Звёзды в твоих глазах

Человек, который никогда в жизни толком не пробовал алкоголь на вкус — только что согласился выпить с малознакомым человеком. В принципе, если у Натаниэля моментом ранее мысли расходились на несколько частей, то именно после своего ответа они слились воедино. Но, наверное, он беспокоился больше не за себя, сколько за то, что он может в пьяном виде рассказать. Он ведь пить не умеет, значит, что легко опьянеет. А это ведёт к тому, что мужчина может рассказать всё, что вздумается просто так, даже случайно. Даже если с ним что-то случится, дескать, убьют или ещё что, то ладно, он умрёт — мало, кто будет плакать. Но, чёрт возьми, единственная причина, по которой он иногда мог за себя беспокоиться, да и вообще, всё ещё находился на этой Земле — его дочь. Его сокровище, которое он оберегал, как зеницу Ока. Он не мог позволить себе, чтобы ребёнок попал в приют. А то ещё хуже — обратно к другим родственникам. Просто потому что они вряд ли примут её обратно должным образом. Если и примут, то, наверное, будут загонять её по самое некуда. Натаниэль не знал точно об их характере, не мог говорить достоверно. Но, зная характер Габриэль, что-то всё-таки может плохое случиться. Они ведь отказались от неё уже, ссылаясь на её невыносимый характер. Но Натаниэль всегда, когда слышит подобное, хочет подправить: «это не характер невыносимый, а вы нетерпеливые». То, что она не желает вести себя чрезмерно женственно не говорит нисколько об её характере. Не то, чтобы мужчина её прикрывал, ибо, это же его дочь — нет. Он просто смотрел на всю эту ситуацию не сквозь розовые очки. Не поверхностно даже, а внимательно, изучая каждый случай. А Натаниэль сейчас, в свою очередь, хотел, чтобы у Габриэль всё было в порядке. Характер всегда рано или поздно изменится, даже если он плохой — как считал сам мужчина. Для него на первом месте, по поводу девушки, стояли её ментальное и физическое здоровье. Как может что-то меняться в лучшую сторону, если что-то из этого разрушено даже на четверть? — Пойдёте на такие жертвы? — интересуется Йоан после такого неоднозначного ответа Натаниэля. — Надо ведь что-то в жизни пробовать впервые, — он мог лишь скромно улыбнуться. Правда, только, обычно это касается не таких пагубных вещей. Но, наверное, Натаниэль будет знать меру алкоголю. Вряд ли он после одного такого вечера станет алкоголиком. Из новых вещей ещё пробовать надо и курение, и употребление наркотиков, раз уж на то пошло. Однако, пожалуй, Натаниэль остановится лишь на одной новой для себя вещи. Ему всё-таки не хочется рушить свой и без того некрепкий организм. — В таком случае, надо выбрать время. Может, вечер субботы? Примерно около восьми вечера. — Да, думаю, это устроит нас обоих. И как-то благоприятно отразится на следующем утре, когда не придётся никуда спешить, — он даже не выпил ещё, до субботы ещё есть время, а уже строит некоторые планы, чтобы на следующий день не чувствовать себя убитым. — Вы так печётесь за здоровье, я смотрю, — усмехнулся мужчина. — Точнее, за комфорт для него. — Здоровье у человека одно. Надо бы постараться не истратить хотя бы его, — Натаниэль мог лишь пожать плечами. — Вы чертовски правы, не могу не согласиться, — Натаниэль отметил, что улыбка Йоана превосходна. Потому что искренняя. Однако где-то в глубине души у него был один вопрос: «почему же события так быстро стремятся куда-то?». — Встретимся здесь? Неподалёку есть один хороший бар. Я там не бывал, но Лукас говорит, что он неплох. — До встречи, Йоан, — впервые в жизни Натаниэль так свободно чувствовал себя в общении с кем-либо незнакомым. Неприятные воспоминания время от времени всплывают, не давая ему жить полноценно. Но сейчас всё было по-другому. Его неосознанно тянуло к Йоану. Но, скорее, из-за отсутствия неприятных эмоций или необъяснимого страха. — Увидимся… — он протянул руку. — Натаниэль. Он не мог оставить это действие без внимания. Посмотрел он сначала на судмедэксперта, после на его руку, снова на него. Но, тем не менее, улыбнувшись, Натаниэль в ответ протянул руку, чтобы её пожать. Всего несколько секунд. Натаниэль улыбнулся ему напоследок, а затем, развернувшись, поспешил к своей машине. И в этот момент его не покидало чувство, что Йоан провожает его взглядом. …И он оказался прав. Он не обернулся, посчитав, что делать этого не нужно. А может даже считал, что будет это выглядеть подозрительно, а свои эмоции, в любом случае, не хотелось так быстро раскрывать перед ним. Но чувства редко его подводят. Судмедэксперт действительно проводил мужчину взглядом. И лишь когда тот скрылся за углом, он, постояв на улице ещё пару минут, вернулся вновь в здание. Он так же редко с кем-либо знакомился. Особенно так резко, быстро и неожиданно. Обычно ему требовалось долгое время, чтобы хотя бы привыкнуть к простому общению с человеком. А здесь случай был иным. Но его интересовал один вопрос, который он не озвучил за всё время их разговора, посчитав его бестактным. Что так сильно связывает того мертвеца и Натаниэля?

