Выключает свет

      А ведь это страшно — остыть.       Арсений перекатывает на языке это слово, и смысл теряется, расплывается пятном на белой скатерти. О с т ы т ь. Не чувствовать. Арсений пытается осознать — и не может, слова не складываются, мысли лезут в разные стороны, Арсений просто сидит и смотрит в экран ноутбука, ощущая во рту холод и привкус обречённости.       Забавно, думается ему. Вкус есть у всего, не только у еды. У запахов есть вкус, у эмоций — отдаёт на языке, на самом корне, вязко сглатываешь, а он всё равно остаётся. Вкус есть и у слов — они тяжёлыми плитами иногда оседают на грудную клетку и горчат на внутренней стороне щёк. Но чаще слова просто мешают дышать — вдыхать получается, а выдохнуть никак, словно перекрывает. И даже от ночной свежести легче ничуть не становится, это и называется з а д ы х а т ь с я.       И Арсений задыхается, прямо сейчас ощущает тяжесть между лёгких, где-то посередине, и мрачно думает, что стоит бросать курить, а на языке остаётся холодная вязкость эмоций. Грядущего одиночества вообще-то, но вот об этом Арсений старается не думать вовсе. Впрочем, не выходит.       А выходит — игнорировать тишину в квартире, сосредотачиваться на тихом гуле ноутбука, чтобы не казалось, что он наедине с собой — впервые за столько времени по-настоящему. Арсений пытается искать в этом плюсы.       Антон сказал, что остыл. Так и сказал, вернулся сегодня, долго изучал Арсения взглядом, пока тот на кухне неспешно заваривал растворимый кофе в любимой придурочной кружке с мультяшками, а потом буднично произнёс: — Кажется, остыл.       Арсений даже не сразу понял, повернулся с лёгкой усмешкой, взглянул в глаза.       У него всегда были проблемы с выражением эмоций: он кривился на дурость других даже, когда ему на самом деле нравилось, комплименты говорил максимально саркастичным тоном, всегда сохранял спокойствие и старался быть не очень назойливым, но внимательным, редко говорил, что любит. Может, надо было чаще.       Он сразу стал замечать — отстранённость, общие фразы, частые отказы по причине других людей. Арсений задыхался человеком, которым дышал очень долго, а оказалось, что это не кислород, а ядовитый газ. И надышался он им по самую макушку: чиркни спичкой — взорвётся. Вот только Арсений со взрывателем замедленного действия в сердце. Он подождёт, пока останется совсем один, зароется поглубже, и там разрушит корпус, собственную оболочку, сдетонирует, засыпая себя и всё вокруг отравленной землёй чувств. Осколки полетят в разные стороны, и Арсений не знает, надеется он, что Антон успеет уйти из зоны поражения или наоборот. А хотелось бы определённости хотя бы в этом.       Замечать стал сразу, вот только изо всех сил строил счастливый вид — один за двоих — когда у Антона появились другие люди. Важные, важнее Арсения, и он этому никак не мог противиться, хотя и пытался. Упирался пятками, кричал так громко, что уши закладывало — а Антон, кажется, не слышал. Отношения это же работа обоих, а у них как-то всё криво началось и криво закончится, похоже, потому что вывозить в одиночку он уже не может. Мог бы ещё с пару месяцев, но Антону же тоже свобода нужна, Арсений понимает, что душит его. Это ведь неизбежная ситуация, когда один любит, а второй позволяет любить. Первый всегда ищет встречи, выпрыгивает из кожи, лишь бы внимание обратить, корит потом себя за это — и это не даёт второму дышать. Арсений боится, что однажды задушит Антона, но перестать не может.       А Антон решает — вот так. В четверг на маленькой кухне ни с того ни с сего: остыл. Арсению нужно пару секунд на осознание, он разворачивается и опирается бёдрами о стол, рассеянно помешивает кофе и разглядывает Антона. В голове не пустота, там какая-то выжженная пустыня и очень чёткое понимание, что он на финише. Это же, наверное, было безнадёжным, но Арсений вспоминает, как всё начиналось, и не хочет думать, что это ошибка. Их ошибка.       Он же так и спрашивает: — Мы были ошибкой? — хочется заменить на «я был?», но Арсений не желает ставить Антона в нелепое положение.       