Розги и жезлы усмирения

Сундучок нашёл Вэй Усянь, когда полез в кладовые Облачных Глубин за старыми талисманами, чтобы показать ученикам, как за последние десятки лет изменилось начертание символов. Он бы и не обратил на старый, припорошенный пылью сундучок внимания, если бы тот не упал ему на ногу, да так больно, словно был не деревянным, а каменным. После этого Вэй Усянь просто обязан был посмотреть, что скрывалось внутри. Камни там и были — гладкие продолговатые стержни из нефрита и яшмы разной длины и толщины, отполированные до блеска, округлые с одного конца и заметно расширяющиеся на другом. Вэй Усянь повертел в руках один из стержней, поудивлялся, хихикнул про себя, подумав, что он весьма похож на мужское орудие, и вот бы возмутился Лань Ванцзи, если сказать ему, что в закромах Облачных Глубин хранятся нефритовые жезлы на любой вкус… А потом вдруг понял, что не просто похожи. А они самые и есть. И от удивления даже смеяться перестал. Вечером в цзинши он дождался, когда Лань Ванцзи завершит приготовления ко сну, и вытащил из-за ширмы сундучок. — Лань Чжань, а Лань Чжань? Смотри, что я нашёл! К чести Лань Ванцзи, при виде россыпи каменных мужских орудий он даже не изменился в лице. — Богатая коллекция, а? — продолжал болтать Вэй Усянь, поглаживая пальцем то один, то другой стержень. — Кто-то в ваших Облачных Глубинах славно развлекался. Или вы отбирали их у бедных учеников, не сумевших вынести воздержание во время учёбы? — Это для наказания. Вэй Усянь удивлённо посмотрел на него, потом на каменные стержни. — Для поощрения, ты хотел сказать? — Раньше наказание за проступки включало в себя эти… жезлы усмирения. Наказанный ученик должен был ввести один из жезлов, соответствующий провинности, в задние врата и сидеть, не шевелясь. Считалось, что это воспитывает смирение и сдержанность. — О… — Вэй Усянь снова оглядел жезлы, оценивая на глаз. Некоторые из них были толщиной не более двух пальцев, и их, должно быть, легко могли вынести даже юные, неискушённые ученики. Другие же превосходили размером даже мужское орудие его супруга, грозя воистину суровым испытанием. — Судя по тому, что их убрали в кладовку, наказание не помогало? У Лань Ванцзи слегка порозовели уши. — Некоторые ученики начали питать к этому наказанию непозволительную склонность. Поэтому решено было отказаться от подобных методов. — Поверить не могу! — расхохотался Вэй Усянь. — Только в Облачных Глубинах могли счесть это наказанием! Что бы тогда сказали, узнав, как мой супруг берёт меня каждый день? Что я закоренелый преступник, чья кара должна длиться вечно? Он погладил один из нефритовых жезлов — тот приятно холодил ладонь. Интересно, как бы он ощущался внутри? Так же, как живая плоть, или давил бы тяжелее, распирал сильнее? Вэй Усянь усмехнулся и кинул на Лань Ванцзи хитрый взгляд из-под ресниц. — Лань Чжань, а Лань Чжань? А ты хотел бы меня наказать? Уши Лань Ванцзи порозовели ещё сильнее, и Вэй Усянь успел заметить жаркий, голодный взгляд, прежде чем Лань Ванцзи опустил глаза. — Мне не за что наказывать Вэй Ина. — Как это не за что? — Вэй Усянь придвинулся ближе, накрыл ладонью его бедро. — Знаешь, сколько правил я нарушил? Я только за последние дни пронёс в Облачные Глубины десяток кувшинов Улыбки Императора. И выпил, а ведь пить здесь запрещено. А ещё я громко кричу по ночам, ты сам знаешь. — И сам заставлял его кричать, но об этом Вэй Усянь умолчал. — Я громко смеюсь, я соврал Лань Тяншэну, что если на полную луну надеть