Голод II

Кагеяма тихо выругался, прежде чем без промедлений подняться на ноги и отдать поспешную передачу Бокуто, который, с небольшой отсрочкой, но всё же провёл непредвиденную для себя атаку. Мяч пришёлся прямо на либеро, поэтому не было ничего удивительного в том, что сборная Италии заработала ещё одно очко. К лету две тысячи двадцать первого года в Токио было не по сезону жарко. И, конечно же, в душном помещении «Ариакэ-Арены» даже поздним вечером Тобио страдал от невыносимого зноя. Сборная Японии доигрывала свой четвёртый сет против итальянцев и, чисто по субъективному мнению Кагеямы, летела словно фанера над Парижем уже пять минут подряд. Потому что именно столько времени потребовалось макаронникам, чтобы вырваться вперёд на три очка и привести результат всего матча к критическому завершению. А именно, от окончательной победы над японцами их отделяло всего одно очко. Кагеяма зачесал пальцами назад взмокшие чёрные волосы, и попытался сообразить, что, чёрт возьми, ему делать дальше. Очевидно, что парни устали. Яку сегодня уж точно проживал не лучший свой день, раз за разом совершая ошибки, пусть и не самые элементарные. Ушиджима был заменён ещё в середине сета на Ацуму Мию в надежде, что с присутствием двух связующих на площадке японцам удастся отыграть слитые по глупости очки. Нестабильное состояние Бокуто, как аса, явило себя во время последней контратаки соперников, игроки сборной Италии целились исключительно в Котаро, из-за чего, по-видимому, у Яку и появились бреши в защите. Суна всё чаще с унынием поглядывал на счёт на табло, а это могло означать только то, что парень уже проиграл, ловить на площадке ему было нечего. И лишь Хината, выполнивший успешную серию подач в начале сета, сохранял бодрость духа. — Ещё бы ему грустить! — злостно прошипел Кагеяма у себя в голове. — Он же всего лишь в шаге от своего первого поражения на своей первой в жизни Олимпиаде. И пусть это только групповой этап, и у них ещё осталось две игры в запасе, чтобы исправиться и выйти в плей-офф, Тобио было до одури жалко отдавать победу настолько легко. Однако и дураку было ясно, что пятый сет их команда просто не вывезла бы. На данный момент Кагеяме двадцать четыре года. В декабре ему исполнится двадцать пять. В профессиональном спорте он дебютировал в две тысячи шестнадцатом году во время Олимпийских игр в Бразилии (Тобио только-только подписался на новый сезон в «Schweiden Adlers» и имел девятнадцать полных лет). Его тогдашняя команда не сумела вырваться из группового этапа, что было крайне больно, потому что его тренер, — Хибарида Фуки, — полагал большие надежды на мужской состав сборной Японии в том году. В лучшем случае, Кагеяма продолжит свою профессиональную карьеру ещё лет шесть, возможно, восемь, если так и будет показывать достойный результат на соревнованиях, в том числе здесь — в Токио. Следует отметить, что Хибариде-сану всё-таки удалось превзойти самого себя с прошлого раза и собрать, так называемую, «команду мечты». Никто из отобранных парней не хотел облажаться, особенно, играя у себя на родине. Но... Кагеяма бросил последний взгляд на сосредоточенного Хинату, прежде чем посмотреть на соперников по ту сторону сетки. Сборная Италии была цельным, сбалансированным монолитом. Её успех зависел от хорошего приёма мяча, поэтому либеро у них действительно был игроком высшего класса. Надёжны в обороне, агрессивны в атаке, гибкие в демонстрации всевозможных комбинаций — это итальянцы. Они превосходили японцев на целую голову не смотря на то, что отдали им третий сет. Матч закончился в следующие тридцать секунд: Яку принял подачу, Мия сразу же перебросил мяч через сетку, итальянцы провели мгновенную, удачную контратаку (финальный свисток был