***

Натаниэль не ожидал, что всё так быстро пройдёт. Он считал, что, как минимум, вернётся после четырёх часов. Мало ли, как именно происходят эти процедуры. Но, в принципе, раз у него появилось свободное время, то терять его попросту не хотелось. Он направился прямо домой. Ещё успеет что-нибудь приготовить на обед. Ему хотелось ещё, чтобы Габриэль начала питаться чуть больше. Не то, чтобы она была чересчур худой, ничуть, просто полезная еда в правильных количествах ещё никому не вредила. Вообще, он всегда гордился своей дочерью. Может она и проявляла постоянно некое безразличие, но некоторые вещи для неё всё-таки были на первом месте. Например, счастье её отца. Натаниэль успел это повидать, узнать, каково это — чувствовать себя нужным. Был случай, когда Габриэль сгоряча сказала Натаниэлю то, что его явно задело. Это было года два назад, мужчина даже не помнил, что именно слетело с её языка, но эмоции ярко всплывали, если вспомнить это. Но он ничего ей не сказал: не отругал, не сказал ничего плохого, не оскорбил — хотя последнее вообще ни в коем случае не должно происходить, в любой семье, не только у них. И Габриэль, на удивление, почувствовала даже вину за собой. Она заметила, как мужчина расстроился. Именно расстроился, а не разозлился. О боже, надо было видеть её выражение лица. Оно одно на миллион, потому что Натаниэль видел это в первый и в последний, видимо, раз. Но, тем не менее, Габриэль извинялась. Она редко совершала ошибки, поэтому те или иные «добрые» слова были для неё несвойственными. Вот что, а он простил её сразу же. И это даже к лучшему. Он не хотел, чтобы чувство вины так сильно губило её. Натаниэль сам проходил через такое, и он помнил, как его вот не простили, наоборот, даже наказали. И его как раз это чувство никак не отпускало: будто бы привязало на поводок, не выпуская его из рук ни на секунду. Всё-таки это могло влиятельно отразиться на состоянии Габриэль, поэтому эту ситуацию они более не вспоминали. Уже вернувшись, домой, Натаниэль первым делом отправился в спальню, чтобы оставить там дипломат, заодно и переодеться в домашнюю одежду. Из эдакого костюма, состоящего из классических брюк, белой рубашки, бежевой жилетки и, как изюминка, галстука; в простые тёмные домашние штаны, и белую футболку. Уже после в ванной он моет руки, и даже лицо. Он всегда был чистоплотным. Хотя это просто простые меры предосторожности. Он старался хотя бы каждые два дня готовить что-нибудь новое. Например, позавчера на обед они приготовили макароны с сыром. Габриэль как раз-таки их любила. Но раз её сейчас не было, то Натаниэль выберет что-нибудь на свой вкус. Помнится ему одно французское блюдо, которое он попробовал пару лет тому назад. Наверное, Габриэль оно тоже понравится, хотя она обычно была не привередлива к еде. Жульен с курицей и грибами. Натаниэль, в принципе, любил готовить это блюдо. Он вообще любил готовить. Ему нравился сам процесс: делать всё не торопясь, вымыть и очистить от шелухи лук, грибы, аккуратно нарезать каждый из них. Натаниэль поставил вариться куриное филе. Пока филе варилось, он обжарил лук на растительном масле, затем добавил грибы, и жарил, пока не выкипела вся жидкость. Заняло это минут двенадцать и, учитывая ещё время, пока жарился лук, как раз куриное филе уже сварилось. Слегка подождав, пока остынет, мужчина нарезал его на мелкие кусочки. Добавить курицу к овощам, посолить, поперчить, слегка острого в виде перца чили. На отдельной сковороде Натаниэль обжарил немного муки, к нему добавил сливок, так же он не забыл о специях. Этот сливочный соус он добавляет к основе, перемешивает. Затем снимает сковородку с огня. На кухне уже стоял приятный запах. Осталось совсем чуть-чуть и блюдо будет почти готово. Натаниэль бросил короткий взгляд на настенные часы. Сегодня у Габриэль должно было быть шесть уроков, а так же внеклассное занятие, но раз она освободится раньше, то, наверное, она вернётся через час или около того. Натаниэль включил разогреваться духовку, и в это время он натёр на крупной тёрке сыр. Как раз-таки Габриэль любила этот молочный продукт, и сам же Натаниэль. К тому же он был домашним, каждые выходные мужчина его готовил: надо было лишь сварить творог в молоке, при помощи марли отделить сваренный творог от полученной сыворотки. Эту смесь требуется вновь сварить, посолить, и, сняв с огня, добавить одно или два куриного яйца. У него была даже отдельная специальная форма, в которую он заливал готовую смесь и давал полностью остыть. Так было намного вкуснее, да и дешевле. Мужчина не тратил много времени и усилий, зато сыра всегда получалось весьма много. Им, для двоих, на неделю хватало. Кокотницы он купил ещё несколько лет тому назад, когда однажды захотел приготовить жульен дома, чтобы вновь почувствовать этот вкус, окунуться в приятные воспоминания за готовым блюдом и чашкой чая вместе с ним. Натаниэль выложил массу из овощей и курицы в кокотницы, посыпал сверху сыром, но не закрыл их крышкой. Ему оставалось лишь положить их в уже разогретую за это время духовку, и оставить там, наверное, на минут пятнадцать. До тех пор, пока не появится золотая корочка. Пока всё готовилось, мужчина вымыл накопившуюся посуду за всё время готовки. Время всегда летит незаметно. Даже за простыми размышлениями или очередными домашними хлопотами. Порой Натаниэлю нравилось время, проведённое наедине с собой, в одиночестве. Так же в том случае, если он не делал ничего толкового или серьёзного. Ещё с подросткового возраста, когда у него появилось свободное время в приличном количестве, Натаниэль часто уходил в себя вечерами. Он мог просто присесть в удобное мягкое кресло, выпрямиться в спине, как обычно или же, расслабившись, откинуться на спинку кресла. Время — понятие относительное. Натаниэль раньше не ценил его. Он не ценил времени до тех пор, пока не понял, каково это — потерять что-то ценное, лишиться чего-то важного навсегда, и, соответственно, не обрести больше похожего в жизни. Лишь что-то потеряв, можно обрести счастье и покой. Натаниэль однажды потерял мать, однажды потерял лучшего друга, но зато сейчас хоть что-то у него в жизни наладилось. Хорошая работа, крыша над головой, любимая дочь — может, отношений у него сейчас совсем не было, но это не самое важное, по его мнению. — Отец? — крикнула Габриэль с первого этажа. Натаниэль вновь не заметил, как время быстро пронеслось. А ведь только недавно он отключил духовку, вытащил кокотницы из неё, оставив их на