Локи: Назад в будущее

      Как обычно в этот час, автомобильная дорога к дому Холидеев была залита ярким южным солнцем, нещадно опалявшим Локи. Ясное небо, столь любимое им в Асгарде, здесь обращалось в коварного врага; сегодня его жестокая голубизна не разбавлялась ни одним спасительным облачком. Модные среди местных жителей финиковые пальмы щетинились эффектными пучками узких зелёных листьев, но не давали никакой тени, не говоря уже о газонах и клумбах, источавших жар и казавшихся Локи такими же бессмысленными в подобном климате. Вот ведь недалёкие создания эти американцы! Будь его воля, он бы заполнил всё вокруг соснами и секвойями, чтобы раз и навсегда затенить пространство. А может быть, даже теми огромными странными деревьями, постоянно сбрасывающими кожу, но зато протягивающими свои руки так далеко, что ветви смыкались над неширокими улицами, образуя тенистую арку и заботливо защищая как пешеходов, так и автомобили. Он видел подобные зелёные насаждения на одной из улиц города, и сейчас мысленно размещал их по обеим сторонам от неширокой дороги.       Сегодня бог обмана подходил к дому Холидеев с главного входа, держа в каждой руке по тяжёлому мешку с только что доставленными продуктами. Хозяйка шла впереди него; в её руках тоже был один из пакетов, остальные же он, следуя земной традиции, забрал, облегчая её ношу.       — Катарина, давай сегодня прогуляемся? — поднимаясь по ступеням, бархатным голосом предложил Локи, словно зазывая в райский сад с золотыми яблоками.       — Нет, Лоренс, только кабинет, — через плечо ответила психолог, отпирая замок.       — Ты же знаешь, я не люблю его, — признался он, протискиваясь в дом с двумя большими пакетами и спускаясь по узкой лестнице. Всеотец, как же они мелко мыслят! Ни дверь, ни коридоры не могут сделать нормально. — К тому же, в кабинете не соблюдается ваша «врачебная тайна», — недовольно продолжил он. — Там есть камера, и звук пишется.       — Я же говорила, она выключена, всё по закону, — устало ответила Холидей.       — Ты такая наивная, — патетично пожалел её Локи, размещая продукты.       — Этот вопрос мы сегодня не обсуждаем, — отрезала Катарина и с чувством захлопнула холодильник. — Прошу в кабинет!       Богу обмана ничего не оставалось, как последовать за соседкой. Ну ничего, сегодня он отыграется!       — Кстати, — оживлённо сообщил он, устраиваясь в кресле напротив психолога, — у вас в подвале на полу вода. По-видимому, кран протекает.       — Я не заметила ничего подобного, — недовольно парировала Холидей. — Давай не будем отвлекаться. Ты вспомнил тот случай из детства?       «Стентон» пожал плечами и раскрыл свои записи, вновь погружаясь в асгардское прошлое.       Ровно через двадцать минут их прервал хлопок двери и громкие шаги. В комнату просунулась голова хозяина дома:       — Кэт, как не стыдно! Тебе говорят про лужу, а ты бездействуешь! — возмутился он.       — Джим, да он же пошутил! — Катарина даже привстала со стула.       — Вовсе нет, — вмешался Локи.       — Улыбался Стентон или нет, а проверить нужно! — отрезал мистер Холидей и шумно потопал вниз.       — Джим, но как ты…— Катарина перевела растерянный взгляд на давящегося смехом собеседника. — Лоренс, так ты специально… Значит, работает и камера, и звук… — бог обмана выразительно поднял брови. — Ну я ему вечером покажу… — она села и постаралась взять себя в руки: — Итак, вернёмся к нашим заданиям. Представь себе вновь ту неприятную ситуацию в клубе…       Спустя час Катарина и Джесс стояли в тени дома, пока Локи загружал продукты в багажник.       — Вы стали носить кольца, это романтично, — похвалила Холидей, невольно разглядывая необычное старинное украшение на пальце девушки.       — Это ничего не значит, — грустно ответила О’Брайен.       — Почему же? Это как обручение, — и в ответ на недоумённый взгляд тихо добавила: — он рассказал, что вы не женаты.       — Ну, может быть, — повела плечом Джесс. — Но всё равно…— она обняла себя руками. — Вы считаете, эти сеансы помогают, я не зря его уговорила? Говорят, нарциссы вообще неисправимы, — её голос совсем упал. На форуме для пар с разным социальным положением её уже напугали описаниями зацикленных на себе мужчин, а подруга Мэри, к которой О'Брайен обратилась за утешением, лишь подлила масла в огонь.       — Прогресс есть, — возразила психотерапевт, — но нужна практика, тренировка. Он будет попадать в эмоционально сложные ситуации, и формировать новые привычные реакции. И Лоренс не нарцисс, они почти не обращаются.       — Да? А кто же? — Джесс была заинтригована.       — Это нарциссические защиты, — Катарина провела руками, изображая вокруг себя барьеры. — От них можно избавиться, и жизнь изменится, — она не стала говорить, что обязательно к лучшему, ведь некоторые пары после терапии разводились. Однако Катарина полагала, что к Стентонам это не относилось: их отношения, напротив, стали теплее. — Мы занимаемся всего две недели, это не так долго.       Джессика задумчиво кивнула. Её дни с Локи были такими яркими, что казалось, они вместе уже целый год. А ведь на самом деле с её похищения прошло чуть больше месяца!       Они уехали. Провожая их взглядом, Катарина заключила, что оба выглядят лучше. А терапия… с его явной театральностью, тут скорее нужна визуализация, психодрама… ***       В следующий раз на месте камеры торчал пучок проводов, что не могло не радовать асгардского царевича. Этот сеанс запомнился ему больше всего: Локи наконец согласился, чтобы Катарина приняла роль Одина.       — Представь, что я твой отец, — и в ответ на его приподнятую бровь добавила: — приёмный.       Бог обмана лёгким взмахом руки наложил на неё иллюзию Всеотца, сохраняющую мимику. Так будет удобнее.       — Ты — ребёнок. Выскажи мне всё, что думаешь, — изрёк «Один» женским голосом, но с «правильной» величественной интонацией.       Локи склонился вперёд, потирая виски и мысленно переносясь в своё детство, в другой значимый момент: уже не тренировочный бой, а выбор наследника. В голове сразу же закрутился водоворот мыслей — перед внутренним взором пронеслась вся жизнь до того переломного момента, с её победами и провалами. Он поднял глаза на отца, и перехватило дыхание: как и тогда, захотелось вызвать его восхищение и гордость, сказать правильные слова, чтобы он сделал другой, единственно верный выбор. Но, всматриваясь в непроницаемое, до боли знакомое царственное лицо, он понимал лишь одно — этого не будет. «Один» попробовал подбодрить:       — Скажи мне всё, сын мой.       Но царевич продолжал мысленно метаться между тогдашним благоговением и теперешним разочарованием, и в ответ на его неуверенные обрывки слов Всеотец резко бросил:       — Я выбрал более достойного, вот и всё.       И тут Локи прорвало: он вскочил с кресла.       — Ты! Ты всегда отдавал предпочтение Тору! — он заходил по комнате, лихорадочно размахивая руками. — Я был умнее, талантливее, но оставался его свитой, тенью! Бесценной сияющей оправой, в которую ты засунул его захудалый второсортный бриллиант! Когда он унижал меня, ты приказывал терпеть, ведь это он наследник. Когда все смеялись, ты усмехался и говорил, что это воспитывает мой дух!       «Один» вздохнул.       — Я не знал, что тебя это задевало. Ты всегда смотрел на меня с восхищением, соглашался, всё выполнял. Я делал то, что должно: готовил наследника и его помощника…       Локи чувствовал, будто его с ног до головы покрывают цепи, привязывающие к отцу, как марионетку. Вся его жизнь, все поступки были связаны с Одином: попытки стать первым, лучшим, доказать, и, в конце концов, когда надежды стать законным наследником Асгарда не осталось — поразить и устрашить своим быстрым триумфом над Мидгардом, показать себя истинным правителем в деле.       Какого Суртура?! Даже мёртвый, приёмный отец продолжает причинять боль и управлять его жизнью! Мне наплевать на его мнение, сказал себе Локи и дёрнул рукой, стараясь разорвать мысленные оковы. Его тут же пронзила острая боль: связь была слишком сильной. Он сфокусировался на цепях, привязывающих его к отцу. Нужно было оборвать их все, перестать думать о нём, искать его одобрения или порицания! Локи сосредоточился на том, что продумывал уже много раз: Один никогда не видел в крошечном ётуне сына.       — Ты презирал моего отца и таких, как он. Я был для тебя просто инструментом! — бог обмана мысленно рванул сильнее, отрывая звено и оставляя зияющую рану.       — Потом я полюбил тебя! — горделиво запротестовал старик. Он схватил оторванную цепь, желая восстановить слабеющую связь.       — Если и так, то как исполнительного слугу! — горько бросил Локи, рванув ещё, радуясь боли и с наслаждением слыша звон падающего железа.       — Я гордился тобой, — возмущённо произнёс Один, подхватывая еще две.       — Ты воспитывал из меня сперва Тора, а потом его тень, но не меня самого! Я хочу уйти, уйти от тебя, порвать все связи с тобой! — бог обмана дёрнулся всем телом, отрывая звенья с мясом и швыряя отцу под ноги. — Ты не нужен мне, твоё уважение, твоя любовь, которых я так и не увидел! Я больше не собираюсь их заслуживать. Я буду жить так, как считаю нужным сам! Больше у меня нет ни отца, ни матери, никого! — он отвернулся и со злости ударил кулаком по стене; что-то жалобно звякнуло.       — Лоренс! — воскликнул испуганный женский голос.       