тому подтверждением). — С первым поражением вас, парни, — Ацуму по-кошачьи улыбнулся, приобняв Шоё за плечи. — То-то же аргентинцы обрадуются, когда мы вернёмся на базу, да? — Это всё твоя вина, — неожиданно даже для самого себя вспыхнул Кагеяма. — Ты же видел, что мы летим. Почему не отдал пас? Улыбка Мии сделалась шире. Он притянул Хинату ближе к своей груди, имитируя живой щит. — А дальше-то что, гений? Умереть в пятом сете? Остынь, Тобио. И открой глаза. Сегодня им повезло больше. — Это не везение... — Довольно! — прервал их начавшуюся перепалку Иваизуми. Парень числился спортивным тренером в сборной Японии, вторым после Хибариды Фуки. — Разбор полётов завтра утром, Кагеяма. Во время построения у Тобио жутко разболелась голова. Связующий точно помнил, как один из итальянцев, которому он пожал руку, похвалил его игру и пожелал встретиться на площадке ещё раз. — Всё в точности как в прошлый раз. Это повторяется, — голос в голове Тобио продолжил третировать его. Вот только Кагеяма не был уверен, что тот конкретно имел ввиду: Олимпийские игры в Рио или Весенний турнир в старшей школе. — Знаешь, Тобио, тебе не помешало бы расслабиться, — Ацуму внезапно появился у Кагеямы за спиной, когда команда грузилась в автобус. Его голос был тихим и вкрадчивым, Мия точно не хотел, чтобы кто-то ещё слышал его слова. — А то, небось, сперма давит тебе на мозги. Ацуму запрыгнул в автобус вслед за Бокуто, оставив Кагеяму, крепко сжимавшего кулаки, стоять на парковке ещё несколько долгих секунд.

***

До рекреационного центра команда добралась ближе к полуночи. Ночь была тёплой и безмятежной, луна отбрасывала перламутровое свечение на землю и затемнённые стёкла громоздкого здания впереди. Звенящую тишину окружающего постройку вишнёвого садика, разрывал лишь громогласный вопль мужской сборной Аргентины по волейболу, с присутствием которой Кагеяме, как и всем остальным, пришлось просто смириться, ведь это было единственное условие аренды сей территории, которое объявил Куроо Тецуро (спортивный промоутер Японской волейбольной ассоциации) ещё вначале лета. Они могли разделить это место с любыми другими игроками любой другой страны, однако аргентинцы оказались шустрее. А Куроо просто не удалось уговорить начальство на более щедрый денежный взнос в его ассоциацию. Впрочем, с начала Олимпийских игр, у аргентинцев и правда появился повод для праздника. Они, в противовес японцам, раздобыли для себя свою первую, волевую победу в пяти сетах против сборной Франции несколько часов назад. — Ойкава, должно быть, вне себя от счастья, — подумал Кагеяма, издевательски закатив глаза. Он специально прошёл мимо засевших в саду аргентинцев в поисках довольной рожи своего бывшего сокомандника. Однако, Ойкава отсутствовал. Возможно, связующий нашёл другой способ празднования победы, а, возможно, Тоору просто лёг спать, ведь время действительно было позднее. Кагеяма отвернулся, ненароком встретившись взглядом с Хинатой. Глазной контакт мигом прервался, Шоё покраснел и начал нервно откашливаться, привлекая тем самым к себе ещё больше ненужного внимания. Должно быть коротышка тоже искал Ойкаву в толпе, вот только Тобио не совсем понял, зачем он ему, к чёрту, нужен? Каждый совместный вечер с Хинатой Шоё проходил приблизительно по одной и той же формуле: Кагеяма открывал дверь их общего на двоих номера и сразу же пропускал рыжего вперёд; Тобио садился в кресло у окна, включал свою любимую онлайн игру головоломку и исподтишка глядел, как Шоё расстёгивал цепочку, с подвешенным на ней серебряным кольцом с гравировкой, которое висело на шее коротышки с тех пор, как он приехал в рекреационный центр в июне. Это то самое кольцо, которое Хината имел за привычку целовать перед каждым