женские одежды, вылезти на крышу и трижды прокричать петухом, то непременно сдашь все экзамены. — На самом деле это придумал Лань Цзиньи, а Вэй Усянь лишь подтвердил, но, опять же, зачем упоминать такие мелочи? — Я передразнивал твоего дядю и поругался с старейшиной Лань Янчжэнем. Вот сколько преступлений я совершил! Ты просто обязан наказать меня, Лань Чжань. Он говорил и гладил Лань Ванцзи по бёдрам, подбираясь всё выше, и с восторгом замечал, как в глазах его супруга разгорается пламя желания. Он знал, что любит Лань Ванцзи, знал, что его надо лишь подтолкнуть — и оба они будут вознаграждены. Лань Ванцзи сжал его руку, потянул — и Вэй Усянь тотчас оседлал его колени. — Ты вправду желаешь, чтобы я наказал тебя, как было принято в Облачных Глубинах? У Вэй Усяня голова закружилась от жара, которым был наполнен этот голос. — Желаю, ещё как желаю! Накажи меня со всей строгостью, Ханьгуан-цзюнь! — И не станешь просить остановиться и прекратить наказание? — Конечно, стану. — Вэй Усянь коснулся его губ коротким поцелуем. — Но ты не останавливайся. Я знаю, что ты не причинишь мне боли, если я сам не захочу. — Если причиню… — Тогда я скажу тебе: «Стой, Лань Чжань, я не хочу больше». «Не хочу» — и ты остановишься. Запомнил? А до тех пор наказывай меня без пощады. Ведь и провинившихся учеников никто не щадит. Лань Ванцзи поцеловал его снова, прижал к себе, и Вэй Усянь ответил, как всегда, теряя голову от поцелуев мужа. Нацеловавшись вдоволь, он нетерпеливо поёрзал на коленях Лань Ванцзи. — Ну что, Ханьгуан-цзюнь? Этот ученик готов принять наказание. Лань Ванцзи сдвинул брови и сурово взглянул на него. От этого взгляда в сочетании с припухшими губами и лёгким румянцем на скулах у Вэй Усяня перехватило дыхание. — Встань. Вэй Усянь с готовностью подчинился. И даже изобразил на лице раскаяние в проступках, о которых, говоря честно, ни на миг не сожалел. — Подними одежды, оголи зад и встань на колени. Вэй Усянь исполнил и это. — Склонись до пола. Так было даже удобнее — не приходилось держать полы одежд, они сами съехали на спину. Вэй Усянь призывно покрутил выставленным задом. — Ханьгуан-цзюнь, не будь слишком суров к этому ученику. — Оставайся так, — приказал Лань Ванцзи, словно не слыша его. И вышел из цзинши. Этого Вэй Усянь не ожидал и слегка растерялся. Но тут же сообразил, что, должно быть, это тоже входило в наказание — стоять на коленях с голым задом и ждать, когда учитель вернётся, было весьма стыдно, а если представить, что дело происходит не в цзинши, а в ланьши, где могут ходить другие ученики… Хорошо, что ему не довелось учиться в те времена. Когда дверь отворилась, Вэй Усянь невольно обернулся, хоть и знал, что никто другой войти не мог, ведь Лань Ванцзи наверняка всё это время стоял у входа. И это действительно был Лань Ванцзи, а в руках он держал длинный ивовый прут, очищенный от листьев. — Лань Чжань, что это? — Розга, — невозмутимо ответил Лань Ванцзи, поглаживая прут пальцами. — Наказание всегда начиналось с порки. — Э-э… — Вэй Усянь почувствовал себя неуютно. — Лань Чжань, а может, обойдёмся без этой части? Давай перейдём сразу к твоим жезлам. Усмиряй меня сколько угодно, только не бей. — Вэй Ин просил наказания. — Лань Ванцзи отщипнул невидимый заусенец и снова провёл пальцами по пруту, проверяя на гладкость. — И получит его в полной мере. — Но, Лань Чжань… Лань Ванцзи вздохнул. — Ты сам сказал, что я не причиню тебе боли, если ты не захочешь. Я не причиню. Это был сложный момент. Вэй