столе остывать. Он снова задумался. Мужчина вздыхает, он в очередной раз не заметил, как впал в некий транс. Он оставляет какой-то по счёту тест в покое, чтобы спуститься на первый этаж. — Ты голодна, милая? — он тепло улыбается Габриэль. — Я приготовил жульен с курицей и грибами. — О, да, я бы не прочь перекусить, — она разувается, заменив повседневную обувь домашними тапочками. Пока девушка была в ванной комнате, что расположена на первом этаже, чтобы помыть руки, Натаниэль отправился на кухню. Он хотел заварить какой-нибудь чай, но решил вместо этого вытащить из холодильника яблочный сок, поставив его на стол. Туда же он ставит, предварительно надев на одну руку рукавичку, две кокотницы. Остальные оставляет на противни. — Пахнет вкусно, — Габриэль так же приходит на кухню, сев за стол. — Это что за блюдо такое? С какой кухни? — интересуется она, для начала открыв упаковку сока, чтобы налить себе и Натаниэлю. Только после, оставив коробку, берёт вилку в руку. — Французская, — с некой гордостью отмечает он. — Думаю, что вышло так же, как я пробовал когда-то во Франции. — Ну, с этим помочь я не смогу. Сам ведь знаешь, во Франции я ещё не была, — она пожимает плечами, приступая к обеду. — На летних каникулах можем съездить, если хочешь, — Натаниэль тоже садится за стол, чтобы пообедать. Он ведь всё это время ждал Габриэль, пока та вернётся. А жульен уже как полчаса или даже минут сорок был готов. — Один мой друг живёт там, сможем у него в случае чего остановиться. — Не знала, что у тебя есть друзья, — усмехнулась девушка. — И, кстати, жульен вкусный. Нет, великолепный. — Как смешно, Габриэль. Детский сад, штаны на лямках. — Я же шучу, конечно же, — отмахнулась она. И, к слову, ей действительно понравилось это блюдо. Она спокойно ела его, изредка отвлекаясь на сок, хоть жульен не был сухим. Это, скорее, тоже как привычка. Она на протяжении всей трапезы всегда что-либо пьёт: будь то сок, чай или простую воду. — Кстати, — вновь подаёт голос Натаниэль. Он отправляет сначала кусочек курицы в рот. Вкусовые рецепторы, словно вновь зажили новой жизнью. Курочка, казалось бы, таяла во рту. — У тебя в субботу есть планы на вечер? — Пока нет, а что? — Просто у меня будут дела, поэтому вечером ты будешь одна дома. Не то, чтобы Натаниэль никогда не оставлял Габриэль дома наедине, нисколько. Бывало, безусловно, что девушке приходилось быть в гордом одиночестве. В конце концов, она уже не ребёнок, и может различить, кому нельзя открывать двери, а кому можно. И, конечно, она знает, как позвонить в девять-один-один, и что именно требуется им рассказать. Тот же адрес, например, своё имя и возраст. Но это не мешало мужчине каждый раз волноваться за неё. Он всегда перед своим уходом повторял одни и те же наставления или правила. И он всегда нервничал, когда уже уезжал достаточно далеко от дома. Но со временем страх утих, но лишь чуть-чуть. И то, когда Габриэль исполнилось одиннадцать лет, и когда они наконец-таки переехали. В последнем случае страх беспокоил реже, он меньше накручивал несуществующие проблемы, а также мог наконец-таки спокойно ходить на людях. А то знакомые всегда негодовали, чего это так Натаниэль нервничает и ходит, словно ограбил банк в самом центре города, а в доме его, будто бы, находится всё ограбленное. — Вот как. Зато Габриэль это, видимо, особо никогда не волновало. Она вообще не особо жилец этого мира, — как выражается сама девушка. И смерть ей действительно не страшна. По крайней мере, пока. Натаниэль не уверяет её в обратном, посчитав, что когда-нибудь она сама сменит решение или же попадёт в такую ситуацию, которая ей поможет. Но мужчина всё ещё надеется, что случится пусть лучше первое, нежели последнее. Может, она не боится своей смерти, но Натаниэль может побояться за них обоих.

***

В вечер пятницы Натаниэль был, казалось бы, не в себе. Он волновался. Даже сильнее, чем от мысли, что придётся ему Габриэль оставить дома одной. Но, вообще, у него есть ещё какое-то время. Натаниэль уснул позже обычного: странные мысли едва ли не всю ночь не желали его покидать. Мысль одна за другой, каждая более странная, чем предыдущая. Но, к счастью, ближе к двум часам ночи мужчине удалось наладить свой разум, изгнать всё ненужное куда подальше, да и уснуть, наконец-таки. Суббота для многих день выходной. И Натаниэль не был исключением. Обычно в этот день мужчина предпочитал прибираться в доме, хотя у них всегда было более-менее чисто. Всё-таки по вечерам, даже в будние дни, он потихоньку убирался: то пыль протрёт, то вещи положит на стирку, а пока они стирались, он мог разложить ту же одежду по местам, красиво, по полочкам. Иногда он прибирался в комнате Габриэль, но за счёт того, что девушка предпочитала делать всё сама, Натаниэль с каждым разом всё реже и реже заходил туда. Всё же у неё там личные вещи. Единственное, что он мог сделать там: просто принести в корзине уже сухую и постиранную одежду, или же протереть пыль. Было неудивительно, когда выяснилось, что Габриэль проснулась раньше мужчины. Она даже попыталась орудовать на кухне. По крайней мере, яиц она не нашла, поскольку они, видимо, закончились, зато ей в голову пришла идея сделать хотя бы тосты. — Доброе утро, — у Натаниэля был всё ещё сонный вид. После пробуждения он принял водные процедуры, но не переодевался, хотя это никак не влияет на сонливость. — Я думала, что ты никогда не проснёшься, — она поворачивает голову в бок, чтобы посмотреть на отца. — Кстати, вид у тебя не из самых лучших. — Размечталась, — усмехнулся он. — Мне ещё жить и жить. Тебе помочь с чем-нибудь? — он подошёл ближе. — Можешь сливочное масло найти в холодильнике? А то ты его туда положил так, что я его минут десять никак не могла найти, отец, — она с помощью вилки пыталась вытащить аккуратно горячие тосты из тостера, чтобы не обжечь пальцы. — Неужели ничего не видно с верхних полок? — задумчиво протягивает Натаниэль, уже открывая холодильник. Вообще, у них не была сильная разница в росте. Натаниэль в свои тридцать семь лет жил с ростом ровно в сто восемьдесят сантиметров. А вот у Габриэль всё по-другому. Большее ей досталось от матери, поэтому в свои шестнадцать рост у неё был весьма высоким. Натаниэль мог даже позавидовать ей. У неё сейчас такой же рост, как десять лет назад было у мужчины — так же ровно сто семьдесят сантиметров. В конце концов, масло он нашёл как раз-таки на самой верхней полке. Габриэль ведь могла спокойно увидеть, но, видимо, в спешке