матчем группового этапа (неважно выигрышным или проигрышным он был), а после салютовал в сторону трибун. Дальше Шоё собирал кое-какие чистые вещи и исчезал в ванной на добрых двадцать пять минут просто потому, что любил поплескаться в горячей воде. Кагеяма был не против подождать, да и, по правде говоря, было бы странно вот так по-детски противиться, особенно после всего того, что между ними происходило в старшей школе. После возвращения, коротышка чаще всего молча готовился ко сну, а Тобио, в свою очередь, так же молча запирался в ванной. За весь вечер они редко перебрасывались друг с другом сложными предложениями: Хината либо уже спал, когда Тобио выходил из ванны, либо ссылался на усталость, либо, вовсе, «выключался» после того, как разговор сворачивал в сторону Весеннего турнира. Сегодня же Кагеяма хотел прервать этот порочный круг молчания и как следует разговорить Хинату. Ранее парень пытался сделать это с помощью многочисленных сообщений в соцсетях, безответных звонков и попыток встретиться лицом к лицу очень много раз. Хината читал все его сообщения, совсем не желал блокировать его номер телефона и даже здоровался, когда видел Кагеяму возле входа в тренировочный центр «MSBY Black Jackal». Но не более. Хината просто динамил Кагеяму. И не безосновательно. — Постой, Шоё, — Тобио схватил мальчика за запястье сразу после того, как тот решил постелить себе кровать перед сном. — Я хотел... — Я знаю, — голос Хинаты был мягким, а вовсе не угрожающим и не упрекающим, каким мог бы быть. Его кожа местами влажная после душа и слишком нежная, как для парня. — Вот только твои извинения опоздали лет на семь, Тобио. Кагеяма с придыханием закрыл глаза. Он был первоклассным ублюдком. Меньшим, чем Ацуму Мия, но большим, чем его придурочный брат-близнец Осаму. Хотя большинство жителей Японии, наверняка, назвали бы поступок Тобио правильным, а его слова, вылетевшие сгоряча и по незнанию, истиной в последней инстанции. Дело в том, что Кагеяма однажды взбесился. Он вышел из себя во время матча против старшей Некомы на Весеннем турнире в две тысячи тринадцатом году и наорал на Шоё так, как ещё никогда на него не орал со времён младшей школы. А всё из-за дурацкого слуха о сексе Хинаты и связующего из Инаризаки, который давил на мозг Тобио с раннего утра. Однако, слово — не воробей, и, прежде чем заткнуться, Кагеяма успел произнести, что больше никогда в жизни не отдаст свой пас Хинате; что лучше он будет играть с пятью карликами против Шираторизавы, чем выйдет на площадку вместе с одним единственным геем; что Шоё проклятый обманщик и ренегат, если решил что может позволить себе переспать с врагом во время важных для команды соревнований. Конечно же, Хината охренел. Все охренели. Это было так остро и в такой не подходящий момент, что вороны едва не проебали победу над котами. Неделю спустя, когда Кагеяма немножко остыл, он всё равно продолжил игнорировать существование Хинаты как на площадке, так и за её пределами. Никаких разговоров. Никаких быстрых атак. Вообще ничего. И при этом Тобио вовсе не считал себя гомофобом. Дело было исключительно в поведении Шоё. Проблема начала разрешаться только во время Олимпийских игр 2016. Кагеяма знал, что Хината также находился в Бразилии, поэтому отправил ему первое личное сообщение в Инстаграм. Затем второе. И третье. Сейчас уже сложно сосчитать сколько таких было. Главное, что во время их очной ставки в Токио, Шоё заговорил с Тобио, пусть холодно и до невозможности формально, но заговорил. Пока у Кагеямы не начался новый припадок, но уже здесь — в рекреационном центре. — Если так не терпится поболтать со мной — хорошо, — Хината выдернул своё запястье из хватки Тобио и отошёл на шаг назад. — Я попытаюсь донести