Усянь знал, что такое порка розгами — в юности его заднице не раз доставалось от учителей за недостаточное прилежание. Но Лань Ванцзи не причинил бы ему боли, это он тоже знал твёрдо. И если их обоих так увлекла мысль о наказании по старому обычаю Облачных Глубин, отказываться сейчас… Он уткнулся лицом в сложенные перед собой руки и заныл: — Пощади этого ученика, Ханьгуан-цзюнь! Он никогда, никогда больше не станет нарушать правила. — Верно, — согласился Лань Ванцзи. — Затем и наказываю. Прохладный прут коснулся его зада, медленно обвёл одну за другой половинки, затем протянул самым кончиком по ложбинке между ними. Вэй Усянь невольно напрягся в ожидании, желая, чтобы Лань Ванцзи подольше дразнил его, откладывая наказание… А потом прикосновение исчезло, и ягодицы обожгло первым ударом. — Ай! Лань Чжань, ты обещал!.. — Разве тебе больно? — перебил его Лань Ванцзи. Вэй Усянь прислушался к ощущениям. И в самом деле, больно не было. Место удара слегка припекало, но даже этот жар уже исчезал. Лань Ванцзи не обманул, он бил не для того, чтобы наказать, а для того, чтобы Вэй Усянь почувствовал себя наказанным. Он горестно вздохнул и снова склонился к полу, подставляя зад розге. Больше Лань Ванцзи не останавливался и не выходил из образа сурового учителя: он сёк Вэй Усяня размеренно и не торопясь, выжидая после каждого удара ровно столько, чтобы лёгкая боль растеклась почти приятным теплом. Удары были слишком слабы, чтобы оставлять отметины, но, ложась друг за другом на ягодицы и бёдра, вместе они сливались в томительный жар, охвативший не только те части тела, которые подвергались порке, но и те, что были рядом, самые сокровенные. Вэй Усянь сам не заметил, как начал ожидать каждого нового удара, почти предвкушая краткую вспышку боли, и всё равно вздрагивал и прикусывал губу, когда розга наконец опускалась. Лань Ванцзи лишь иногда прерывался на несколько мгновений, сухо командуя: «Не вертись!» или «Раздвинь колени!», и Вэй Усянь подчинялся, сгорая от дикой смеси возбуждения и стыда. Стоило только представить, что он и вправду провинившийся ученик, а Лань Ванцзи — строгий учитель, который не остановится по желанию Вэй Усяня, напротив: ещё и позовёт слуг, чтобы держали непокорного, и выпорет уже по-настоящему, так, что задница будет гореть огнём, и никакие просьбы и рыдания его не остановят… Боги, Вэй Усянь был возбуждён так, что ещё немного — и излился бы, а ведь они даже не дошли до главного! Лань Ванцзи словно почувствовал: остановился и прижал розгу к заду Вэй Усяня уже не стегая, а поглаживая. — На первый раз достаточно, — сообщил он, и Вэй Усянь мог поклясться, что это «первый» было не случайным. Лань Ванцзи тоже был возбуждён, он слышал это в его голосе и звуке его дыхания. — Наказание ты получил, пришло время учиться смирению и послушанию. Вэй Усянь сладко зажмурился, поняв, что за учение ему предстоит. Не удержался, покачнул нетерпеливо задом и тут же получил лёгкий шлепок розгой. — Этот ученик считает, что наказание было недостаточным? — Нет-нет, Ханьгуан-цзюнь, — торопливо возразил Вэй Усянь, — достаточным! Не надо меня больше пороть. Этот ученик раскаялся в своих проступках и ждёт, когда ты будешь его усмирять. Ему показалось, что Лань Ванцзи тихо усмехнулся, прежде чем отложить розгу и придвинуть сундучок. Запахло цветочным маслом, которое они обычно использовали в любовных играх, а потом ягодиц Вэй Усяня коснулось холодное и твёрдое. Он задержал дыхание, предвкушая… но каменный жезл скользнул