Локи очнулся и сбил иллюзию. Рядом стоял шкаф с препаратами, к счастью, целый; он обернулся, Катарина смотрела на него во все глаза.       — Похоже было? — осторожно спросила она.       — Очень… — горько ответил бог обмана и упал в кресло, спрятав лицо в ладонях.       Психолог тоже села.       — Ты так изменился, когда говорил с ним. Сперва он будто лишал тебя сил, самоуважения, словно он какой-то надсмотрщик.       Локи усмехнулся сравнению. Вот как значит на него действует присутствие «родителя».       — А потом ты стал отрекаться от него, и это тоже фрустрировало, — продолжила она.       — Как будто выдираешь часть себя, — подтвердил он. — Но это необходимо.       — Ты не хочешь примириться с ним?       — Нет, — он покачал головой. — К тому же, он умер. Теперь это невозможно, да и не нужно.       — Ты можешь примириться с ним в своей душе, — мягко сказала психолог. Но бог обмана был непреклонен:       — Я должен вырезать из неё все воспоминания о нём. И особенно свою любовь, — он сжал подлокотники кресла, глубоко погрузив пальцы. Катарина, с опаской проследив за рукой мужчины, попробовала пояснить:       — Конечно, он во многом ошибался. Он был неидеальным отцом, идеальных и нет. Но между вами бывали и хорошие моменты. На них можно опереться, создавая в себе образ «солнечного», счастливого ребёнка.       — Может быть, позже. Не сейчас, — отрезал бог обмана. ***       В тот день воспоминания об Одине продолжали преследовать его, несмотря на предпринятый заплыв до горизонта и обратно среди пенящихся и отбрасывающих его назад волн. Вечером, под багрово-красный закат и оглушительный стрёкот цикад, Локи поделился с Джессикой, отпивая зеленый чай, немного напоминающий об Асгарде:       — Мы сегодня говорили о Всеотце. Я решил полностью порвать связи с ним. Он слишком сильно влиял на мою жизнь. Будто сидел в моей голове и оценивал всё, что я делаю.       Джесс уже не задавала сложных вопросов, как тогда в клетке. Да и сам бог обмана не стал бы на них отвечать: ему и правда хотелось создать в её глазах более светлый образ. Однако сейчас его тяготили воспоминания, о которых нельзя говорить с обычными людьми. Помолчав, девушка в итоге высказалась об Одине, грея руки о чашку чая:       — Мне казалось, ты простился с ним навсегда уже тогда, когда отпустил копьё. — Бог иллюзий пристально посмотрел на неё. — Ты сказал, «я сделал это для нас», а отец ответил «нет», как будто перечёркивая всё, что было.       Локи кивнул, потирая лоб и погружаясь в воспоминания. Думать о том моменте было мучительно, наверное, поэтому память успешно вытесняла его.       — Похоже, он порвал со мной именно тогда. Возможно, наконец понял, что никогда не знал меня. Настоящий я и мои отчаянные выходки ужаснули его. Он хотел, чтобы я умер, — он встал и вышел с веранды на берег. Эти раны можно вылечить только льдом Ётунхейма, заморозив остатки чувств, ноющие, словно отрезанная нога, которую уже не вернуть.       — Тебя никто не знает, даже ты сам, — недовольно проговорила О’Брайен, следуя за ним, и бог коварства усмехнулся. — А что думаешь ты?       — Не знаю… — он лёг на песок. — Он что-то во мне отравил в этот момент. И сейчас, кажется, оно наконец умирает.       Девушка присела рядом, и они замолчали, разглядывая раскинувшийся сверху небосвод.       — Ты ненавидишь его? — осторожно спросила Джесс.       — Нет. Теперь я к нему равнодушен, — кажется, ему стало наконец безразлично, что думает этот лицемерный старик, желавший убить его. «Надсмотрщик», как выразилась Катарина.       — Если бы ты вернулся в тот момент?       Он прикрыл веки, внутренне представляя себя висящим над Бездной.       — Я бы сразу отпустил копьё. Тор считал меня своим братом даже тогда. А Один — перестал быть отцом. Мне нечего было делать в Асгарде.       Джессика не знала, что можно сказать на такое, и просто обняла его, и бог иллюзий притянул её к себе в ответ. Звёзды над головой складывались в чуждый узор, но всё равно манили его, как всегда в детстве. Лёгкий солёный ветерок навевал прохладу, раскидывая по плечам волосы девушки, овевая нитями её запахов, что, как ни странно, успокаивало и умиротворяло его.       Он представил себя на бесконечном Радужном мосту, растянувшемся от горизонта до горизонта. Рядом стоял Один, сжимая остатки цепей в руках и взволнованно глядя на своего приёмного сына, словно на ускользающий от него своенравный артефакт.       — Прощай! — крикнул Локи и ударил по радужной поверхности Гунгниром. Мост изогнулся, как в старом сне; Один вскрикнул и начал скользить вниз. Не в Бездну, нет, но вдаль, куда угодно, хоть в Ётунхейм, главное прочь. Больше он не помешает!