до тебя свою мысль так, чтобы ты больше не заваливал мой директ сообщениями и не караулил меня где попало. — Изв... — Ванна, Тобио. Сейчас твоя очередь. Кагеяма имел привычку намеренно подогревать воду в душевой кабинке на несколько градусов сильнее, чем нужно, и оставлять её включенной дольше, потому что в удушающей дымке горячего пара было сложнее разглядеть насколько нравственно прогнила душа Тобио. Всё ещё взволнованный неловким разговором с Хинатой, Кагеяма вошёл внутрь ванной. Он выставил напор и выбрал температуру прежде чем начать раздеваться. Так было лучше, чем стоять голым и подвергаться холоду ещё две-три минуты, пока нагревалась вода. Но, в любом случае, голый Тобио или нет, никакие водные процедуры не были способны оградить связующего от его собственных навязчивых мыслей. Он был вынужден думать о своём будущем: хорошее оно или плохое; о своем прошлом: стоило ли окончательно забыть его или продолжить помнить дальше; и, разумеется, о Шоё. Кагеяма никогда не мог сдержать глубокого рычащего вздоха, когда попадал под горячую проточную воду. Ему всегда было неловко из-за этого первобытного и беспокойного визга. Однако, если бы кто-то на Земле спросил его почему он так смущается из-за чего-то невидимого и не слышимого посторонним, Тобио ответил бы, что не знает и прекратил бы взаимодействовать с этим человеком до конца своей жизни. Конечно же теперь, во время олимпийского сезона, паранойя Тобио была куда более оправданной, хотя Шоё продолжал настаивать на том, что вода в ванной шумела так громко, что посторонние звуки просто не пробивались сквозь неё. Паранойя порождала суеверия, а это означало, что Кагеяме всё-таки суждено было провести свой обыденный, расслабляющий ритуал перед серьёзным разговором с Хинатой. Сначала он искупается, затем осмотрит кабинку в поисках подслушки или крохотных камер наблюдения, потому что блядские шпионские фильмы, которые парень невольно смотрел всё лето, раскрывают худшее в людях, особенно у предубеждённого и дёрганого Кагеямы. После этого Тобио ненадолго выскочит наружу, чтобы совершить поиск тех же устройств уже возле зеркала, навесного шкафчика, раковины и туалета. И, наконец, ничего не найдя, Кагеяма снова укроется в кабинке и начнёт играть с самим собой. Таков был план. Но когда Тобио добрался до последнего пункта, он вдруг понял, что не знает о ком фантазировать. Его воображение обычно питалось недавними знакомствами или, куда чаще, наблюдениями за незнакомцами. За симпатичными девушками, которые подходили к Тобио, чтобы получить его автограф; за молодыми и независимыми приглашёнными гостями вечерних телешоу; и, в конце-концов, Кагеяма мог подумать о Мэй, ведь это именно та девушка, которой салютовал Хината вначале каждой игры группового этапа, и именно её имя было выбито на серебряном кольце Шоё. Хибарида Мэй. Кагеяма часто встречал её в тренировочном лагере, который им организовал Куроо для подготовки к Олимпийским играм. Девушка стала настоящей загадкой среди парней в их команде. Поговаривали, что она была племянницей главного тренера из-за одинаковой фамилии, внешнего сходства и абсолютно необъяснимого права присутствия на закрытых тренировках сборной. Хината обожал её. Всегда называл «своим подарком». Вот только никогда не объяснял, что именно это означало. А поскольку в течение двух последних месяцев Кагеяма не получал новых визуальных данных, в его голове не было ничего свежего, что могло бы затмить юную Хибариду. Да, пусть это было не очень корректно по отношению к Шоё, как к её предполагаемому парню, — опять, — но Тобио всё равно решил опереться на свои воспоминания о Мэй, когда прикоснулся к своему члену. Хибарида Мэй была довольно сдержанной и покладистой девушкой. Кагеяма