в него без всякого труда, и ощущался не более, чем обычный палец. Даже не два. — И это всё?! — Жезлы усмирения вводятся последовательно, — пояснил Лань Ванцзи. — Чтобы не нанести повреждений. — Но этот совсем крошечный, Лань Чжань. Как ты собираешься меня усмирять, если я почти его не ощущаю? Следующий жезл был уже больше, хотя до мужского орудия Лань Ванцзи ему было далеко, а ведь Вэй Усянь принимал в себя это орудие почти каждый день. Но чувство наполненности было достаточно приятным. Вэй Усянь подался бёдрами назад, насаживаясь на жезл под тем самым углом, который дарил наибольшее наслаждение. Тут же получил шлепок по заднице: — Стой смирно! В этом, должно быть, и состояло «усмирение». Вэй Усянь послушно замер, и жезл в его задних вратах сменился новым. Вот этот уже был сравним с тем, который он привык принимать на супружеском ложе. Вэй Усянь тихо охнул: в отличие от живого мужского орудия, каменный жезл был холодным и жёстким, и от этого растянутость вокруг него ощущалась сильнее, особенно когда задние врата пытались сжаться. Да уж, попробуй тут не постоять смирно… Лань Ванцзи плавно вынул жезл из его тела почти до конца и тут же ввёл обратно. Вэй Усянь невольно выдохнул. Камень уже начал нагреваться и, входя, давил на то потайное местечко внутри, от прикосновений к которому по телу разливалась сладкая истома. Вэй Усянь прикусил губу и постарался стоять неподвижно, как подобает смиренному ученику, принимающему в задние врата каменный жезл не для удовольствия, а в наказание. Хотя, конечно, на наказание это походило всё меньше и меньше, и он очень хорошо понимал тех незадачливых учеников, которые стали «питать непозволительную склонность» к нему. Если ещё и наказывал кто-то хоть каплю похожий на Лань Ванцзи… Каменный жезл вновь покинул его тело. Вэй Усянь прогнулся в пояснице, ожидая очередного проникновения, ещё более глубокого и приятного, и вдруг почувствовал, как в его задние врата вторгается совсем другой камень: холодный, влажный от масла и большой. Такой большой, что даже внушительный предыдущий жезл не сумел подготовить к нему Вэй Усяня в достаточной мере, и попытка ввести его отозвалась саднящей болью. — Лань Чжань, стой! Жезл замер, но не отстранился, продолжая больно растягивать задние врата. — Он слишком большой, Лань Чжань. Я не смогу. — Конечно, он большой, — согласился Лань Ванцзи. — Ведь он предназначен для наказания, а не для услаждения. — Но он порвёт меня! — Не порвёт, если ты расслабишься. И надавил снова. Вэй Усянь прижался лбом к сложенным ладоням и попытался расслабиться, глубоко вдыхая и выдыхая. Получалось с трудом. Огромный жезл входил в него туго, цунь за цунем, и Вэй Усяню казалось, что он больше не сможет выдержать это мучительное проникновение, что надо прекратить игру… но жезл всё-таки входил, и когда движение наконец прекратилось, Вэй Усянь с удивлением понял, что его зад всё ещё цел, хоть и раскрыт так, что шевельнуться страшно. — Вот это усмирение, — прохрипел он, прерывисто дыша. — Бедные ваши ученики. — М-м, — отозвался Лань Ванцзи. Вэй Усянь представил, как он смотрит на растянутый вокруг каменного жезла и наверняка уже покрасневший вход, на него самого, едва переводящего дух, и тихо застонал. — Достаточно. Теперь садись. Что? Он шевельнуться-то не смел, куда уж садиться! Но Лань Ванцзи ждал, и Вэй Усянь, опираясь на руки, медленно подогнул колени и сел. Стоило ягодицам коснуться пяток, как жезл вошёл ещё глубже, доставая, казалось, до самого желудка. Вэй