не заметила масленицу. Неожиданно в доме зазвонил домашний телефон. Натаниэль посмотрел в ту сторону, где он обычно находился, а Габриэль даже бровью не повела. Когда мужчина отдал ей масленицу, то она начала намазывать тосты маслом. — Я возьму трубку, — Натаниэль выходит из кухни, попадая в коридор. На тумбе, где обычно лежит всякая мелочь в виде ключей или где Натаниэль оставляет иногда деньги для Габриэль, как раз-таки и находился домашний телефон. Он взял трубку, приложив её к уху. — Слушаю. — Ну, здравствуй, дорогой, — послышался по ту сторону насмешливый женский голос. Натаниэль поморщился. Сами постоянно говорят мужчине всякие претензии, сами же отдали Габриэль на его руки, чтобы он дальше «мучился» с ней, как они сами же и говорили. — И по какому же ты поводу звонишь, Ирэн? — выдыхает мужчина, решив перейти к основной части. Они редко общались. Натаниэль же никогда не звонил им первым. Всё равно не возьмут трубку. Или же, если и возьмут, то далеко не вежливо попросят больше сюда не звонить по пустякам. — Роуз хочет увидеть дочь, — она тут же переходит к делу. А у Натаниэля внутри уже всё передёрнулось. Ему было неприятно слышать даже это имя. — Я помню, чем это закончилось в прошлый раз, Ирэн. И до свадьбы, как ты с каких-то пор начала говорить, ничего не заживёт, — голос Натаниэля оставался всё таким же ровным. Даже нотки раздражения не были слышны. — А ты что, сдался мне? Я же по-английски сказала, что она хочет увидеть Габриэль, а не тебя, такого дурака, — голос Ирэн стал более нервным. — Уйди отсюда к чертям, — и последняя фраза её, на удивление, была адресована не мужчине. А кому-то, кто находился рядом с ней. Тихое шипение, и трубка, кажется, была в руках другого человека. — Здравствуй, Натаниэль, — мужской голос. — Извини за грубость моей жены. Ты ведь знаешь, как она раздражительна по выходным, — усмехнулся он. Нет, не знает. Но, кажется, он был единственным человеком из той семьи, с которым Натаниэль мог бы нормально поговорить. А всё потому, что муж Ирэн был более терпеливым, да и менее раздражительным. Хоть эмоции существуют явно не для него. — Ничего страшного, — если честно, то он не помнил его имени. Какое-то иностранное, то ли корейское, то ли японское. Честно — Натаниэль даже не помнит, как эта пара познакомилась, хотя когда-то они рассказывали. — О, так, ты не будешь возражать, если её сестра увидит свою дочь? — лучше бы разговор начался бы должным образом именно так. Натаниэлю даже стало более приятно. — Ну, да, наверное. Только, пожалуйста, не оставляйте их наедине. Я не хочу, чтобы она что-то сделала с Габриэль, а то мало ли, — попросил Натаниэль, вспомнив неприятный случай, когда у Роуз закончились действия успокоительных лекарств. — Можно попрошу ещё кое о чём? — В зависимости от того, что хочешь попросить. — Габриэль может остаться у нас на выходных? Всё-таки до нашего дома почти час езды. Твоя дочь может всё же устать, ну, насыщенный день, поездки то туда, то сюда. Она ведь не железная, хоть и леди. Хотя, скорее, дева, — мужчина усмехнулся. Натаниэль даже оценил эту шутку с железной девой — орудием пыток средневековья. Одно из самых страшных орудий ещё. Да и Джеймс, тот учитель истории, не раз говорил об этой железной деве. Непонятно, правда, зачем. — Подожди минуту, — послышалось негромкое «хорошо», и Натаниэль отложил трубку в сторону, не закончив разговор. Он на секунду заглянул на кухню. — Дорогая, не хочешь увидеться с матерью? Её сестра звонила, сказала, что мать хочет с тобой повидаться. Габриэль повернулась лицом к Натаниэлю. Может, она и жила какое-то время с матерью, может, они плохо знакомы, но у Габриэль остались далеко нехорошие воспоминания с ней. Она даже не особо стремилась узнать её ближе, считая это ненужным. — Можно, — она пожала плечами. — Её муж предложил оставить тебя у них на выходных. Что скажешь? — Натаниэль всегда ставил Габриэль в известность по поводу таких вещей. Нет такого, что решения принимает либо он, либо она. Они всегда вместе приходят к одной общей мысли. — Почему бы и нет, — говорит девушка, и возвращается к нарезке сыра. Натаниэль лишь слегка улыбнулся, затем вернулся обратно к домашнему телефону. — Она согласна. Мне её завести? — интересуется мужчина. — О, я сам заеду. Приблизительно в семь часов могу, на обратном пути. Я буду недалеко в вашем районе, нужно сделать кое-что. — Хорошо, она будет готова к этому времени. До встречи, — Натаниэль тут же кладёт трубку. Но может это даже к лучшему. Лучше пусть Габриэль будет в кругу более знакомых людей, нежели в одиночестве. Может, он редко общался с семьёй своей бывшей жены, но никогда не отказывался. В том случае, если вдруг его дочь когда-нибудь захочет больше узнать о них. Съездить к ним, например, ещё, поговорить по душам. Мало ли кем она будет через несколько лет. — Так ты будешь завтракать? — из-за двери показалась Габриэль. — Да, конечно, — Натаниэль улыбнулся ей. Надо будет завтра съездить в супермаркет. Можно и сегодня, безусловно, но пока что мужчина предпочитал ездить за продуктами именно в воскресенье. Он в любом случае не просыпается позже десяти утра, если мысли, конечно, не будут мешать ночью. А утром, если ездить, даже удобнее. Многие жители города в воскресное утро отправляются в церковь. Кроме Натаниэля и Габриэль точно. Мужчина всю сознательную жизнь был атеистом. Поэтому он не требовал от девушки какой-то закреплённой веры. Если та захочет верить в бога, то, конечно, он не помешает. Но пока что Габриэль так же проявляет не особую тягу к вере. — Кстати, — они уже сидели за столом. Мужчина положил на тост с маслом сыр. — Ты не помнишь, как зовут мужа Ирэн? — поинтересовался он, откусив хрустящий тост. — Не дай бог запомнить, — она усмехнулась, наливая в стакан апельсиновый сок. — Но, вообще, его имя начинается на «ч», если я не ошибаюсь. — Что же, я слишком мало бывал в восточных странах. Точнее, никогда, — протягивает Натаниэль. А ведь действительно. До того, как на его руках появилась дочь, он часто путешествовал по различным странам, изучая и открывая для себя новые культуры. — В каких странах ты уже побывал когда-то? — любопытство взяло над ней главенство. — Первым делом я полетел во Францию, а оттуда решил побывать в Америке. В Испании был, в Италии. Финляндия больше всего запомнилась мне — красивое место, — мечтательно вспоминал мужчина. — А с языками как? На английском говорил или как-то по-другому было? — Ну, — Натаниэль был рад, что Габриэль вновь