сказал бы, что слово «тихоня» подошло бы ей лучше всего. До того как переехать в корпус для персонала, она жила в рекреационном центре в отдельной комнате два месяца подряд до приезда аргентинцев и смирно сидела на трибунах так, что игроки порой забывали, что на тренировке присутствовал кто-то лишний. К тому же, на фоне вечно неумолкающего Хинаты, девушка выглядела очень даже презентабельно. Тобио не назвал бы ее уродкой, но и особой красотой Мэй также не обладала. В девушке не было ничего особенного, что сделало бы её внешность уникальной (никаких видимых родинок, шрамов или пигментных пятен). Её выделял лишь её стиль одежды, из-за которого Кагеяма впал в лёгкий ступор, когда увидел Мэй впервые. Это было что-то среднее между Лолитой и чисто женственным стилем с оборками, воздушными формами, кружевом и полупрозрачными вставками. Каждый день Мэй терпеливо выслушивала монолог Шоё о том, насколько она прекрасна. Монолог всегда заканчивался поцелуем у всех на глазах. Если бы коротышка не был стопроцентным геем, то Кагеяма и правда бы поверил в то, что Хибарида Мэй являлась настоящей девушкой Хинаты Шоё. А пока, это всего лишь очень правдоподобное представление. По крайней мере, с помощью этого цирка можно очень быстро определить тех, с кем когда-либо спал Хината — от этих парней исходила очень яркая энергетика соперничества и негодования. Визуализировав Мэй, Кагеяма начал быстрее водить рукой по члену. Парень был в том настроении, когда чувствовал себя одновременно грязным, ностальгирующим и виноватым. Мэй была очень надёжным субъектом в данный момент времени. Тобио склонил голову к стеклу душевой кабинки и сдавленно выдохнул. Кагеяма приоткрыл покрытые пеленой глаза и чётко увидел влажный розовый язычок Мэй, парящий всего в нескольких миллиметрах от его пульсирующей эрекции. Было так легко представить, как девушка послушно вбирала в себя его член. Интересно, Мэй когда-нибудь делала Шоё минет, раз уж они «встречались»? Когда Тобио моргнул, язык Мэй исчез от чего связующий разочарованно фыркнул. Будь Кагеяма у себя дома, он бы уже давно вышел из душа и бродил бы голышом минут этак десять-пятнадцать, особенно летом. Однако Тобио делил комнату с Хинатой. Что самое худшее могло случиться, если бы Шоё увидел его обнаженным? Наверное, Тобио было бы жутко неловко. А, может быть, он был бы полностью спокоен. По какой-то причине Кагеяма представил, как энергичный и цепкий взгляд коротышки оценивал его тело. И оценка была положительной. Кагеяма наполовину заглушил свой крик свободной рукой, его бедра дрожали от обилия полученного оргазма. Он кончил достаточно сильно, чтобы сперма окрасила одну из стенок душа. Раскаленное добела, обжигающее возбуждение было куда мощнее любого страха попасться с поличным, по крайней мере сегодня. Тобио со вздохом откинул голову назад и снова включил воду. Это Мия имел ввиду под словом «расслабиться»? Кагеяме потребовалось целых пять минут простоять под горячей водой, прежде чем набраться сил и привести себя в порядок. Парень закончил принимать душ, ослабив железную хватку ответственности впервые за несколько недель. Кагеяма замер как вкопанный, когда заметил чуть приоткрытую входную дверь ванны, которую он каждый день закрывал едва ли не на ключ. Тобио казалось, что присутствие Шоё было выдумкой, чистой фантазией, чтобы было ещё приятнее доставлять себе удовольствие. Связующий знал, что ему должно быть невыносимо стыдно из-за непредвиденной потери контроля. Но всё, о чём он мог думать, это то, что произойдёт, когда Хината снова предстанет перед его взором. К сожалению, Шоё не спал. Его не было на кровати, он не сидел в кресле и даже не пялился в экран телефона где-нибудь у окна. Хината просто вышел из номера.