Усянь сглотнул и замер, боясь, что ещё немного — и его зад всё-таки не выдержит. — Выпрями спину. При малейшем движении жезл надавливал на растянутые сверх меры и уже саднящие края задних врат, но вместе с тем — на тайное местечко внутри, и боль сливалась с волной тягучего удовольствия. Да ещё и ягодицы, чувствительные после порки, невольно сжимались, когда Вэй Усянь опирался на них, и обхватывали жезл крепче, и боль с удовольствием разгорались так невыносимо, что на глазах выступали слёзы. Вэй Усянь ёрзал и почти скулил от слишком острых ощущений, пока новый приказ не заставил его замереть: — Сиди смирно и не шевелись. Это было труднее всего. Распирающий изнутри жезл, чувствительные даже к прикосновениям одежды ягодицы — как мог он сидеть смирно? Лань Ванцзи воистину был жесток к нему! Кое-как замерев, Вэй Усянь поднял глаза. — Достаточно ли этот ученик наказан? Вместо ответа Лань Ванцзи положил перед ним раскрытую книгу. — Теперь читай. Вэй Усянь опустил взгляд — книга была даже не сборником Лунъяна, как следовало бы ожидать, а каким-то древним воспитательным трактатом. — Зачем это? Ему показалось или Лань Ванцзи снова усмехнулся? — Провинившиеся ученики должны были читать нравоучительные трактаты, удерживая в себе жезл усмирения. В этом и состояло наказание. Те, кто не мог сосредоточиться и сидеть неподвижно, получали ещё одну порцию розог, и жезл при этом оставался в задних вратах. Говорят, это весьма благоприятно влияло на их дальнейшее поведение. Вэй Усянь представил, как вновь привстаёт и нагибается, сжимая бёдра, чтобы не выпустить смазанный маслом жезл усмирения; как розга обжигает ягодицы, и от попытки сжать их растянутый вход лишь плотнее обхватывает каменный жезл, и нельзя ни расслабиться, ни уклониться… И как смотрит на эти мучения Лань Ванцзи, поглаживая его зад розгой, прежде чем стегнуть снова. Щёки загорячели от одних только мыслей; он невольно поджал ягодицы, жезл внутри надавил, посылая по телу волну сладкой истомы… Вэй Усянь глубоко вдохнул, поднял глаза и столкнулся с потемневшим, жадным взглядом Лань Ванцзи. И вдруг понял, как это на самом деле выглядит со стороны: одежды упали, скрыв от глаз наготу, и если бы кто-то вошёл сейчас в цзинши, то увидел бы лишь пристойно одетого молодого человека, изучающего древний трактат. Но Лань Ванцзи знал, что под полами халата самые сокровенные части тела Вэй Усяня бесстыдно обнажены; что ягодицы всё ещё розовеют, потому что он сам высек их лишь пару кэ назад, а задние врата растягивает толстый каменный жезл, безжалостно вставленный его собственной рукой. Всё это знал лишь он, и в его власти было прекратить наказание или оставить Вэй Усяня изнывать от распирающего ощущения внутри и накатывающих при каждом движении волн удовольствия. — Лань Чжань, скажи, — Вэй Усянь облизал пересохшие губы. — А ведь когда учеников наказывали, кто-то мог и войти? — Мог, — подтвердил Лань Ванцзи. — Следящий за наказанием учитель не стал бы тратить своё время впустую. Если ему надо было обсудить что-то со старейшинами или другими адептами ордена, он, без сомнения, приглашал их в ланьши. — И они не подозревали, что сидящий там ученик удерживает в себе жезл усмирения? — Почему же? Такое наказание было весьма частым. Учитель непременно объяснил бы, почему не может покинуть ланьши, а при виде ровно сидящего перед книгой ученика любой бы понял, как именно он наказан. О, небо. Вэй Усянь представил, как в цзинши входит кто-то из адептов, желая обсудить с