прямо в глаза. У врача, казалось бы, прошёлся разряд по всему телу. Завораживающий взгляд, живой, что даёт понять, что Натаниэлю небезразлична его жизнь. Многие, кто бывал здесь, совсем другие. Уставшие, озлобленные на весь мир люди, спешившие побыстрее закончить эту вакханалию, и уйти вновь по своим делам. «Он совсем другой. Совсем. Он не из тех, кто попросту тратит свою жизнь на бесполезные вещи», — отмечал Йоан, не уловив того момента, когда он буквально начал рассматривать лицо Натаниэля. Словно пытаясь понять, носит ли тот маску или нет. — Не знаете, кто именно в него стрелял? — в комнате была абсолютная тишина, до тех пор, пока мужчина не задал вопрос. — Ну, если судить из слов врачей, — в их разговор незаметно встрял тот парень. — То в мужчину стреляла его собственная жена. «Надо же, — появилась мысль мигом у Натаниэля. — А мне казалось, что она никогда не сделает это». — Лукас, я же просил не встревать в разговоры, — Йоан проявил некоторое недовольство. Но голос его не выражал этого, он не изменился. Тембр всё тот же, эмоции всё те же. Парень замялся, заметно засмущался. — Это всё-таки неприлично. — Ничего страшного, — улыбнулся Натаниэль. — В любом случае, я бы всё равно узнал ответ. Без разницы от кого именно: от Вас или же от Лукаса, — но после его слов, парень робко улыбнулся, выпрямившись. Неужели редко за него кто-то заступается? — Наверное, на этом процедура окончена? — неуверенно продолжает. — Да, конечно, — Лукас отходит в сторону, чтобы в дальнейшем не разозлить Йоана. А то мало ли. — Нам нужно было лишь подтверждение его личности. Спасибо, мистер Селлерс, что нашли время и так скоро приехали. — Без проблем. И, в случае чего, можете называть меня по имени. Вдруг понадобится ещё что-либо утверждать, — Натаниэль вряд ли будет заниматься похоронами мужчины. Но, если им придётся в дальнейшем ещё раз встретиться, то мужчине будет намного приятнее, если обращаться к нему будут по имени. А не так официально. Наверное, поэтому он не беспокоится, что с Габриэль обращается к нему на «ты». Всё-таки постоянные «мистер» сведут его когда-нибудь с ума. Но радует лишь то, что говорят так чаще всего в школе. И то, лишь ученики, и некоторые учителя, которые ещё не утеряли собственное достоинство. И, которые хотят такой же отдачи в виде взаимной вежливости. Натаниэль думал, что вряд ли кто-то сможет помимо него организовать похороны для Амбруаза. Его жену, видимо, уже поймали или она успела ранее сознаться. Поэтому у неё появятся свои заботы. Но мужчина не знал точно, какая в дальнейшем у неё будет судьба. Да и к тому же, он уже прилично давно не видел его детей. Если учитывать, сколько прошло времени с тех пор, то даже непонятно, дожили ли они вовсе до этого момента. Всё-таки Натаниэль прекрасно помнил, как часть детей часто болели, даже если по мелочи: постоянный сухой кашель, простуда, вечные сопли и насморк. Да и сам он, если честно, тоже нередко болел, но более серьёзно, и не каждые две недели. Однако для него не было никаких исключений в тот момент, как для самого старшего ребёнка из всех. Всё ещё осталось у него в памяти, какой постоянный гам стоял в том доме. Он был не то, чтобы большим, но и не маленьким. Обычный простой дом в два этажа, без какого-либо выделяющегося ремонта. У Натаниэля была, к слову, своя комната. Но он всегда завидовал остальным. Просто потому что у них хотя бы были нормальные кровати, в то время как ему приходилось дремать на старом матрасе, но удавалось отдыхать ему редко, и мало. Зато был неплохой стол, ибо ему надо было хоть как-то делать уроки. И, словно это было везение, в комнате у него стоял небольшой шкаф, встроенный в стену. Там он часто прятался. Зимой нередко спал, поскольку там было теплее отчасти, если ещё перенести матрас, а на вешалках будут висеть его вещи, которых было отнюдь немного. Не те детские воспоминания остались у Натаниэля, от которых хочется тепло улыбаться. — Хорошо, Натаниэль, — не отказался от этой идеи и Йоан. — Вас проводить? Если вдруг Вы не запомнили дорогу. — Да, пожалуй. Если не трудно, конечно же, — Натаниэль как-то не ожидал услышать такое резкое предложение. Но отказывать ему в