Игра в крокодила

Мёртвый мужчина в жокейских брюках и охотничьей куртке, заляпанной кровью, занимал моё рабочее кресло, закинув ногу на ногу, а руки положив на подлокотники. На вид я дал ему лет двадцать семь. Он не исчез, когда я подошёл, и я бегло его осмотрел. Кровь запеклась на шее и подбородке, прежде чем стечь на куртку, но я никак не обнаруживал рану. Кровь была на волосах, стоявших торчком, всклокоченных, не длинных, но неаккуратно отросших — перед смертью он месяца три пропускал походы к парикмахеру, хотя продолжал бриться. — Ты голову дома оставил. Телом здесь, а головой — в песке в том ящике с дзен-садом, садом камней и деревянной трухи. Долго копал, годами. Глубокий песчаный карьер выкопал. Я крикнул в него, но не услышал эха. Оно не вернулось. Я достал из вертикального отделения медицинского шкафчика запасные брюки и белый халат. Переоделся, влез в рабочие мокасины, просмотрел список пациентов на сегодня. Моя клиника специализируется на лечении от бесплодия и ЭКО. Но иногда я оказываю женщинам услуги противоположного рода, конфиденциально и втридорога. Первой на десять утра значилась как раз такая мадам Бовари, пожелавшая избавиться от трехнедельного плода, зачатого от шофера ее мужа. Вторая, на одиннадцать — беременная выпускница на сносях, заключившая договор с третьей пациенткой, согласившейся на тайное усыновление в полдень. Бумаги готовы и подписаны, роды я тоже потороплю — испуганная школьница мигом захотела кесарево, лишь бы не познавать во всей красе прелести раннего материнства и не валяться с вывернутыми ногами сутки, заходясь в истошных криках: фото- и видеоматериалы, предоставленные Кристалл, справились на ура вместо уговоров. Итак, миссис Элена Р., мисс Саюри, леди Моник А. и мой анестезиолог Стефан. Потом можно уехать отсюда на полтора часа под предлогом обеда. — Je te promets le sel au baiser de ma bouche¹… — мужчина запел Джонни Холлидея — довольно приятным голосом без акцента. Я тревожно подумал, что будет, если Кристалл зайдёт сейчас, что она увидит и что услышит. И если ничего — я пропал. — Des fleurs et des dentelles pour que tes nuits soient douces…² — он снял со щеки и потянул мне в ладони раздавленного утром паука. Я попятился, толкнув задницей вешалку-стойку с зонтом и шляпой. — Ты такой большой, а этот бедняга так мал. Умираю как хочу узнать, чего ещё ты боишься, — он рассмеялся, и смех тоже был мне приятен, музыкально приласкал уши. — Круто каламбурю, оцени. Воспользуюсь твоим умывальником, а когда закончу — принесу тебе твою голову, чтобы ты её поставил на плечи и включил. Мужчина кинул паука под стол и исчез. Могу предположить, что у него посмертно что-то неладно с ногами, поэтому он не ходит, а телепортируется с места на место. — J'ai tant besoin d'y croire encore³… — пропел он протяжно за зелёной ширмой с гинекологическим креслом. Я включил там свет, чтобы убедиться в реальности своего безумия. — Так и не поговоришь со мной, док? Не спросишь фамилию отца, род занятий и какого лешего я застрял в твоем пропахшем тухлыми яичниками царстве? Вода журчала, открытый кран отбрасывал тень на стену, как и сам умывальник, раковина и две трубы под ней. Но больше теней не было. Когда я осмелился ступить за ширму, вода была выключена, а раковина — заполнена до краёв. Не кровью, не кишками, но мне всё равно пришлось сесть, держась за стену, и вывернуть пустой желудок в мусорное ведро, а потом бегом встать, врубить кондиционер на полную и дополнительно открыть окна, чтобы не задохнуться.