Лань Ванцзи неотложный вопрос… или даже Лань Сичэнь. И во время разговора поглядывает на Вэй Усяня, зная, что между его выпоротых ягодиц крепко сжат каменный жезл. А потом Лань Ванцзи — нет, строгий и неумолимый учитель Ханьгуан-цзюнь — велит ему наклониться и поднять одежды, чтобы проверить, достаточно ли глубоко заполняет его жезл усмирения… От возбуждения голова пошла кругом; он напряг бёдра, каменный жезл снова надавил на тайное местечко внутри, заставляя выгнуться от наслаждения. Хотелось уже не избавиться от орудия наказания, лишь вынуть до половины, чтобы принять снова… а лучше — чтобы оно было живым и горячим. — Не хочу больше наказания, — выдохнул он, кусая губы, чтобы сдержать стон. — Хочу тебя, Лань Чжань. Он и опомниться не успел, как Лань Ванцзи оказался рядом. Обхватил за плечи, потянул вперёд, помогая наклониться. Когда жезл усмирения начал выходить из тела, это было так же больно, как при проникновении; Вэй Усянь всхлипнул — и тут же на ягодицы легли пальцы Лань Ванцзи, поглаживая и растягивая, и жезл выскользнул совсем, оставив ощущение растянутости и пустоты внутри. — Лань Чжань, пожалуйста… Послышался шорох одежд, а затем Лань Ванцзи сжал его бёдра и вошёл одним плавным движением. Благодаря тому, что каменный жезл не только растянул задние врата Вэй Усяня, но и увлажнил изнутри маслом, янский стебель Лань Ванцзи скользнул в него легко, как меч в ножны, и сразу начал вбиваться яростными толчками. Видимо, не одному Вэй Усяню во время наказания пришлось сдерживаться изо всех сил. Блаженно застонав, Вэй Усянь расслабился и полностью отдался сильным рукам супруга, позволяя держать и брать себя так, как тот пожелает. Больше уже не хотелось мечтать и представлять себе что-то иное: когда Лань Ванцзи любил его, это было лучше любых фантазий. В этот раз они оба были столь возбуждены, что не смогли любить друг друга долго: вскоре удары мужского орудия Лань Ванцзи стали чаще и сильнее, и рука его властно сжала янский корень Вэй Усяня, заставляя кричать и подаваться то вперёд, в жёсткую ладонь, то назад, чтобы принять своего супруга как можно глубже. И, как обыкновенно бывало, Вэй Усянь не выдержал первым и выгнулся, едва не теряя рассудок, когда наслаждение его достигло сияющего пика, а вслед за ним излился и Лань Ванцзи. Уже в постели, раздетый и обтёртый от следов их страсти, нежащийся в руках Лань Ванцзи, Вэй Усянь с удовольствием подумал, что сегодняшняя находка была замечательной. Познавательной. Не каждый день узнаёшь такие интересные вещи о прошлом благочестивого ордена Гусу Лань. — Бедные твои предки, — поделился он, прижимаясь к Лань Ванцзи. — Представляю, как нынешним адептам неловко знать, что когда-то здесь творилось подобное. Неудивительно, что этот сундучок засунули в самую дальнюю кладовую. Лань Ванцзи кашлянул. — Вообще-то это наказание отменили за год до твоего обучения в Облачных Глубинах. У Вэй Усяня вытянулось лицо. Это что же — все, кто старше, могли испытать жезлы усмирения на себе? И старейшины? И даже те, кого он знал лично, например, Лань Сичэнь… Нет, тут же успокоил он себя, праведный и безупречный Цзэу-цзюнь наверняка вообще не нарушал правила, пока учился. А если и нарушал, Лань Цижэнь не стал бы принуждать его принять подобное наказание. Вообще, лучше об этом не думать. Особенно когда они встретятся в следующий раз. А вот что следовало сделать — это спрятать сундучок. Но в цзинши, а не в кладовой. Вэй Усянь точно знал, что им с Лань Ванцзи он ещё пригодится.