этом он не пожелал. Может, узнают что-либо друг о друге. Он отметил всё-таки, что Йанссон был весьма приятным собеседником. По крайней мере, мужчине нравился его голос: тембр, этот одновременно непривычный и приятный говор, небольшой акцент. И его улыбка. Как будто дверь в светлое будущее — куда Натаниэль редко заглядывал. — Лукас, помести, пожалуйста, мсье де Паре в морозильную камеру, — Йоан обошёл секционный стол. — Идёмте, Натаниэль, — он подчеркнул его имя. Йоан снял перчатки. И на выходе из помещения он выбросил их в мусорное ведро, а халат мужчина не собирался, видимо, снимать. Натаниэль старался от него не отставать, всё-таки судмедэксперт двигался весьма быстро. — Можно поинтересоваться, как долго Вы живёте здесь? — Натаниэль решил разрядить как-то обстановку. Ему показалось, что Йоан так же хотел сделать это, но не мог найти подходящего момента. Или же не мог придумать, что лучше всего сказать. И мужчина решил не терять ни минуты, пока они поднимались по лестнице наверх. — Последние шесть лет, наверное, — задумчиво произнёс Йоан. Когда они оказались на первом этаже, то он даже замедлился, и поэтому Натаниэль смог оказаться наконец-то с ним наравне. Намного приятнее общаться так, чем говорить едва ли не в спину, и слышать ответы таким образом. — Обычно моя фамилия меня выдаёт. Моя мать была англичанкой, а отец шведом. — А разве Ваше имя не еврейское? — Меня назвали в честь дедушки. Он был евреем. Знаете, моё генеалогическое древо весьма разнообразное, — мужчина улыбнулся. — Могу понять. У меня тоже, по рассказам матери в детстве, не всё так «чисто», если так выразиться. Моя мать тоже была англичанкой, а отец был другой национальности, не знаю даже какой, — это именно то, что заставляло Натаниэля улыбаться в любой ситуации. — Но многих родственников я не знаю, поэтому точно не могу утверждать безошибочно. Совсем скоро они оказались на улице. Натаниэль приятно вздохнул. От запаха хлорки всё-таки начинает со временем мутить, но повезло, что провёл в морге он немного времени. Свежий воздух помогал быстрее реабилитироваться. — Вы не общаетесь сейчас с родителями? Натаниэль редко рассказывал о своей семье. Даже его собственная дочь мало что знала о своих предках. Она понятия не имеет, есть ли у неё вообще бабушка или дедушка. Но сейчас, упиваясь воспоминаниями, он не мог сдерживаться. Говорят, что выговориться всегда легче незнакомому человеку. Он вряд ли осудит, потому что плохо тебя знает, но точно выслушает, если сам того возжелает. — Хотел бы. Отец умер от рака за несколько недель до моего рождения, — Натаниэль даже не видел его в лицо. У матери не осталось фотографий с ним. Была лишь одна, но пришлось пожертвовать её для могилы. Но его никогда туда не водили. Даже сейчас он не имеет понятия, где всё-таки захоронен его отец. Осталась ли вообще та могила или нет. — А мать погибла, когда мне было восемь лет, — фотографий с ней тоже не осталось. Но могила её была безликой. Всё пропало в том ужасном пожаре. Натаниэль единственный человек, кто помнит её лицо. Помнит все детали, даже крошечные. Он единственный, потому что даже родная сестра матери никогда не хранила общие с ней фотографии. Она, в основном, редко с ней общалась. Почему — Натаниэль не знает, по сей день. — Ох, простите меня, — Йоан заметно помрачнел. Мужчина это явно увидел, стоило ему лишь посмотреть на его лицо. — Ничего страшного, — но Натаниэль мог лишь улыбнуться. — Всё в порядке. Я уже давно свыкся с мыслью, что ничего не исправлю, — он мог лишь вздохнуть сейчас. — Вы не пьёте случаем? — неожиданно выдаёт мужчина. Мрачность тут же исчезает в небытие, на лице его появляется скромная улыбка. Будто бы пытается загладить свою некую вину. — Быть может, как-нибудь выпьем? — Я не пью, — Натаниэль вспоминает случай со своим коллегой из школы. Всё точно так же. Но сейчас он не мог почему-то ему отказать. Он посмотрел прямо в глаза Йоана. Последнему же показалось, что заглядывают ему прямо в душу. Но в этот раз не было никакого разряда по всему телу. Лишь одна красота и очарование. — Но, пожалуй, не откажусь выпить с Вами, — он не смог сдержать улыбку. Всё-таки не сдержит свои принципы.