***

Не смотря на то, что аргентинцы назвали это место «блокпостом для неудачников» (очевидно из-за того, что любой игрок, решивший протащить внутрь рекреационного центра всевозможную нелегальщину, был остановлен и отчитан прилюдно именно в этом помещении), «Бабл-Холл» представлял из себя всего лишь небольшую комнатку, ограждённую со всех сторон алюминиевой балюстрадой (такая украшала балконы старых домов и эскалатор в метро, хотя и не имела ряда фигурных столбиков). «Бабл-Холл» был вторым по популярности местом после волейбольной площадки в подвале, где могли столкнуться игроки сборной Японии и Аргентины просто потому, что здесь имелись все удобства для комфортного времяпровождения: подвешенный к потолку широкий телевизор, мягкие диваны и кресла, огромный круглый обеденный стол за которым, естественно, никогда не ели, однако некоторые умники иногда использовали его для игры в пинг-понг и, что самое главное, высококлассная интернет-связь. А ещё «Бабл-Холл» имел три выхода: на террасу, ресепшн и лестницу на второй этаж, которую успешно оккупировал замерший в немом шоке Кагеяма Тобио. Вокруг не было ни души, и даже победные возгласы аргентинцев больше не раздавались. Свет мерцал так тускло, что Тобио мог едва различить очертания мебели в темноте, однако и этого оказалось достаточно, чтобы увидеть, как толстый член Ойкавы Тоору тиранил хрупкое тельце Хинаты Шоё. Некоторое время Кагеяма просто не мог понять, что здесь, блять, происходило? Это Ойкава пировал после победы над французами или Хината утешал себя после поражения от итальянцев? Как всё могло так обернуться?! — Тебе понравился мой подарок, Шоё? — Ойкава прижимал Хинату к своей груди пока вдруг не решил, что проникновение будет куда лучше, когда коротышка ляжет спиной на стол. — Конечно, ты её обидел, когда решил ни с того ни с сего уехать из Бразилии, но я рад, что ты одумался. — Прошло три года... — Ничего, малышка Мэй слишком застенчива, чтобы сказать тебе правду в лицо. Но, поверь, она рада учить тебя обращаться с девушками, — Тоору водил руками по животу Шоё, а мальчик выгибался ему навстречу, чтобы показать, насколько он благодарен и рад безграничному вниманию Ойкавы. — Я же не с абы кем тебя познакомил, верно? Только впредь будь с ней поласковей, Чиби-чан. Кагеяма закрыл глаза, а затем открыл их снова. Этого просто не могло происходить в реальности. Разве у Ойкавы не было девушки? Тобио точно помнил, что видел как Тоору засветил какую-то блондинку на своей странице в Инстаграм. Причём ещё перед началом Олимпийских игр. А Шоё... И Мэй... Так это Ойкава их познакомил? Почему-то слова «мой подарок» из уст Хинаты звучали как «я просто рад, что встретил такую прекрасную девушку, полностью сочетающуюся с моим нелёгким характером», а не «бывший наставник моего бывшего сеттера со старшей Карасуно свёл нас, чтобы я научился трахаться с девчонками». Ну серьёзно... Что-то у коротышки не очень получилось. — Покажешь мне чему ты научился, Шоё? — Ойкава концентрировался на своих толчках и, возможно, только это сейчас позволяло ему говорить без надлома в голосе. — Я хочу, чтобы завтра ты пошёл к Мэй и сделал ей приятно, слышишь? Если хочешь, можешь поснимать немного, хотя я всё равно узнаю, что вы вдвоём делали. Ты же не против, Чиби-чан? Хината покачал головой. Он, кажется, даже не вслушивался в болтовню Ойкавы. — Чудесно, — Тоору загнал свой член так глубоко, что Шоё непреднамеренно вскрикнул. — Тебе лучше больше не искать встреч со мной даже если сильно хочется. Сегодняшний день исключение, а не правило. Раздвинь ноги шире... Тобио до побелевших костяшек сжал пристенный поручень. Не только для того, чтобы попытаться избавится от тряски и удержаться на ногах от беспросветного безумия, которое окатило Кагеяму с головы до ног, но и для того, чтобы не сорваться вперёд и не повторить былой подвиг с Весеннего турнира. И пусть кто-то только посмеет назвать его истеричкой, потому что Шоё совершенно не умел учиться на своих ошибках. Это тот разговор, который обещал Хината? В одном он был абсолютно прав: Кагеяма больше никогда не отправит Хинате ни единого сообщения, не попытается позвонить или встретиться с ним лицом к лицу без крайней надобности. Теперь точно нет. Все эти унижения не имели когда-то и не имеют сейчас никакого смысла. Тобио громко хлопнул дверью своей комнаты и с головой зарылся под одеяло. Плевать, если он разбудил пол команды, плевать, если Иваизуми яростно ворвётся к нему в спальню через минуту с вопросом о том, почему Кагеяма до сих пор не спит, плевать, если главный тренер заменит его Ацуму Мией, потому что Тобио так чертовски устал. Завтра Кагеяма проведёт жёсткую зачистку своих контактов. Он навсегда вычеркнет любые воспоминания о Шоё из своей жизни и окончательно убедится в том, что его пасы больше не принадлежат коротышке. А Хината, как и раньше, будет думать, что обойдётся без них.