А у Антона в глазах смерть. Столько эмоций, что Арсений тяжело сглатывает, прикрываясь кружкой и отводя взгляд на оконную раму. На улице стемнело давно, пальцы слегка мёрзнут, но с кофе как-то легче, деревянные окна тут давно пора заменить, но у них всё время не было времени. У Арсения не было, Антон бы и не стал этим заниматься, наверное. Может, лет пять назад и да, но не сейчас. Сейчас Антон с космосом в глазах не знает, что ответить, и Арсений пытается выбрать, скатиться ли ему в самоненависть, потому что его человек не знает, как сказать, что они были ошибкой, или попробовать дышать, потому что Антон не знает как выразить, что они были, и это было круто для них обоих. Антон всё молчит, а Арсений не может решить для себя, куда падать, будто ходит по канату. Кофе не сглаживает вкус одиночества, и Арсений вздыхает. — Не ошибкой, Арс, — говорит Антон, и Арсений начинает ненавидеть себя за то, что всё же поставил его в неудобное положение своим вопросом. — Я не хочу потерять тебя из-за этого, просто… — Не надо, Тох, — он устало трёт глаза, обхватывая кружку за самый верх, где не так горячо. — Я ж не идиот, в конце концов. Ты давно понял?       Арсений на Антона не смотрит, отворачивается, убирает молоко в холодильник, затем неспешно ставит туда же банку сгущёнки, вытаскивает тряпку, протирает стол. Смотрит на свои пальцы и видит, как те подрагивают. — Решил — только что, — Арсений замирает, ощущая, как воздух задерживается в горле, пытается сглотнуть, но не помогает. — Я так сильно не хочу тебе врать, Арс. И терять тебя не хочу.       Снова повисает тишина, Антон всё так же стоит в проходе кухни, Арсений боится к нему поворачиваться, а часы на полке отстукивают так громко, что закладывает уши. Арсений очень боится, что не сможет дождаться момента, когда его никто не увидит, и Антон будет свидетелем его истерики, а потому держит себя как может, рот даже не открывает, потому что знает, что не справится. Он не имеет права срываться на Антоне, Антон не виноват, он управлять чувствами не может. А Арсений не может позволить себе обидеть Антона, пусть даже они в ссоре или вот как сейчас, на грани.       Антон, постояв ещё немного, уходит из кухни, видимо, давая Арсению время. Хочется кричать, они же так хорошо знают друг друга, почему они закончились... Арсений надсадно хрипит, голоса нет, и он стискивает стол ломкими пальцами. Внутри будто разрывает что-то, тонкие проводки один за другим натягиваются и рвутся, а он даже не морщится.       Арсений пользуется возможностью, зажмуривается, ощущая колкую влагу под веками, словно песка насыпали, протирает лицо рваным движением и осторожно выходит с кухни. И вот они: Антон в спальне чем-то шуршит, а Арсений пялится в экран ноутбука, прокручивая в голове чужие слова и стараясь дышать так, чтобы острым стеклом не кололо под сердцем.       Кофе остывает быстро — или Арсений не замечает времени. Сидит с тишиной один на один и пытается привыкнуть дышать ей, а не тупыми шутками, громким смехом, нелепыми идеями и ощущением тёплых ладоней на своём животе и жаркого дыхания в затылок. Арсений на самом деле понимает, это жизнь, а не мюзикл, ничего не бывает вечно.       Антон заходит последний раз в комнату, взгляд Арсения впервые проясняется, он наблюдает, как Антон подходит к журнальному столику и осторожно кладёт на него связку ключей. Задерживает на ней пальцы на какое-то время, но на Арса не смотрит, а затем скомкано как-то произносит: — Думаю, ты найдёшь того, кто будет так же счастлив их носить. Кто будет лучше.       Арсений не сдерживает хриплого нервного смешка, и видит, как Антон от этого звука вздрагивает всем телом. Колко, царапает горло, бьёт по нервам. Арсений думает, что не хочет никого искать, а ещё думает, что Антон видит в нём какого-то совершенного человека, который всем нужен и от которого все будут рады принять что угодно. Но в реальности оказывается, что кроме Антона он и не сдался никому особо, с его загонами и раздражающими привычками, с его закрытостью. Арсений внешне выглядит спокойным, даже глаза высохли, хотя под веками немного припекает, он держит лицо, старается дышать ровно. Воздуха не хватает, он заталкивает его в лёгкие, заставляет их работать, чувствует горечь и стынь на корне языка.       Трескается.       Бетонной крошкой осыпается Антону под ноги, сухой веткой обламывается, слышит хруст своих костей и звон стекла. Арсений знает, что Антон выйдет из его квартиры с лёгким сердцем, и ощущает себя домом, проваливающимся под землю. Он выдерживает чужой взгляд прямо, а вот Антон свой отводит, и это мнится Арсению маленькой победой. Чемпион болота и его окрестностей. Арсений молчит, потому что знает, что сорвётся. Надо отпустить спокойно, без ссоры, без эмоционального всплеска, повторяет он сам себе. Не нужно это Антону, не надо ему истерик, ты и так его мучил так долго.       Антон тихо выходит из комнаты, Арсений продолжает сверлить взглядом место, где тот был секунду назад.       Антон закрывает дверь с тихим щелчком.       В Арсении выключается свет.