начала интересоваться его жизнью. Прошлыми успехами, хорошими воспоминаниями. — Я всегда как-то имел тягу к знаниям. Ещё в старшей школе, наверное, начал интересоваться языками. Всегда хотел побывать во Франции первым делом, поэтому, соответственно, выучил французский язык в первую очередь. — Чёрт, дразнишь! — воскликнула Габриэль. — Ты ведь сама спросила, я тут причём? — он развёл руками в стороны, улыбаясь. — Знаю, что сама. Но приятно знать, что жизнь у тебя была насыщенная. По крайней мере, часть с путешествиями уж точно. Габриэль всегда предпочитала остаться дома, нежели сходить куда-то, если, конечно, ситуация того не требует. Но сейчас ей тоже захотелось побывать в какой-нибудь стране. В той же Америке или в Финляндии. Она так же желала открыть для себя что-то новое, но чтобы рядом с ней был путеводитель в роли её же отца. — Знаешь, у нас впереди ещё много времени. На каникулах можем многое успеть. Главное не перестараться — надоест путешествовать, — мужчина попытался даже сделать некое нравоучение. — Если не всё посетим, то хотя бы многое. Натаниэль считал, что необязательно так яростно стремиться к своей мечте. Рано или поздно всё произойдёт, всё сбудется. Однако это не значит, что можно всё бросить на самотёк — ничуть. Капельку усердия, а так же терпения и всё само пойдёт, как по маслу. — Я запомню твои слова, — в её голосе был оттенок едва нескрываемого нетерпения. Хотелось ведь разнообразить поскорее свою жизнь. Позавтракав, если, почти не пообедав, Натаниэль выдвинул свою кандидатуру, чтобы помыть посуду. А Габриэль отправилась в свою комнату, чтобы наводить порядок уже там. Несколько часов уборки прошли незаметно: Натаниэль успел в две порции постирать вещи, вывесить их, пропылесосить на первом этаже, поскольку за второй этаж уже отвечает не он, а его дочь. Он лишь отнёс пылесос на второй этаж, так как он был весьма тяжёлым. Он не хотел, чтобы Габриэль поднимала его, поэтому сделал всё сам. Пока на втором этаже Габриэль пылесосила, предварительно прибрав вещи в своей комнате, мужчина проводил влажную уборку — вытирал пыль. А когда небольшая уборка, в его понимании, была закончена, каждый занимался своими делами. Натаниэль предпочёл остаться в своей комнате, и, пока до вечера было ещё время, он продолжил читать уже начатую книгу. Габриэль же в это время решила отправиться на задний двор. Погода была хорошей, солнце ярко светило, было тепло, нежели жарко. На их заднем дворе располагалось старое дерево, которое было здесь ещё со времён бывших хозяев. И на одной толстой ветви были расположены качели при помощи верёвок. Девушка в подобную хорошую погоду всегда старалась проводить время на заднем дворе. Да и она сама говорила как-то раз, что рисовать на открытом воздухе легче, нежели в четырёх стенах. Правда, только, эти её самые рисунки пока что ещё никто не видел. Когда на часах было без пятнадцати семь, то Натаниэль, устав уже читать, откладывает книгу на потом, положив закладку на нужной странице. Спустившись на первый этаж, он нашёл Габриэль на кухне. В одной руке она держала свой альбом, в котором, по всей видимости, рисовала, в другой же руке был стакан с апельсиновым соком. Он сообщил ей, что скоро за ней приедут, поэтому ей не помешало бы начать собираться. — Да за пару минут соберусь как-то, чего тут торопиться. Трусы, пижаму в рюкзак и уже буду готова, считай, — злобно усмехнулась Габриэль, оставив на пару минут альбом на кухонной тумбе, чтобы сполоснуть за собой стакан. Позже она отправилась в свою комнату собираться, Натаниэль решил поступить точно так же. Точнее, пойти в свою спальню, а то ему через час другой тоже надо будет выдвигаться. Только вот он не знал, как лучше всего добраться до госпиталя имени Святого Винсента. Он мог бы поехать на машине, безусловно, но ведь он собирается выпить сегодня. А в нетрезвом виде лучше не садиться за руль. Особенно Натаниэлю — он ведь не умеет пить. Поди, окунётся в такое непривычное состояние после одного стакана виски или бокала вина — ещё непонятно, что они там, в баре будут пить. Всё-таки в этом плане Натаниэль лучше доверится Йоану. Натаниэль всё не мог решиться, что следует ему лучше всего надеть. А вдруг ему станет плохо, и в любом случае он запачкает свою одежду? Это будет неприятно: мужчина всегда бережно относился к любым вещам. Да и утром, или когда он там позже проснётся, будет вдвойне неприятно от такого. Если, конечно же, случится. Однако через какое-то время выборов, Натаниэль остановился на простом наряде: чёрные брюки, не забывает о ремне, наверх выбирает футболку такого цвета, как и штаны. На выходе наденет ещё своё бежевое, короткое пальто. Вечерами на улицах города холодает, да и к тому же, уже ведь осень. — Он подъехал, — Габриэль, как оказалось, уже ждала на первом этаже. За её спиной был рюкзак серого цвета и, судя по его внешнему виду, она взяла немного вещей. Всё же уезжает на один день, поэтому всё весьма логично. — О, отец, ради кого так принарядился? — беззлобно посмеялась она, когда Натаниэль надел пальто, а уже затем обулся. — Просто так, — отчасти солгал Натаниэль. Хоть и отчасти он сказал чистую правду. Он ведь не одевался как человек, у которого в шкафу было лишь пару костюмов на всю жизнь, ничуть. — Ты всё взяла? — Конечно. Немного одежды и альбом с прочими принадлежностями, что же мне ещё нужно? Они вышли из дома, Габриэль тут же направилась к машине, пока Натаниэль закрывал двери на ключ. Их он спрятал во внутреннем кармане своего пальто. — Добрый вечер, — обращается девушка к мужчине. Тот выходит из машины, негромко хлопнув дверцей. — Привет, Габриэль, — он кивнул ей. — Здравствуй снова, Натаниэль, — он протягивает ему руку. Натаниэль всё-таки пожал его руку. — Смотрю, ты тоже куда-то собираешься. На машине? — интересуется мужчина. «Везде одни наблюдатели», — подумал Селлерс. Уже не в первый раз слышит подобное. — Нет, думаю, что пешком схожу. До встречи ещё около часа есть, — он пожал плечами, раскинув приблизительный план на ближайшее время. Он не хотел всё-таки опаздывать. И, к тому же, уже прошло несколько дней. Неужели за всё это время в морге, что расположен в полиции, всё ещё забит по самое не былое? — К тому же, до седьмого проспекта тут недалеко. — Так давай подвезу тебя, — неожиданно предложил мужчина, чьё имя начинается на «ч». Однако Селлерс его всё ещё не вспомнил. — Это же по пути как раз. Можем тебя оставить, где надо, и дальше поедем напрямую сразу же. — Если не сложно, — всё-таки соглашается Натаниэль на такое заманчивое предложение. Селлерс сел за переднее сиденье, Габриэль же села назад. Она положила свой рюкзак рядом, вытащив оттуда книгу, которую подарил ей отец. Дорога ведь для неё будет долгой. — Остановись тут, пожалуйста, — негромко говорит Натаниэль спустя некоторое время в дороге. Мужчина послушно остановился на краю дороги. — Только, пожалуйста, будьте осторожны, когда будете ехать. — Да ладно тебе, я всего лишь один раз в жизни превысил скорость, — мужчина закатил глаза. — И вместо максимальных сорок, ты решил сразу разогнаться до ста. А я, между прочим, сидел на заднем сиденье, — припомнил ему Натаниэль. — Это было шесть лет назад, не будь кукушкой, и не напоминай об этом в лишний раз. А то каждый раз вспоминаю, как меня не хотели долго выпускать из изолятора, — он стукнул его слегка по плечу шутливым образом. Натаниэль едва сдержался, чтобы не закатить глаза. — В следующий раз я не буду тебя прикрывать, — говорит он напоследок, прежде чем выйти из машины. Он подождал, пока машина вновь тронется. И уже через каких-то три минуты она вовсе исчезла из его поле зрения. Селлерс взглянул на свои наручные часы. Он вскинул брови. Ему казалось, что они доехали до госпиталя быстро. А оказалось, что на часах уже было почти восемь часов. Натаниэль даже оглянулся вокруг себя, не заметив Йанссона. Госпиталь находился буквально через дорогу, мужчина пока что решил перейти через неё. Наверное, нужно подождать немного. Просто немного подождать. Натаниэль Селлерс у нас терпеливый человек. «Надо будет избавиться от второго имени, — он прикрыл на секунду глаза, глубоко вздохнув. — Гарбрандт, — повторял он для себя. — Всё равно ведь мало кто про него знает, да и вряд ли он несёт в себя какой-нибудь толк. Даже я никогда не использую его». Но его странные мысли были вскоре прерваны. Приятным бархатным голосом. Натаниэль теперь узнает его из тысячи других голосов. — Добрый вечер, Натаниэль, — Селлерс повернул голову в сторону, откуда послышался голос. — Йоан, — он почтительно улыбнулся. — Рад вновь вас видеть. У вас сегодня был рабочий день? — Нет, мне просто нравится работа, поэтому порой меня за уши не оттащить, — усмехнулся судмедэксперт. — Как раз ещё с понедельника смогу вновь вернуться в нормальное логово смерти. Мужчина был одет так же аккуратно, как при их первой встрече. Сейчас ему не хватало лишь того белоснежного халата и перчаток в унисон. Но для того, чтобы воссоздать его прекрасный рабочий образ, только ради эстетического наслаждения — Натаниэлю он нравился. Когда-нибудь, быть может, он тоже сменит свою профессию, правда, только, на это понадобится ещё время. Но ничего, Селлерс всегда был смышлёным человеком. — Выглядите прекрасно, — отмечает Йоан, на что Натаниэль может лишь сдержанно улыбнуться. Он сам отметил, как судмедэксперт был хорошо одет: строгие чёрные брюки, рубашка с голубым оттенком, к этому образу прекрасно подходит его сероватого оттенка жилет, а также в дополнение галстук. Пальто мужчины был цветом такой же, как и жилет, на шее был повязан шарф. Натаниэль не мог не отметить его вкус в одежде. Всё-таки мужчина только вышел с работы, поэтому неудивительно, что он одежда его была более официальная, чем у Селлерса. Однако последнему человеку это явно не мешало. Как оказалось, бар находился действительно недалеко. «У Джо» — так гласила вывеска над входом в бар относительно небольших размеров. Внутри, как для такого заведения, было немного народу, а так же обстановка пришлась Натаниэлю по вкусу — весьма уютное место, без каких-либо неприятных запахов. Стоит ещё отметить, что интерьер бара был сделан, если так, отметить на глаз, в стиле шестидесятых годов. Но, быть может, бар просто открылся изначально в те времена и ему удалось сохранить такую обстановку до сегодняшнего момента. Наверное, все заслуги хозяевам. — Что вы будете пить, Натаниэль? — интересуется мужчина, когда они присели за барную стойку. — К сожалению, я не силён в алкоголе. Смогу ли я положиться на ваш вкус? — он сдержанно улыбнулся. Это, наверное, единственное, в чём мужчина был воистину ужасен. И пить не умеет, и не знает, что лучше всего выпить. — Конечно, можете. Сэр, — обращается он к бармену. — Налейте нам, пожалуйста, итальянского бренди 'Vecchia Romagna', — тот кивнул, и Йоан его заранее поблагодарил. — 'Vecchia Romagna', значит? — Он весьма неплох, и, к тому же, не сильно бьёт в голову, — утвердительно говорит Йоан. — Этот бренди обладает интенсивным, мягким и гармоничным вкусом с нотами кофейных зёрен, корицы, мёда и специй, длительным и запоминающимся послевкусием. И к тому же мягкий, округлый вкус и богатое послевкусие делают бренди идеальным дижестивом. Натаниэль был приятно удивлён. Всё-таки, если бы он хоть что-то понимал в алкоголе, то, быть может, уже похвалил бы вкус мужчины. Однако из-за отсутствия должного опыта в этом плане, Натаниэлю лишь оставалось поверить Йоану. По крайней мере, до тех пор, пока он не попробует бренди, который бармен принёс через несколько минут. Два бокала с жидкостью светлого янтаря. — Уверен, что бренди вам понравится. Натаниэль неуверенно взял бокал в левую руку — основную — он поднёс его к губам и, в следующую секунду, делает небольшой глоток. Морщится. Но отмечает, что вкус бренди был весьма недурным, хоть он не разбирался в алкоголе. Йоан с сочувствием ему улыбнулся. Но его глоток был в разы больше. — Ещё раз убеждаюсь, Йоан, что у вас прекрасный вкус, — он сделал ещё глоток, чтобы поскорее привыкнуть к этому вкусу. От третьего глотка он не поморщился. — К хорошему всегда быстро привыкаешь. К слову, не возражаете, если мы перейдём на «ты»? — Да, пожалуй, — Натаниэль кивнул. Йоан внимательно следил за каждым его движением. За каждым его изящным и манящим движением. Мужчина смотрел и отчасти не понимал, но, тем не менее, восхищался, как человек может так распивать алкоголь. Натаниэль ни разу не закашлялся. И его слова подтверждают, о том, что алкоголь хорош, его же действиями. Йоан видел многих людей, которые не боялись лгать прямо в лицо. С каждой секундой, когда он смотрел прямо в глаза Селлерса, мужчина понимал, что влип. Натаниэль был живым образцом идеального человека. Мужчина удивлялся от его непринуждённости. В баре было несколько компаний, был лёгкий шум от разговоров незнакомых людей. И даже среди этого гама, Йоан отчётливо мог выделить голос Натаниэля. Негромкий, отчасти уже пьяный, такой нежный — весьма поразительно слышать подобный голос от мужчины средних лет. Но он отметил, что мужчине идёт этот голос. Без него бы, казалось, Натаниэль был совсем другим человеком. — Но, — он запнулся, — моя голова не из тех, что может дольше всех оставаться трезвой, — Йоан лишь улыбался от пьяной улыбки Натаниэля. Это всего лишь второй бокал, а он уже был слегка пьян. Натаниэль чувствовал, как его язык начинал постепенно заплетаться. Благо, что мысли ещё не смешивались. Не то, чтобы Йанссон ждал этого момента, но любопытство — коварное чувство, взяло над ним власть. Он слегка сжал бокал в руке. Неожиданно Селлерс, повернув голову в сторону, посмотрел прямо ему в глаза, всё так же пьяно улыбнувшись. Мужчина едва сдержался от этого вида: в очередной раз целый разряд тока прошёлся по его телу, как тогда при их первой встрече. — Ты любишь смотреть на звёзды? — неожиданно задаёт вопрос судмедэксперт. Делает очередной глоток бренди. — В детстве любил, очень, — Натаниэль сел боком, лицом к Йанссону. Не то, чтобы Йоан много пил, ничуть. Однако был у него некий стаж, что позволял мужчине не пьянеть сразу же после двух бокалов, как произошло у Натаниэля. Но это его даже умилило. Находясь, будучи ещё в более-менее трезвом состоянии, Йанссон с твёрдостью заявляет самому себе, что у его нового знакомого в глазах можно увидеть прямо настоящий космос. — Знаешь, — вновь подаёт голос мужчина, — звёзды в твоих глазах. Они красивые. — Ты… — язык всё ещё заплетается, — тоже… само очарование. Йоан ненароком смутился от его комплимента. От его прекрасной улыбки, от искренней улыбки, в которой было что-то детское. От его кожи, которая имеет какую-то женскую нежность. «Чёрт, — думал мужчина. — За всю свою жизнь ни разу не слышал подобное». — Меня мутит, — выдаёт вполне ожидаемо Натаниэль. Голова его слегка кружилась, однако по телу прошлась какая-то странная волна тепла. Все его беспокойства по поводу нынешней встречи исчезли в один миг, на замену этому пришло ощущение довольства. — Подайте горького шоколада, пожалуйста, — Йанссон тут же обращается к бармену, и тот мигом приносит горькую сладость. — Съешь немного, полегчает. Как раз-таки горький шоколад подходит к этому бренди, заверяю тебя. — Я, конечно же, верю, безусловно, — закивал Натаниэль, а когда мужчина открыл упаковку, то он отломил два ломтика, отправляя их в рот по очереди. Он не особо любил именно горький шоколад, отдавая предпочтению молочному, но не сейчас ему тут спорить о вкусах. К тому же, подобное сочетание ему даже понравилось. — Йоан, к слову, сколько тебе лет? — Детектив утверждает, что, судя по моим знаниям, мне более ста лет. И за свои настоящие тридцать девять лет, я услышал от неё подобное впервые два года назад. Даже их разница в возрасте была не велика — всего лишь два года. Рост так же не отстаёт от этого. Однако Йанссон выше Селлерса всего лишь на какие-то пары сантиметров, если посмотреть так, на глаз. — Значит, ты хороший судмедэксперт. И, наверное, очень полезен для полиции, — удивительно, что в таком состоянии Натаниэль мог ещё хоть как-то мыслить. Даже рассуждать, исходя из ответов мужчины. — Глава полиции говорит точно так же, Натаниэль, — он усмехнулся, допив бренди. Время, казалось бы, будто бы замерло сейчас. Казалось, что они зашли совсем недавно в бар. Но, если бросить взгляд на часы, даже короткий взгляд, то можно удивиться: уже прошёл час, с тех пор, как они пришли. Но никто из них пока что не волновался за такое позднее время. Всё равно ведь завтра выходной день, даже у Йанссона, которого нелегко вытащить из морга, особенно в ночную смену. — Не будешь против, если задам каверзный вопрос? — Натаниэль отрицательно качает головой, мол «задавай уже давай». — Тот мужчина — Амбруаз де Паре — ты был близко с ним знаком? — Йоан не заметил тех эмоций у Селлерса, когда он впервые прибыл в морг на опознание трупа. Он был мрачен, мрачнее туч на небе в самый пасмурный день, когда понимаешь, что вот-вот начнётся дождь — быть может, даже с грозами. Натаниэль будто бы привык к таким вопросам или же действие алкоголя был в этом виноват. — Когда моя мать погибла в пожаре, то меня должны были приписать в приют, — резко начал Натаниэль, не раздумывая. Он и в правду был пьян сейчас, раз не разделял границы нормы, что следует говорить, а что лучше оставить в тайне. — Но её сестра, эээ, не помню её имени, решила взять меня к себе. Мол, зачем ребёнку жить среди брошенных, когда у него есть родственники, — Натаниэль упирается локтём о поверхность барной стойки, кулаком подпирает подбородок. Йоану было слегка сложно понять его, учитывая количество выпитого алкоголя для неподготовленного организма, а также учитывая, что он всё ещё заплетался. Но говорил Натаниэль медленнее, чем обычно, поэтому мужчина успевал переваривать информацию. — Ну, как я говорил тогда в морге, она была замужем за этого де Паре, и мне пришлось приспосабливаться к новой жизни с этими неприятными людьми, — он поморщился, притихнув. Йанссон не узнал из этого почти ничего нового. И он понял, что всё-таки зря задал ему такой вопрос. На пьяную голову люди обычно не задумываются, о чём говорят, и могут при таком раскладе выдать чистую правду. Но Натаниэль, как оказалось, не был в числе таких особ. Он едва мог переваривать любую информацию, но при этом умудрился остановиться прямо на интересном моменте. Единственное, что узнал Йоан, что для Натаниэля те люди были не особо хорошими личностями. Значит, что в детстве у него явно что-то случилось. То, что должно остаться в тайне — в сейфе, за семью замками, в глубине души. И мужчина решил, что больше не будет ворошить его прошлое. По крайней мере, в подобных моментах. — Наверное, нам уже пора идти, — уверенно говорит Йоан, расплачиваясь за алкоголь. — Сколько там вышло? — Я заплатил за нас обоих, — он добродушно улыбнулся, заметив, что Натаниэль смутился. Видимо, из-за того, что и за него заплатили. Йоан же не видел в этом ничего страшного. — И, к тому же, лучше следует выспаться, чтобы завтра было не так плохо, — он встаёт из-за барной стойки, наблюдая за тщетными попытками Натаниэля проделать точно так же. Он ловит его, когда у мужчины подкашиваются ноги, едва ли не падая. — Осторожнее. Я помогу выйти, — он делает так, чтобы Натаниэль одной рукой обвёл его шею, Йоан же её придерживает, другой рукой слегка приобнимает его за талию, чтобы мужчина не свалился с ног. Такая близость, которая не вызывает никаких подозрений. Они выходят на улицу. Йоан приметил ещё одну вещь: у Натаниэля был тонкий стан, он был весьма лёгок. — Ой, приятно на улице, хоть и холодно, — выдаёт Селлерс, не переставая пьяно улыбаться. — Верно, — усмехается мужчина, всё ещё придерживая его. Выйдет крайне неловко, неприятно, если всё-таки Натаниэль упадёт. — Такси! — в тот момент, когда на горизонте показался кэб. Машина останавливается, водитель как раз открывает изнутри заднюю дверцу, понимая, видимо, всю «серьёзность» ситуации. Йоан помогает Натаниэлю сесть, после же садится рядом. — Назовёшь адрес? — без надежды спрашивает Йанссон. — Ни черта не помню его, — без смущения слышит он в ответ. — Вполне ожидаемо, — поэтому мужчина и не надеялся услышать верный ответ. Он называет водителю свой адрес. — Значит, переночуешь у меня. — Спасибо, что хоть не на улице, — тихо смеётся Натаниэль, расслабившись на заднем сиденье. У Йоана перехватило дыхание от этого смеха — прекрасно, слишком идеально, чтобы быть правдой. Жил Йанссон недалеко от седьмого проспекта, поэтому они доехали весьма быстро. Мужчина заплатил так же за такси. За это время Натаниэль более-менее смог прийти в себя: в такси они открыли окно, свежий воздух действительно помог ему. По крайней мере, теперь мужчина мог передвигаться самостоятельно. Однако Йоан всё равно был рядом на тот случай, если ватные ноги Натаниэля всё-таки его не выдержат. В отличие от Селлерса, что жил в частном доме, судмедэксперт предпочитал взамен этому квартиры. Повезло ещё, что пришлось им подниматься всего лишь на второй этаж из пяти. — У тебя тут тепло, — констатирует зачем-то Натаниэль очевидный факт, как только Йанссон открывает дверь ключами, пропуская его внутрь первым. Он умудряется самостоятельно разуться, но на этом всё и закончилось. С пальто уже начались проблемы: мужчина никак не мог его расстегнуть. Йоана позабавила эта картина, поэтому он, как только закрыл двери изнутри, не успев разуться, уже помог Селлерсу с пальто. — Ой, спасибо огромное, — зато он смог повесить его на вешалку. — Если тебе надо, то ванная прямо впереди, — наставляет мужчина. — Не тошнит? — разувшись, он замечает, что Натаниэль остановился прямо посреди коридора. Он оказывается рядом, взглянув тому в лицо. — Вроде бы нет, всё нормально, — заверяет Натаниэль. Только он хотел сделать шаг вперёд, как едва ли не падает, по весьма понятным причинам. Повезло, что Йоан успел спохватиться — поймал его. — Извини. — Не стоит извиняться, — он постарался довести мужчину до спальни. — Всё-таки можно посчитать, что это я тебя споил. — Да уж, такое вот ты коварное существо, Йоан. Милое, коварное существо, — звонкий смех. — Но спасибо, спасибо, я никогда не чувствовал себя таким, м-м-м, — протягивает Натаниэль, когда его усаживают на кровать, — расслабленным. А ещё у тебя такая мягкая кровать. — Главное, чтобы от этого ты не начал пить на постоянной основе. — Нет, — отрицательно мотает головой. — У меня и без этого много дел, обязанностей, между прочим… — непроизвольно он сдаётся внутреннему искушению и, считая это в порядке вещей, ложится на кровать, хоть и с краю. — Охотно верю, — он включает настольную лампу, что стояла на прикроватной тумбе. — Йоан, — Натаниэль на секунду прикрывает глаза, а затем, открыв их, смотрит прямо на мужчину. Он, казалось бы, стал серьёзнее. Но факт того, что он пьян, не позволяет из-за этого относиться к его словам так же. — Знаешь что? — как раз-таки он улыбается, в очередной раз, перекладываясь на бок. Мужчина вопросительно посмотрел на него, ожидая ответа. Но Натаниэль рукой поманил его к себе, мол, наклонись ближе. Йанссон это понял, посему уже в следующую минуту их лица оказались совсем рядом друг с другом. — Ты очень красивый, — Натаниэль неожиданно хватает того за галстук, — поэтому… — он запнулся, будто забыв, что хотел сказать. У мужчины перехватило дыхание от такой близости, от действий пьяного Селлерса. Его глаза приковывают, и Йанссон не может оторваться от них, но всё-таки его взгляд переходит ниже к носу, а далее и к соблазнительно слегка пухлым губам. Только Натаниэль уже хотел отпустить его, как Йоан решил сделать по-своему. Он незаметно кладёт ладонь на его затылок, чтобы Натаниэлю было легче держать голову. И, в следующую секунду, поддавшись внутренним страстям, искушениями, Йанссон накрывает чужие губы своими. Он никогда раньше не целовался с мужчинами, хоть иногда об этом задумывался. Но каждый раз он отгонял эти запретные мысли. До тех пор, пока не встретил его — человека со звёздами в глазах. Йоан никогда не видел ничего плохого в однополых отношениях, но он помнил слова своего отца о том, что подобное всегда будет под запретом. И, если вдруг подобное случится и с ним, то, помнится его фраза: «ты перестанешь быть моим сыном». Но сейчас мужчина буквально наплевал на неё. Он давно одинок, он давно не влюблялся в человека: в его мимику, в его выражения эмоций, то, как он изящно и красиво может двигаться, говорить и давать надежду на то, что рано или поздно Йоан найдёт своё счастье. И сегодня, кажется, он нашёл его. Натаниэль прикрыл глаза. Веки показались ему такими тяжёлыми, что он перестал уже сопротивляться усталости. Йанссону казалось, что Натаниэль не будет отвечать на поцелуй, но вышло совсем наоборот — страсть разгорелась в нём, и Селлерс, перехватив инициативу, углубил поцелуй. Судмедэксперт принимает это как должное. Он несильно давит на затылок мужчины, проводит языком по его десне, зубам. Ощущается привкус хорошего бренди, как приятное послевкусие от поцелуя. Йоан подмечает, что у Натаниэля мягкие губы, а он запомнит эти шершавые губы, запах его одеколона. Их горячее дыхание создавало вокруг них самих ауру тепла. Явно ощущались искорки нечто более сокровенного, томного. Натаниэль прикусил его нижнюю губу, с неким наслаждением медленно обсасывает, будто бы забирая этот вкус, чтобы точно так же запомнить и его. Долгий поцелуй разрывается. Между ними тянется тонкая ниточка слюны. Натаниэль приоткрывает глаза, чувствуя, будто у него поднялась от такого температура. Йоан любуется им, заглядывает в прекрасные, уже отчасти любимые глаза, не сдерживая улыбку для мужчины. Он, чёрт возьми, смог это сделать — переступить через страшную черту, что приносило ощущение нечто ужасающего. Будто бы что-то произойдёт плохое, стоило лишь подумать о том, чтобы перейти через неё. — Поэтому… — Натаниэль находит в себе силы, чтобы продолжить. — Я понял, что влюбился в тебя. Сердце Йоана едва не пропустило важный удар от слов Натаниэля.